Прошла зима, весна пролетела, как один день, осыпала землю черемуховым снегом, распушила зелеными листьями березы в саду, где школу собирались ставить. За зиму раскатали мужики Фенину избенку. Раскатывать много желающих собралось. Думали мужики, что найдут в нижних венцах серебряный, заложенный при строительстве.
Да видно и в ту пору, когда дом ставили, небогато хозяева жили, не то что рубль серебряный, семишника ржавого не нашли. Кто то даже заметил из мужиков.
- Видно потому и пример весь род, никого не осталось, что не соблюли приметы то. Чтобы удача да богатство была, надо в углы сруба по деньге положить.
Тут же появились другие соображения.
- А может и хотели положить, да плотники пригребли денежки то, да и ничё не положили.
- Теперича уж не узнаешь. Все полеживают.
На другой день как и не бывало Фениной избы посреди деревни. Пустое место осталось да горка полусгнивших досок, которые кроме как на дрова никуда не пойдут. Все перевезли и сложили в роще.
Как подсохла земля, на болото съездили, мох надергали с краешку. В болото то не зайдешь еще. Зима снежная была, воды много. Запасливые то мужики из дому принесли мох, припасенный на всякий случай. И стройка началась.
Это вам не храм построить, избенку обратно скатать. Дело быстро продвигалось. Леса вот только на переводы не было. Сгнили все они у Фениной избушки Тут уж Федор Ипатов распорядился, выдал несколько бревен, припасенных для церкви. Школа то церковно-приходская будет. .
И вот уже готовая изба стоит. Только печку сложить осталось, да перегородить избу пополам, чтоб два класса получилось. Ребятишки стайками сбегались к школе. Интересно им было, как они тут учиться будут. Никто не знал, как это учатся. Никто из детворы в школе не учился. Вот и гадали, что они там делать будут.
Романко бахвалился перед друзьями, что тятенька в городе ему тетрадки купил и карандаши. Они собрались вчетвером возле новой школы, четверо друзей. Еще .был Акимка да Назарка и девчонка Павлинка. Девчонка хоть и была в этой компании одна, но нисколько не смущалась от этого. Ей шел уже десятый год и среди собравшихся она была самой старшей, поэтому и поглядывала на парнишек свысока.
- Подумаешь, тетрадки ему купили. Мине тоже купят. Я тоже в школу буду ходить.
- А мама говорит, что девкам то и учиться ни к чему. - возразил ей Романко.
Павлинка потупила голову. И ее мать была против учебы. Считала, что девки от этого только вольные станут, родителей почитать не будут.
Девчонке хотелось в школу. Она прислушивалась к разговорам матери с соседками. Та частенько говорила, что какая учеба. С кем она оставлять будет парнишку младшего. Да и сейчас она на сносях. Еще кто то появится. И будет Павка сидеть у зыбки, да качать ребенчишка. От этих разговоров Павлинке становилось совсем тоскливо.
Она даже осмелела и подошла к отцу. Он был почти всегда сердитый, редко улыбался. Павлинку вроде и не замечал вовсе. Но однажды девчонка решилась и спросила отца.
- Тятенька, а ты миня в школу отдашь, как откроют?
Отец посмотрел на нее с непонятным интересом. Вроде откуда она тут взялась. Сразу ничего не сказал, а только попозже спросил.
- А ты чё, учиться хочешь.
- Хочу., чуть слышно проговорила девочка. Она боялась, что отец вдруг разгневается на ее хотение, а то и устроит трепку.
- Вон оно чё. Учиться она хочет. Ну ну, - протянул он, а потом добавил. - Там видно будет. Покуда не знаю. Чё мать ище скажет.
У Павлинки все тогда оборвалось внутри. Она наперед знала, что скажет мать. Скажет, что водиться надо.
А сейчас вот тут, перед парнишками она заявила, что будет учиться. Но отступать было уже поздно.
- Ну и што. Я тятеньку уговорю, штобы отпустил.
- Может и отпустит. Ты не переживай.
- А у нас тоже тетради есть, - вступил в разговор Аким. Семья его в деревне считалась самой богатой, поэтому и не удивился никто из ребят, что у них есть тетради. Акимка между тем продолжил, что отец пообещал ему, что купит сапоги, как тот в школу пойдет. Потому что в лаптях только нищета ходит.
Ребята, все трое, уставились на Акима. Им совсем не понравилось, как он назвал своих друзей нищетой. Им то сапоги купить не обещали. Даже появилось желание поколотить его немножко, чтоб не зазнавался. Но потом глянули на его босые ноги в цыпках, как и у них и решили, что хоть он и богач, да недалеко от них ушел..
Только Назарка стоял молча, про учебу ничего не говорил. Он и не знал, хочет учиться или нет, не знал, что это такое. Да и был он в компании этой самый маленький по возрасту. Семь лет в этом году исполнилось только. Он ни разу не слышал, чтобы дома говорили что то про школу. Мать с отцом были неграмотные. Они, скорее всего, тоже не представляли, как и чему учат детей в школе и никогда об этом не задумывались. Поэтому и стоял Назарка молча и только хлопал глазами.
Постепенно тема школы и учебы сошла на нет. Не интересно говорить о том, о чем представления не имеешь.
- Побежали до речки кто вперед, - крикнула Павлинка и первая сорвалась с места. За ней ринулись мальчишки, засверкали босыми пятками. Конечно самая длинноногая и шустрая, Павка прибежала самая первая.
- Так не честно, ты вперед нас убежала, - начали оспаривать ее победу мальчишки.
А потом решили, что было бы о чем спорить и дружненько пошли дальше.
Пришел Романко домой, мать на усаде в земле копается, сажает чего то. Федоска ей помогает. Рядышком Прошка да Нюрашка на траве сидят, играют палочками.
- Романко, где ты шатаешься то. Искала тибя на воле.
- Мы, мама, к школе ходили, глядели как строят.
- Ну вот, школы то ищо нету, а вас уж не найти. Дальше то чё будет. Иди, ребятишек то домой уведи, а то уж сколь время на земле сидят играют. Не простыли бы.
Роман послушно взял брата с сестрой за руки и повел домой. Хотя что их уводить то было, они и без него могли уйти. Да и земля то теплая. Просто Дарья была то ли расстроена чем, то ли сердита, а досталось ни за что Романку.
Потом мать с Федоской пришли домой. Распарились на солнышке, пришли кваску испить, да передохнуть немного. Когда мать отлучилась на двор, Романко спросил Федоску.
- Чё это мама то сердитая седни?
- Да пошта приходила, письмо матери принесла. Вот она и сердится, што прочитать то не умеет. Надо отца ждать. Ей только сказали, что письмо то от матери.
В это время Дарья зашла в избу и Федоска замолчала. Не гоже ей было хозяйские дела обсуждать. А Дарья молила Бога, чтобы вечер скорее пришел, да Иван с поля приехал. Душа у нее болела про мать да про отца.
Как только Иван вошел в Избу, досталось и ему.
- Ты чё это седни как долго. Уж скотину давно пригнали, а тибя все нету.
Иван с удивлением посмотрел на жену. Что это она разволновалась по такому поводу. Ну позже приехал и что такого.
Дарья велела Федоске ставить на стол, а сама достала из за икон письмо, сегодня полученное, протянула Ивану.
- Письмо вот от мамы пришло, прочитай.
Ивану стало понятно, почему нервничала Дарья. Ждала она его, чтоб скорее узнать, что там мать пишет, а его все нет и нет.
Письмо и вправду было от Марфы. А писал по ее просьбе, как всегда, кум Федот. Сначала шли поклоны. А потом Федот писал, что отец захворал. Вспотел, когда поле пахал, а потом домой ехал, на ветерке то больно хорошо ему было, не поостерегся, продуло видно. Сейчас все дела у них встали. Отец лежит, кашляет и дышать ему тяжело. Ходит бабка его лечить, да мало чего помогает.
Марфа переживает, что останутся поля зарощены. У зятьев то свои заботы, а денег, чтобы батраков нанимать, у них нету. И переживает она еще , встанет ли отец. И что она делать будет, как одна останется.
Иван закончил читать, Дарья сидела обливалась слезами. Про ужин все забыли. Варево на столе остывало, а Федоска не знала, что ей делать дальше.
- Погоди, Дарья, не реви. Давай исти садись. Я с утра не емши. Поедим, а потом и думать будем, чё делать. На сытое то брюхо и думать легче.
Дарья, все еще всхлипывая, села за стол. После такого письма есть ей совсем не хотелось. Но она понимала, что Иван то и вправду весь день работал в поле. Хоть и взял с собой квасу да хлеба, да разве этим сыт будешь.
После ужина Федоска бесшумно, как мышка, прибрала все со стола, вымыла блюдья, расставила их на блюдошнике. Потом тихонько выскользнула из избы. Понимала девка, что у хозяев сейчас свои заботы и ей лучше оставить их одних.
- Иван, чё делать то? - жалобно спросила Дарья у мужа.
Иван и сам не знал, что им делать. В разгар посевной он не мог бросить все и ехать к теще. Да и что они сделают. Отцу то помочь ничем не смогут. Только сидеть да реветь около него и ждать, поправится он или нет. Да и пока письмо шло, там что хочешь могло произойти.
Он придвинулся к Дарье, обнял ее за плечи.
- Я чё думаю. Сичас то мы ничем не пособим отцу то. Это уж как Бог даст. А вот отсеемся и съездим туда. А что поле то зарастет, то беды большой нет, отдохнет год пашня. Сестры твои стариков не оставят, помогут. А если чё, так и мы их сюда привезем. Хватит места то.
Дарья встрепенулась.
- А скотина, а изба там, чё они бросят все это.
- Чё это бросят. Поглядим. Избу то сестрам твоим оставим, пусть чё хотят делают, а скотину может сюда приведем, али там разделим. Тут уж как вы решите, так и будет. Тибе только молиться надо, чтобы отец то поправился. Ведь ищо не больно старый.
Иван успокаивал Дарью, а сам про себя думал, что письмо то писали две недели назад. За это время уже все решилось. Если отцу поправиться, так он уж выздоравливать должен, ну а если преставился, то уж и на погост свезли. Вслух конечно ничего он этого не сказал. Чего зря бабу тревожить. Пусть надеждой живет.
- Не много уж работы то в полях осталось. Потом и съездим. А я завтра письмо матери отпишу, что приедем мы к ним.
Маленький Прошка смотрел на мать и ничего не мог понять. Что это она ни с того ни с сего сидит и ревет. Жалко ему ее стало. Подошел к ней, уткнулся лицом в подол, обнял колени. Потеплело на душе у Дарьи от ласки парнишки. Даже тревога за родителей стала меньше. Бог даст, может все образуется еще, обойдется..
Но не обошлось. Через три дня пришло еще одно письмо. Тот же Федот писал, что отец Дарьи приказал долго жить и что осталась Марфа одна. Удивительно, но весть эту Дарья приняла даже спокойнее, чем известие об отцовской болезни. Видимо она в душе была готова к такому исходу и сама не осознавая, ждала такое известие.
Опять сидели они с Иваном до самой ночи. Оба решили, что несмотря на протесты Марфы, заберут ее сюда. Вот только отсеются, так сразу и поедут. А на хозяйстве Федоску оставят. Справится девка.