ОПЯТЬ ВМЕСТЕ
Ну почему наши обочины такие убогие? Особо не разогнаться, того и гляди свалишься в кювет, и всё же здесь получается быстрее…
(часть 1 - https://dzen.ru/a/ZbvMhvpksCzeVxuS)
Сдерживая мощь мотора – дабы не пылить, я объезжаю унылый затор на Ленинградке справа, по обочине. Хамство, конечно, но не смог отказать себе в желании побыстрее оказаться дома.
Позади Шереметьево и, наверное шеф сейчас смотрит с небес на проплывающие под крылом Химки, предвкушая встречу с любимой Италией. А пока он там загорает, отдохнуть можно и мне пару-тройку недель. Отосплюсь на славу, а потом на рыбалку.
Служебный внедорожник уверенно глотает рытвины и ухабы. Поджимая, сзади пылит чёрный Hummer, а впереди подпрыгивает на кочках раздолбанный Жигуль. Бомбила совершенно не жалеет машину, выжимая из неё все жизненные соки. Я представил, как сейчас чертыхается его пассажир, сидящий справа — подскакивая, он с завидной регулярностью бьётся головой о низкий потолок салона…
Заверещавший мобильник отрывает от размышлений. Номер звонящего не определился, и в душе шевельнулась тревога. «Наплюй, не отвечай, ты в отпуске, пусть все идут к чертям собачьим», — отгоняю провокационные мысли и всё же нажимаю клавишу:
— База торпедных катеров слушает! - залпом выдаю в эфир.
Ответный смешок показал, что с этой фразой абонент уже знаком:
— Всё шутишь? Ха-ха… Привет, Поручик!
Хрипловатый голос Симонова спутать невозможно и, вздохнув, отвечаю на приветствие:
— Ага, и вам не хворать, ваше сиятельство.
— А чего сразу погрустнел?
— Погрустнеешь тут, однако. Сергеич, следишь ты за мной что ли? Только-только в отпуск собрался и тут: вот те нате – хрен в томате, бывший командир нарисовался.
— Бывших у нас не бывает, а бодрость духа – это хорошо. В отпуск, говоришь? Отлично, дело есть серьёзное.
— Кто бы сомневался. И что на этот раз?
— Не по телефону. Обзвони всех наших, кого найдёшь — общий сбор. Дело действительно архиважное. К десяти ноль-ноль жду на базе. Форма одежды полевая, оружие штатное…
— Командир, издеваешься? У меня пукалка несерьёзная, а пулемёт в огороде не закопан…
— А-а, ну да, это я по привычке… Лады, с оружием решим. Что-то тёплое из одежды захватите. Удачи! Жду…
Короткие гудки извещают, что собеседник отключился, а сзади истерично вопит клаксон Хаммера, я даже не заметил, как остановился разговаривая по телефону и теперь… Водитель монстра направляется ко мне.
«Какой же ты злой, весь из себя крутой и раздраженный, аки бык. Ой-ёй, боюсь-боюсь… Сейчас начнётся коррида»... — вздохнув, нажал клавишу на подлокотнике, стекло бесшумно скользнуло вниз, и словно в подтверждение моим мыслям с улицы послышалось возмущенное:
— Ну-у чо-о, ехать будем или день пропал?! Какого хрена стоим?!...
В открытое окно втиснулся бритый череп, маленькие глазки зло сверлили во мне дырку но, готовый выплеснуть порцию ругани рот замер в полуоткрытом положении. Поток мыслей оппонента почему-то иссяк, а невысказанная угроза повисла в воздухе.
Взгляд исподлобья сфокусировался в точку чуть выше переносицы, куда ему упёрся холодный ствол. Сжимающие дверь кулаки разжались, и унизанные перстнями пальцы-сосиски непроизвольно поехали вверх и стороны. «Дать бы по темечку, чтобы так и остался косоглазым», — мелькает шальная мысль, и я едва сдерживаюсь.
Нервно сглотнув, он осторожно подался назад, бормоча извинения:
— Упс… С ментами не поспоришь. Командир, извиняемся, рамсы попутал… Нет базара, стороной объеду…
Как аргумент, бездушная сталь порою бывает лучше всяких слов. Как там у полковника Кольта на могильной плите: «God made men, but Samuel Colt made them equal»? Кажется так, что очень верно подмечено: железяка уравняла шансы слабых и сильных.
Кстати, ну и нюх у этого индивидуума, сразу определил на кого нарвался. Досадно… Бороду что ли отпустить, пусть и в отставке я, но не на лбу же отпечаталось у меня офицерское звание?
Втянув голову в плечи, нетерпеливый дядя торопливо втискивается в свою машину и слепым мерином ломится сквозь кустарник справа подняв клубы пыли, а я принимаюсь терзать телефон, отыскивая номера друзей…
Собрать удаётся не всех, но и те кто прибыл выглядят вполне боеспособной командой. Вполголоса переговариваясь они приветствуют друг друга и, проходя в кабинет рассаживаются на стульях вдоль стены. Много повидавшая на своём веку форма выцвела, местами потёрта но любовно отутюжена.
Камуфляж на груди контрастно выделяется тёмными пятнами проплешин с дырками от наград, и погоны уже без знаков различий. Собирались мы не часто, перезванивались редко, и сейчас все были на взводе понимая, что случилось нечто из ряда вон выходящее. Напускная бодрость на лицах плохо скрывает тревожное ожидание.
За последние годы команда поредела. Все мы примерно в одно время вышли в отставку, лишь только бывший командир по-прежнему при погонах и дослужился уже до полковника.
Закрыв двери кабинета на ключ, по телефону он отдаёт распоряжение дежурному полчаса не тревожить ни под каким предлогом, и поворачивается к нам.
— Ребята, чертовски рад видеть вас в добром здравии! Радует, что вы как прежде готовы прийти на помощь в трудную минуту, и как в классическом анекдоте: у меня две новости, хорошая и дерьмовая. Начну, пожалуй, с позитива…
Он выдерживает театральную паузу, глядя на серьёзные лица друзей и, улыбнувшись выдает:
- Вышел на связь Анохин.
Сообщение неожиданное. Скрипя сердцем все уже смирились с мыслью, что друг наш погиб во время авиакатастрофы. И сейчас эта новость произвела взрыв эмоций. Посыпались восклицания, реплики, вопросы, которые полковнику не сразу удаётся остановить.
— Да-да, он жив и здоров, живы и все пассажиры которые находились с ним в гидроплане. Но ситуация в которую они попали, очень даже непростая. В сущности – это и есть вторая, супер-хреновая новость. Всё что я сейчас скажу должно остаться в этих стенах, почему – поймёте позже...
Командир вкратце отобразил ситуацию, в которой оказался наш друг, повторно предупредив о соблюдении секретности, и продолжил:
— Я ещё вчера был там, на Севере, поиски пока продолжаются, но чисто формально. Найденные останки самолёта, фрагменты одежды и документы указывают на то, что все погибли. Ещё пара дней и поиски прекратятся. Вернулся в Москву, а тут звонок от Сергея. Ему каким-то образом удалось позвонить и, в связи со сложившейся ситуацией, вы понимаете, что официальным образом я действовать не могу. Если враги узнают об утечке информации с дальнего острова, то нет гарантий, что они не высадят туда свою группу и зачистят территорию. Поэтому, я принял решение обратиться к вам, но вы свободные люди, вольные стрелки так сказать, и приказывать вам я уже не имею права. Дело серьёзное и небезопасное, в общем… если кто откажется, я пойму и приму как должное.
— Обидные слова, командир!
— За кого ты нас принимаешь?!
— Знаешь же, что никто не откажется!
— Хватит базарить, когда вылетаем?..
Улыбнувшись, Симонов вскинул руку:
— Я в вас не сомневался, но спросить был обязан. Спасибо, ребята, спасибо, честное слово – приятно. Ведь кто, если не друзья должны прийти на помощь? И пусть эти слова с оттенком пафоса — плевать, главное, что мы по-прежнему одна команда. Вылетаем прямо сейчас, машина ждёт, с летунами я договорился, военный борт захватит нас по пути.
— Командир, а как быть со связью, и… оружие? — поднялся с места Чумичёв.
— Тебе как всегда, не терпится. Увы, носимые радиостанции все в работе, и свободных нет. По возможности будем держать визуальный контакт, а оружие будет, всё будет, а пока… - полковник выудил из-под стола увесистый рюкзак и протянул Чумичеву, — держи…
Заглянув внутрь, "Чума" заулыбался и ловко захлопнул клапан перед носом любопытных друзей, внутри звякнул металл…
Не новое с виду оружие были тщательно смазанным, но боекомплект отсутствовал, и рожки были пустыми. Порывшись в опустевшем ящике, Рыжов вопросительно взглянул на седого мужика:
— А патроны?
— Ага, дай говна, дай ложку… Может ещё гаубицу вам подогнать? Нет у меня патронов, холостые только да пиротехника всякая. Вот тут распишись, — подсунул он Симонову потрёпанный гроссбух, — Сергеич, повторюсь ещё раз: не подведи меня, по дружбе пошёл на должностное нарушение, но через неделю начинаются съёмки, и весь реквизит понадобится в полном объёме.
— Шолубай, да понял я, понял. Николай, ты же меня знаешь, всё будет в лучшем виде, стволы вернём в целости и сохранности.
Дверь микроавтобуса захлопнулась, а слышавшие последнюю фразу бойцы тревожно переглянулись и принялись осматривать оружие.
— Так это же бутафо-ория! — Рыжов, быстро разобрав калаш, разочарованно крутит в руках затворную раму с недостающим механизмом.
— Так, да не так, — усмехается полковник, — для киношников важен внешний эффект, а нам — содержание… — он обернулся к Чумичёву, — Андрей, раздай затворы, и там, под сидением цинки с патронами…
В тишине салона позвякивает железо и пахнет оружейной смазкой, соскучившиеся по оружию руки привычно разбирают автоматы. В основание затвора вставляются недостающие поворотные личинки, подгоняются по длине ремни, клацают предохранители, а на серьёзных лицах угадываются плохо скрываемые улыбки. Полковник усмехнулся:
— Вижу, довольные, лады. А теперь, чтобы до поры до времени не засветиться, сверните приклады, отстегните магазины и зачехлите оружие. Вот так, — дождавшись, когда команда будет выполнена добавил он, — ни у кого не должно возникнуть преждевременных вопросов. Ну, поехали.
Непостижимым образом время сжалось в тугой клубок. Ещё пару часов назад все мы занимались своими делами, не думая - не гадая, что звонок командира выдернет нас из повседневной рутины и бросит на край света, куда и несёт нас неторопливый труженик Ан-26.
Под крылом серебристая лента Северной Двины, многочисленные протоки широкой дельты. Заложило уши, сглотнув – выравниваю давление. Шум моторов плавно меняет свою песню — идём на посадку.
Аэродром Талаги встречает ясной и безветренной погодой. Лето, оно и на Севере лето… Только рано порадовались солнышку, оказывается до конца пути ещё не близко, и Талаги — лишь промежуточное звено в пути. Какое-то время болтаемся в небе на стареньком Ан-2, и наконец на эмчеэсовском «Урале» выдвигаемся к месту аварии.
Путь оказался неблизким, но к вечеру мы уже на месте. Полковник согласовывает с руководителем поисковой группы наши действия, вскользь поясняя, что хотел бы со своими ребятами обследовать район, лежащий в стороне от места аварии. Уставший руководитель безразлично пожимает плечами:
— Делайте что хотите, вы мне не подчиняетесь, только вертушку не дам.
— А как же… нам без неё не обойтись, — сразу поскучнел Симонов.
— Ну-у, с вояками договоритесь, передайте, что это моя просьба, думаю не откажут. Они всё равно бездействуют, а тут как бы и тренировочный полёт, и вам помогут. Впрочем, я сейчас позвоню…
Он долго и нудно уговаривает какого-то подполковника предоставить в распоряжение группы вертолёт, и, пригрозив доложить о несговорчивости собеседника министру обороны, убеждает таки его пойти нам навстречу. Устало вздохнув, он поворачивается к Симонову:
— Утром будет вам вертолёт, а пока ужинайте и располагайтесь в палатке. Одна группа уже свернулась, так что свободные койки там есть.
Казенная тушёнка с перловкой, после коньяка шла на удивление хорошо, и если бы не волевая команда «отбой», засиделись бы до утра. Белая ночь совсем не располагает ко сну — светло до неприличия.
Рокот вертолётных двигателей будит всех лучше всякого будильника. Наскоро умывшись, и, даже не позавтракав, быстро загружаемся в Ми-8 и взлетаем.
Привычно молотит воздух винтами небесный трудяга, так же как и в недалёком прошлом чувствую холодок в душе от ощущения вибрации... как и раньше, такие же озабоченные лица друзей рядом.
Камуфляж, оружие – всё знакомо до боли, только внизу не горы Кавказа, а поморский северный пейзаж: скалы, сопки, ели, бесчисленное количество рек, озёр и речушек, мелькающих сквозь полог леса, который становился всё ниже и реже.
Потревоженный шумом мотора, косолапо переваливаясь удирает в чащу бурый медведь. Чуть ниже нас параллельным курсом, тревожно оглядываясь спешит куда-то пара лебедей. Стая оленей стремительными скачками пересекает небольшую реку вброд. Далёкие от цивилизации заповедные места.
Идём вдоль берега моря, дверь в кабину открыта, я стою сзади командира и вижу, как он, тыкая пальцем в карту, показывает пилоту куда рулить. Тот не понимает и, сдвинув наушники на затылок переспрашивает, после чего отрицательно качает головой и что-то кричит в ответ. Ровный гул двигателей не даёт возможности расслышать слов, но чувствую, командир недоволен и пытается убедить пилота.
Характерно оттопыренным мизинцем и большим пальцем руки он качает перед лицом командира экипажа, после этого показывает два пальца и руками выводит очертания квадрата… Ага, ясно, даже не зная языка глухонемых смысл мимики и жестов понятен: полковник обещает выставить пару ящиков чего-то горячительного… Хм… интересно, коньяк он им наобещал или водочку?
Впрочем, не важно — важно, что консенсус достигнут и пилот переглянувшись с «праваком»*(7), соглашаясь кивает головой. Вертуха резко ложится на борт, желудок проваливается куда-то в пустоту, а пальцы судорожно впиваются в массивную дверь кабины. Геликоптер выравнивается и, набирая скорость, уходит вдаль от берега к морскому горизонту.
Еще по Ханкале помню рассуждения «принявшего на грудь» пилота: летный час «восьмерки» - примерно сорок тысяч рублей без учета стоимости средств поражения и амортизации спецаппаратуры, тепловизоров, заградительных помех и прочих премудростей.
Наш вояж получается весьма недешёвым, поэтому и упирался неведомый подполковник, не желая выделять вертушку на поиски без вести пропавших. Однако, всё же выделил, не желая спорить и ссориться с руководителем поисковых работ прибывшим из столицы.
Родя Смык, Кульченков и Савкин – неразлучная когда-то троица, встретившись сейчас устроили клуб по интересам и самозабвенно режутся в карты. Вовка Рябов, статный и монолитный как скала – погрузнел, но по-прежнему выглядит внушительно, пулемёт в его руках выглядит несерьёзной игрушкой.
Вспомнилось, как два боевика попытались захватить его в плен и, треснув чем-то тяжелым по темечку не дали справить малую нужду. Не повезло им… осерчал Володя на такое хамское отношение к своей персоне – одного покалечил, другого скрутил в бараний рог и приволок на блокпост.
После того случая, чтобы не бегали бойцы в кусты «до ветру», старшина в зоне видимости из подручного материала сколотил «скворечник» типа сортир…
Под монотонный рокот турбин слипаются глаза, шебутная ночь с возлияниями «за встречу» даёт о себе знать навалившейся усталостью. Рифленый металл подо мной — далеко не диванная подушка, задница посылает сигнал мозгу о неуютном дискомфорте.
Под откидной скамьёй нащупал какой-то брезент, вытащив его, устраиваюсь поудобнее и, привалившись спиной к вещмешку, уплываю в царство сновидений.
Посадка отозвалась лёгким толчком и, ещё не проснувшись окончательно, я хватаю оружие на изготовку полагая, что тут же придётся десантироваться…
Шутки и смех друзей озадачили, все расслаблены и никто не спешил бросаться в атаку. Впрочем, я не одинок, кто-то так же очумело оглядывается и протирает глаза.
Дождавшись команды неторопливо выгружаемся, и пригибаясь под ещё «живыми» винтами, направляемся к видневшейся неподалёку деревушке, а навстречу придерживая норовившую сорваться с головы фуражку, спешит представитель местной власти с погонами старшины милиции на плечах.
— Кто старший? — стараясь перекричать шум затихающего мотора, он хватает за рукав первого попавшегося.
— Там, сзади… — кивнул боец.
Старшина, немолодой уже дядька, испугавшийся поначалу нежданной напасти узнав, что мы не проверяющие – заметно повеселел и теперь частит скороговоркой, показывая местные достопримечательности, коих совсем немного.
Покосившаяся от времени водонапорная башня у казённого вида барака гармонично смотрится на фоне унылого пейзажа: щелястые двери, покосившаяся ограда, заколоченные ставни домов. Доминантой местной архитектуры выплыла обгрызенными кирпичными углами церковь, с рваной паутиной решёток на окнах и рыжими от ржавчины ошмётками на куполах.
Накренившимся крестом она словно олицетворяла забытую богом российскую глубинку. Открывающийся взгляду пейзаж с далёкой перспективой наполовину перерублен горизонтом, разделив небо и море. Останки рыбацкого карбаса на берегу…
Его вид вызывает щемящее чувство тоски, словно ребра скелета древнего морского динозавра, они торчат среди камней и песка. Море не отпускает то, что теперь принадлежит ему и, кажется, что карбас уже давно смирился с этой последней швартовкой. Скорее всего он даже был рад тому, что огрызки его не пустили на топливо для просмолки днища новых судёнышек…
Под ногами утрамбованная грунтовка, мы идём по единственной деревенской улице, поперёк которой стоит разобранный трактор. Над некоторыми избами из труб тянутся столбики дыма, окуривая округу приятным запахом берёзовых дров.
Видно, ночи здесь прохладные, если с вечера топят печи. Впрочем, кому-то совсем не холодно, из распахнутого окна ближней избы доносится музыка далёких восьмидесятых — похоже, что примадонна здесь всё ещё в моде.
Забежавший спереди участковый отвлекает от созерцания:
— Я тут, почитай, совсем один. Был помощник, да уволился давеча и в город подался, там жизнь сытнее.
— А вы, что же? — Поддерживает беседу Симонов.
— А мне и тут нормально, подальше от начальства, хи-хи… Пенсию уже наработал, но уходить пока погодю. Пяток деревень у меня, но народу совсем мало осталось, летом только наезжают дачники с ребятишками, а зимой – тоска, хоть ложись да помирай. А вы, вижу, поохотиться, — он кивает на оружие в руках идущих рядом, и бесхитростно уточняет: — Надолго ли к нам?
— Не думаю что надолго, и не охотиться… Учения у нас, как получим команду, снимемся и дальше полетим, — на ходу импровизирует полковник.
— Ага, ну да, ну да, — кивает головой старшина, но по хитро блестевшим глазкам видно, что не поверил он ни единому слову.
— Нам бы где остановиться на постой, - на ходу роняет Симонов.
— Так это… вона изба совсем пустая, и с той стороны шесть домов, выбирайте что приглянется да живите сколь надобно. Только вот с огнём аккуратнее, сушь вокруг, одна искра и полыхнёт враз…
— Слышь, старшина, где у вас тут водку можно купить? — оттесняя того в сторону, вполголоса интересуется Рыжов, но полковник расслышал и тут же звучит недовольное:
— Отставить!..
Павел стушевался и отвалил в сторону, а старшина усмехается в усы:
— Нету тут магазина, не переживайте, товаришш полковник, сельпо в соседней деревне, а до ней не близко… А вообще, раньше автобус в райцентр ходил в день по три раза. Ага, а теперь тоже три… ток в месяц, и то если не сломается.
— Для бешеной собаки семь вёрст не крюк, если приспичит – ничего не остановит, поддерживает разговор командир.
— Дело молодое, - усмехается участковый.
— Да где же молодое? Под сраку лет, а всё такой же шебутной.
— Вот и я смотрю: немолоды, однако, а вроде как на службе, - пожимает плечами старшина.
— Служба бывает разная, сам-то ты тоже не юноша, а всё при погонах, — перешёл на «ты» Симонов.
— Ну да, ну да, — соглашаясь, тот кивает в ответ.
А я сейчас немного не в себе. Проспав полёт и на время выбыв из реальности, не совсем понимаю почему мы не на острове. Распирает любопытство, но на все вопросы друзья пожимают плечами кивая на командира, и только расположившись на постой, удаётся узнать причину возвращения. Потерев красные от недосыпа глаза, Симонов интересуется у пилота:
— Как думаешь, завтра получится?
— Да чёрт его знает, — недовольно бурчит капитан, — сколько летаю, а такое вижу впервые. Метеосводки самые положительные, видимость миллион на миллион, а над островом свистопляска какая-то, словно ватой чёрной всё укутано, и сполохи грозы пробивается, странно.
— В чём странность?
— Вы же сами видели, облетели весь остров и никакого просвета. Но, самое главное — облака, они словно зависли над этим грёбаным островом, и ветер им как будто не указ, так не бывает, мистика какая-то… Ладно, завтра ещё слетаем, но если такая же хрень – не обессудьте, придётся возвращаться, горючки у меня в обрез.
— Посмотрим, если что – высадишь нас тут, сами доберёмся, лодки наверняка у местных рыбаков найдутся.
— Хороший ты парень, ик-к… а полковник ваш крут, и этот… Как его?.. Ин-трю-ган и хитрюган, ага, вот! Думаете, я не сдогадалси, чего вы тут вынюхиваете? Да всем известно, что летом зеки в побег уходят, а тут, значит, какой-то важный жулик утёк, коли из Москвы команду прислали его отловить… Чё ли ни так, а-а, колитесь, господа офицеры? Ик-к…
Пьяный голос за сараем опять икнул, а в ответ послышалось бормотание:
— Откуда знаешь, что из Москвы мы?
Голос кажется знакомым.
— Хи-хи… а ты говОрю свою слышал? Только в Ма-а-аскве так разгАваривают… Давайте ещё по маленькой?
— Наливай…
Пашка Рыжов в своём репертуаре, где-то уже раздобыл горячительное, а теперь братается с участковым, и кто-то с ними ещё из наших…
— Вот я и говорю, — участковый продолжает прерванный рассказ, — здесь же сроду крепостных не было, вольные люди жили, рыбой в основном промышляли.
— Я тоже рыбалку люблю.
Ага, вот и третий нарисовался, голос лучшего кореша Рыжова…
— Чудак-человек, ик-к… — не соглашаясь икнул участковый, — это не с удочкой на бережку сидеть, тут вся жизнь от моря зависела в любу погоду, на дню по несколько раз рыбаки гребут на карбасах сети проверять, а коли шторм на горизонте: успеть бы сети снять – не то в море унесёт. А водица-то ледяна, да карбас на волнах бешеных скачет, тяжка работа и для организму вредная. У всех рыбаков, почитай, ревматизм, радикулит, атриты всяки. Целый набор хворей от моря и одно только лекарство на все случаи жизни – шило.
— Шило? — Удивился Павел
— Ну, спирт это с водой разведённый.
— А-а, — уважительно тянет собеседник, — спирт это – да-а, от всех болезней первое дело…
Я улыбаюсь: друг не меняется с годами, так же беспечен и весел, даже в немирных районах Кавказа он умудрялся находить выпивку, но на службе это увлечение не сказывалось, он всегда чувствовал норму и умел вовремя остановиться.
Ладно, не буду мешать задушевным беседам, делаю последнюю затяжку, гашу о подошву окурок и решаю вернуться в избу, но в пыльных сенцах задерживаюсь. Сверху, в тёмном проёме над приставленной лестницей, кто-то чихнул.
— Эй, это кто там шастает?
В проёме возникает лукавая рожа хозяина жилища:
— Эт я тута… чичас… на-ка вот, подсоби мне, — дед протягивает сверху что-то тёмное.
— Что это? Ох, тудыт твою… — я едва не роняю тяжеленную железяку.
— Ты эта, поаккуратней, вешш раритетна, уф-ф…
Отдуваясь, старикан спускался по лестнице громыхая чем-то, а я удивлённо разглядываю древний чугунный утюг.
— И вот ешшо чего есть у меня. А-а, как, нравится?
Он ставит на колченогий табурет потускневший от времени самовар с помятым боком.
— Почему он мне должен нравиться? — мне становится смешно.
— Ты, эта, не смотри што он помятый, вешш старинна, как и утюг, ага, почистить и можна даже в музей, — он суетливо трёт рукавом бок самовара, безрезультатно пытаясь придать ему блеск.
— Отец, я что-то не пойму, вы мне это… эти экспонаты продать хотите?
— Ну да, или тебе, или кому из ваших. Икон уже нету, а так, когда кто из Москвы, завсегда старинные вещи покупают у людей. Там ещё прялка есть, — он тыкает прокуренным пальцем вверх, — ток её чинить надо, рассыпалась вся. Давеча художник был, он назвал её... Как же это? Ар.. артифакт, ага, вот как называется.
— Угу, спасибо, конечно, но мы… как бы совсем по другим делам здесь.
— Ты купи-купи, а потом продашш, там в Москве-то поди купят задорого. А мне денег много не надобно, хотя б на пару бутылок да и ладно…
Монолог старика прерывает отворившаяся дверь, на пороге дочь хозяина, дама лет сорока с небольшим. Дед суетливо попытается задвинуть самовар в тёмный угол, но дочь сразу всё понимает.
— Опять ты со своим железом? Не приставай к служивым людям! Не слушайте вы его, в дом проходите, я ужин приготовила.
Разочарованный дед сплюнул от досады и, закурив Приму похромал на улицу, а из-за спины улыбающейся хозяйки неспешными флюидами выносит потрясающий запах ухи…» Юра Воякин.
(продолжение - https://dzen.ru/a/Zdcv8IhLEDJ2zjGo)
