(Лесная ведьма Малика - част 98)
Холодок пробежал по её левой руке так, словно кто-то дотронулся слегка своими ледяными пальцами. В комнате был полумрак, который нарушал лишь телевизор, освещающий пространство впереди себя. Фая не увидела, но словно почувствовала, как поднялись дыбом волоски на её коже.
Свет замерцал так, будто кто-то затеял баловство нажимая на выключатель несколько раз. Фая привстала с дивана, напрягаясь от неожиданности, но уже через несколько секунд всё восстановилось, и она продолжила смотреть передачу, устремляя свой взгляд в телевизор.
Фаина не смогла сосредоточиться на тех перипетиях судьбы, о которых вещал ей телеэкран, словно ей что-то мешало. Немного погодя, она услышала своё имя, будто бы кто-то совсем рядом позвал её, обращая на себя внимание. Фая была уверена, что голос прозвучал рядом, где-то слева.
Она повернула голову, но никого на пустом месте дивана не увидела. Наверное, галлюцинации, нужно обратиться к врачу. Ей давно уже что-то мерещилось в доме, ещё покойная тётка поговаривала, что кто-то не оставляет её в покое в этом доме, словно подсматривает за ней.
Смеясь про себя над тёткой и считая её строй бабкой, вышедшей из ума, она кивала на жалобы обеспокоенной женщины, не собираясь вступать с ней в споры. Фая знала, что это было бесполезно.
Когда год назад она переехала в старый дом тётки, чтобы скрасить одиночество той, а самой не платить за съём жилья лишние деньги с её маленькой зарплаты, Фая пыталась вразумить Марию Семёновну, что нет никаких призраков, не бывает этого, но та начинала голосить, отчаянно высказываясь на тему того, что никто её не понимает.
Мария всю жизнь много и тяжело работала, была передовиком производства, могла мотивировать других на большие достижения, никогда не жалела себя, отдавая собственное время на благо других. В своё время была на строительстве государственных объектов, считалась ярой коммунисткой, но вот к концу жизни женщина, что отдавала на благо общества большую часть своего времени, оказалась просто никому не нужна.
Она доживала последние дни в небольшом доме, оставленном ещё её родителями. Дети, конечно, у женщины были, но вот воспитанием ей было некогда заниматься. Тётка Маша умела руководить людьми, могла заставить работать даже того, кто и не собирался этого делать. Но вот со своими детьми, которые жили чаще всего у бабушки в своё время, она так и не нашла общий язык.
Ничего не оставалось престарелой женщине, как позвать к себе на постоянное жительство племянницу, которая как раз осталась совсем без жилья.
Почти год женщины жили вместе. Фая изо всех сил терпела свою тётку, зная, что та просто доживает и может чудить временами. Одним летним днём тётка вышла в носках на улицу и пошла вдоль дороги, не обращая внимание на машины или удивлённых прохожих.
Затем ей взбрело в голову свернуть на обочину, а там старая женщина подвернула ногу и упала. Последний месяц жизни тётки Марии был самым тяжёлым для Фаины. Женщину, что в последние годы мало двигалась и набрала в весе, было сложно поднимать и переворачивать, а делать это нужно было каждый день, чтобы не было пролежней.
Фая всё вспоминала своё детство. Ей было четырнадцать, когда бабушка слегла. Мать всё время оправдывалась своей работой, говорила, что ей некогда ухаживать за больной, сваливая все свои взрослые обязанности на Фаину.
Это было невыносимо, она ненавидела то время. Любимая бабушка, которая заботилась о ней когда-то, стала тяжёлой ношей для подростка, желающего гулять и общаться со сверстниками. Мать же старательно внушала чувство вины, как же так, ведь бабушка когда-то за ней смотрела, так почему же эта неблагодарная Фая не хочет отдать свой долг?
***
Всё утро Тишка разрывался лаем, то на пробегающих мимо ребятишек, что затеяли свои игры в раннее утро, зная, что им в школу совсем не нужно, то на снующих по ограде кошек.
Собака вела себя беспокойно, будто бы чуяла, что происходят некие перемены в их с хозяином жизни. Вечером приходила Лиза, она хоть и постарела в последнее время, но блюсти за всеми не переставала.
Обняв сына, женщина прошла до середины комнаты, где стоял круглый стол, за которым когда-то бывало много народу. Она уложила на него свои свежие, испечённые пироги, завёрнутые в полотенце и вздохнула.
- Как же я не хотела в своё время, чтобы ты становился этим самым провидцем, тяжело тебе, сынок? – она с болью посмотрела на Тихона.
- Мам, давай чай попьём, - он улыбнулся на вечно беспокоящуюся именно за него женщину, - оно ведь всем не легко, разве у Миши с Кирюхой всё проще складывается?
- Твои братья живут только свою жизнь, им легче, а ты во все жизни заглядываешь, погружаешься и от этого своей судьбой жертвуешь. Вижу я, как тебе сложно, вон временами и видеть никого не можешь, от этого в лес уходишь.
- Есть мать немного, но что делать, вот такой я, тут ничего не изменить, - поставив чайник на середину большой печной плиты, он отправился за бокалами к шкафчику у стены, - весть ты мне добрую принесла, я так понимаю?
- Ох, ничего от тебя не скроешь, да, Ясмина написала, что выезжает. Пишет, что всё обдумала, что не так уж с тобой и просто оказалось быть вместе, но без тебя ей сложнее.
- Вот и хорошо, пусть ребёнок в семье родится.
- Что же вы не поделили, сынок? Чего она ушла? Всё к Музе ревнует? – мать опустилась на стул.
- Это я виноват мам, всё разобраться не мог в себе, боялся предать женщину, которую любил когда-то.
- Понимаю, с этим не только ты столкнулся. Знаю я по некоторым историям нашим, сельским, что не всегда бывает легко новый брак создать, если счастлив был в предыдущем. А Муза и правда очень была хорошей женщиной, доброй, тёплой. Всех понимала, всех любила. Да и Ясмина неплохая, порой молчаливая, но видно такая есть.
- Я рад, что она возвращается. Сегодня затею уборку в доме, вытрясу все половики. Всё протру, пусть Ясмина войдёт в уютный дом и видит, что её тут ждали.
Мать ушла, поговорив немного с сыном о делах домашних. Тихон обычно просто слушал её, зная, что той, как и многим женщинам, важно просто высказаться. В голове у него была Ясмина, мысли о той женщине, которую он обидел, не оставляли уже несколько дней.
Будучи в лесу последний раз, он увидел сон. Ему и раньше часто снилась Муза, она то гладила его по голове так нежно и тепло, как это делала при жизни, то просто лежала рядом, будто и не умирала вовсе.
Он прекрасно понимал, что все эти сны больше связаны с тем, что это он не готов отпустить женщину навсегда. Сколько бы Тихон не учил других людей переживать сложные моменты в жизни, самому оказалось сложно справиться с болью потери. Он знал, что Муза умрёт, но не был готов к этому.
Одна ночь в лесу была довольно беспокойной. Долго ходили вокруг волки, оповещая своё присутствие рядом с домом громким воем. Тишка, обеспокоенный близостью хищников, забился под доску, где ему было постелено и не появлялся оттуда.
Уснуть Тихон не мог долго, вслушиваясь то в завывание ветра, то в этот пронзительный вой волка. Под утро ему удалось заснуть, и он увидел её. Муза подошла совсем близко, Тихон ощутил её запах. Она словно цветами пахла. Муза провела рукой по волосам, нежно смотря ему в глаза, а затем улыбнулась и, отвернувшись, стала удаляться прочь.
Наутро произошла и вторая странная история. У провидца было излюбленное место. Оно располагалось недалеко от дома, на берегу реки. Он усаживался под дерево, раскинувшего свои ветви вокруг себя и смотрел вдаль.
Одна и та же птица часто прилетала и усаживалась рядом. Она сначала раскачивалась на ветке, а затем просто вела себя спокойно, будто присутствуя поле него, не мешая при этом думать. В то утро птица уже была на ветке, а когда Тихон уселся на своё место, то тут же вспорхнула и была такова. Больше она уже никогда не прилетала к нему.
- Прощай, родная, - Тихон произнёс это в воздух, ощущая, как его боль стала притупляться.
Теперь, вспоминая свою умершую супругу, он уже не начинал испытывать дикую боль в груди. В его памяти всё ещё были моменты, связанные с Музой, но вспоминая, он уже мог улыбаться.
***
Фаина шла по улочкам Белозёрного, рассматривая дома. Все они были вроде бы простыми, но веяло каким-то теплом от этого места. Сама женщина проживала на окраине города, где сейчас осталась в доме своей тётки, и было там довольно мрачно.
Напротив неё жил мужчина, постоянно пьянствующий и мешающий вести спокойный образ жизни соседям. Через несколько домов была изба одной старой женщины, что вечно на всех косилась подозрительно, считая, что окружающие к ней точно со злом обращаются.
Справа жили две женщины. Фая попыталась наладить хоть какой-то контакт с ними, но те отказывались даже здороваться. С другой стороны жила бабушка, она вроде и была довольно открыта для общения, но Фая замечала, как та постоянно подсматривает за ней, а однажды, выходя на крыльцо, Фаина обнаружила, как та копошиться в выброшенной в кучу гнилой картошке.
- Что вы делаете в моём огороде, Серафима?
- А я вот увидела, как ты выкинула картошку в кучу. Подумала, что это Фая добром раскидывается, вот и пошла глянуть.
Тот случай показал, что странности есть даже у этой с виду очень даже доброжелательной дамы. Фая помнит сои первые ощущения, когда она попала в дом к своей тётке. Всё вокруг казалось таким хмурым, мрачным и тяжёлым, что хотелось бежать прочь.
По Белозёрному же ей было приятно идти. Может на это влияло то, что было раннее утро, а может цвета все светлые у стен, может просто настроение было приподнятым, но тут она себя точно комфортно ощущала.
На лай собаки во дворе вышел хозяин. Тихон осмотрел женщину внимательно, не торопясь приглашать её в дом, но после всё же молча указал своей ладонью, что она имеет право войти. Зимой приходилось приглашать всех в свой дом, что Тихону не очень нравилось.
У него был кабинет, который он оборудовал ещё при жизни Музы, но после её смерти он перестал туда заходить. Там следовало отремонтировать дымоход в печи, которая была второй в доме. А для приёма постороннего, нужно было заранее натапливать комнату.
Фая вошла в дом, осматриваясь. Солнце слепило через окно, прогревая своим жаром не хуже печного отопления. Оно так мощно освещало комнату с несколькими окнами, что казалось тут очень даже светло.
Провидец молчал, он не спешил что-то говорить, старательно прислушиваясь прежде всего к своим ощущениям. Первым ему ударил в нос запах старого человека и чего-то очень залежавшегося. Женщина выглядела очень даже ухоженной, была приятно одета, но от неё несло какой-то стариной.
- Тебе же не понравилось в этом доме в первый же момент, - он уже взял свою шкатулку и направлялся к столу, по дороге показывая гостье рукой на стул, куда ей можно присесть, - ты себя вообще никогда не слышишь. Будто глушишь в себе то, что дано от природы.
- О чём вы? – Фая не понимала, - нет у меня никаких способностей.
- Я не о том, - он установил шкатулку на стол и присел, - почему не прислушиваешься к себе? Интуиция есть у каждого человека. А ты её всегда словно прячешь далеко. Ты же чётко ощущаешь присутствие сущности рядом, но думаешь, что тебе кажется. У тебя даже есть мысли, что рядом с тобой кто-то живёт, но ты отгоняешь эти мысли от себя. Так всегда делала в жизни, словно всё, что тебя беспокоило запрятывала далеко. Не важна ты для себя самой, а почему? Давай разбираться.
- Так и есть, - женщина вздохнула, - про какую сущность вы говорите?
Фаину насторожили слова провидца о присутствии чего-то потустороннего, но больше поразило мнение о ней лично. Она и сама прекрасно понимает, что в свои шестьдесят с небольшим никому не нужна, не важна. А самое главное сама себе тоже не нужна, не считает она свои чувства важными. Но это всё психология, подумалось Фаине, а как же та самая сущность, как же всё связано?
- Откуда-то веет очень сильно старостью. Фото с собой принесла? – Тихон рассыпал камни на стол и встал за рафинадом, что стоял на той же полке, откуда он принёс шкатулку, - мне нужно найти человека, от кого тянется твоя ненужность.
Спохватившись, что фото и правда у неё были с собой, Фая тут же подскочила со стула, пойдя по направлению к двери, там на крючке висела её сумка.
- Я взяла разные фотографии на всякий случай, не знала, что нужно, что пригодиться.
- Это ты правильно сделала, - Тихон рассматривал камни, пока женщина копошилась в своей сумке, - хороший ты человек, добрый. С такой идти куда-то не страшно, не бросишь. Надёжностью от тебя веет.
- Что есть, то есть, не могу мимо людской беды пройти, но вот для себя счастье встретить так и не смогла, - она уже шла к провидцу, а тот шмыгал своим носом, принюхиваясь. Он всё сильнее ощущал этот запах старого человека, немытой, слежавшейся кожи и опрелости.
Перебирая стопку из снимков, он выбрал только одну, отложив все оставшиеся на стол. На фотографии была изображена женщина, лет сорока, с красиво уложенной стрижкой. Дама была запечатлена на чёрно-белую фотографию из прошлого века.
- Бабушка моя, красавицей была в молодости. Любила причёски делать красивые, да волосы укладывать. У неё подружка была, парикмахером работала, так она её и укладывала постоянно.
- Бурная молодость была у бабушки, не жалеет она ни о чём, как её звали? – он положил фото на стол и взял два кусочка сахара.
- Вероника Ивановна. Не знаю я, как она жила. Когда я родилась, бабуля уж старенькой была совсем. Поздно она мою мать родила.
- Вот от неё и идёт ниточка, - Тихон не торопился брать кусок сахара, чтобы принюхаться к нему, - от неё запах. Будто лежала долго перед смертью, вонь не ухоженного тела. Будто намучалась она перед смертью. Вижу лежит на кровати, а к ней никто не подходит, хотя в доме люди есть.
- Моя вина, - Фая беспрекословно тут же взяла ответственность на себя.
- А сколько тебе лет было, когда эта женщина умерла? – Тихон посмотрел пристально, не понимая её, - ты вроде и не взрослая ещё была.
- Шестнадцать. Бабушка слегла, когда мне было четырнадцать, присматривать за ней мать не могла моя, мне приходилось. Каюсь, не всегда я хорошо за ней смотрела.
- Подожди, не про тебя пока, - он уже держал сахар в руках, принюхиваясь к нему, - а та парикмахерша раньше умерла. Не гоже такие дела делать, да ещё не умеючи.
- О чём вы? – Фаина ничего не понимала.