Осень в тот год была хорошая, сухая да солнечная. Только урожай убирать. А убирать то и нечего, почитай. Овес еще вырос, колосья то только тонкие да щуплые, зерно мелкое. Но все равно Иван собрал овса, и на семена заложил. А ржи то совсем почти не было. В одном месте куртина уцелела. Как будто кто прикрыл ее от всех невзгод. И зерно хорошее, колосья полные, спелые.
Тут уж Иван не замешкался, скосил всю рожь сам, Дарья тоже ходила косила. Ребятишек на Романка оставляли. Парнишка то уж большой, толковый, оставлять на него можно, управится. Даже и батраков не нанимали. В голодный год лишний рот и тот в тягость. А им еще и заплати за работу.
Хорошо рожь от того года еще оставалась. Ее на муку, а свежим зерном засеял рожь озимую, как и раньше, на десятину семян хватило. Горох, полба да ячмень хоть и не больно завидные были, но все равно собрал и с них какой-никакой урожай.
А льняное поле все высохло. И так земля то не больно мягкая, а как дождей не было, растрескалась вся. Плохо рос лен. Пришла пора теребить, а льна и нет. Торчат одни бодылки. Дарья аж ревела над этим полем. А Иван и не расстроился особо по нему.
- Че ревешь то, у тебя вон полотна то наткано, сундук не закрывается. На базар впору вывозить. Вот бабы дуры, нашла о чем реветь.
Не радостно было в этом году урожай собирать. Зато управились быстро с уборкой. Осенние дожди зарядили, озимь зазеленела. Вот тут уж у Ивана порадостнее на душе стало. В самое время дожди пришли. Пусть растет рожь крепкая да сильная.
Федоска по привычке приходила к Дарье, хоть она в это время и одна уж справлялась. Девка понимала все, хоть просто так посидеть, помочь что нибудь. Тоскливо ей было в родительском доме. Мать с остальными ребятишками по деревням ходили, кусочки собирали. Да мало люди подавали. Так и говорили, пряча глаза.
- Ступайте с Богом. Самим есть нечего.
Придет мать, сядет на лавку и молчит сидит. Есть то нечего.
Дарье Федоску жалко. Знает, что дома то есть нечего.
- Федоска, приходи кажный день. Хоть раз да покормлю тибя. Дома то хоть чё едите.
- Когда чё. Другой раз и не емши спать ложимся. Симка то ревет, исти просит. А Минька с Гришкой понимают, што нечё исти, молчат.
У Дарьи сердце кровью обливалось, когда слушала она такие речи от девчонки. А делать то что. Всех ведь не накормишь. И зло ее брало на бесшабашных ее отца и мать. Пронадеялмсь на аренду, а нынче рассчитываться нечем. Хоть совестливые люди пообещали Федьке, что на тот год рассчитаются. Да год то этот прожить еще надо.
Иногда Дарья потихоньку от Ивана, совала ей хлеба горбушку потолще отрезанную. Хоть Симке ди и мальчишкам по ломтику разделят. Другой раз молока черепок нальет. Все втихаря. Боялась, а ну как Иван заругается. Сами то каждую пылинку муки считают.
А как то пришла Федоска и говорит, что Иван отцу вчера за работу муки в котомочке дал. Велел тибе не говорить. Тут и поняла Дарья, что Иван тоже эту семью подкармливает, а ей боится сказать, думает что заругается. Ей даже смешно стало. Скрывают друг от друга. Но решила ничего не говорить ему, пусть как есть, так и будет.
Приближалось Рождество. Шел пост. А чего там постится. И так люди голодные. Батюшка из Галицкого приехал, дал послабление всем крестьянам на рождественский пост. Лишь бы выживали, кто как может.
Первыми от голода начали пухнуть дети, особенно маленькие. У матерей пропадало молоко. От соски с хлебом наполовину из травы, у младенчиков начинало пучить животы, открывался понос. Сколько уж отпели таких по всем деревням в округе. То про одних говорят, то про других.
После такого очередного отпевания, Дарья собралась к Нюрке сходить. Давно уж ее не видела. Как уж там ребенчишко то у нее. Слышала от Парасковьи, что разродилась Нюрка в конце ноября мальчишкой. Но все недосуг было сходить.
Сейчас зимой дел то поменьше стало. Льну нынче нету. Только вот шерсть с овечек прясть. Так зима то длинная, напрядет. Да и Федоске Дарья заданье давала. Не так же она ходить к ним будет. Заделье надо девке давать.
Собралась как-то поутру, пошла. Нюрка ее увидела, обрадовалась.
- Ой Дарья, давно то как ты у миня не бывала. Глико, у миня Васятка народился.
Она безбоязно откинула покрывало на зыбке. Знала, что Дарья не сглазит и зло ее дитю не сделает. Дарью, еще когда в избу вошла удивило, что зыбка то больно большая. А как Нюрка откинула покрывало, удивилась еще больше. Старшенький то парнишечка тоже тут лежал. Один головкой в одну сторону, другой в другую.
- Не забижает старшенький то? Большой ведь уж.
- Да я их только когда спать укладываю вместе то кладу. А так то не оставляю. Евсейке то два года скоро. Не углядишь, так придавит маленького.
- Вот вот, и я про то же подумала.
Женщины разговорились. Больше всего их волновало, не голодают ли семьи.
- Вы то как живете? Хватит ли до весны то.
- Никифор бает, што переживем зиму то. У нас ведь в этом годе овечек много было. Шерсти настригли хорошо. Продавал пимокатам. Сибе оставил. Пряду вот сичас. Овечек закололи. Варево с мясом варю. Отец Серафим разрешение дал. Никифор каждый месяц в город ездит, зерновую ссуду берет. А нас то сичас шесть человек, так хорошо выходит.
- Так все, наверно, ездят. Как не брать, если дают. Отдать то потом можно будет. Чай не каждый год недород случается.
- А вот и не все. У нас то по деревне и то не все берут. Кто побогаче, так не хотят в долги залезать. Им видно и так хватает. А кто не сеет ниче, так как брать то, чем отдавать потом.
- Ну бедные то берут. Вон Федька, ничё не сеет, а кажный месяц с моим Иваном стибуняет. Хоть немного да подкрепление. Им ведь совсем бывает исти то нечево.
И Дарья рассказала подруге, как они с Иваном тайком друг от друга подкармливают Федькину семью. Нюрка рассмеялась.
- Чудно. Добрые вы. Бог вас наградит за ето. А мы ведь Ваську то и не крестили еще. Тетка Дуня приходила, погрузила только. А уж крестить то Бог даст, до лета доживем, тогда будем.
- А как Авдей с Феклой живут.
- А чё им сделается то. Свекор ушел с Никифором чё-то на дворе делают. А свекровь вон, на печи спит.
Нюрка придвинулась к Дарье поближе и стала шептать ей на ухо.
- Свекровь то ище нас переживет. Все хворает, да хворает. А как за стол, так почитай первая садится.
Нет, Нюрку свекровь никогда не обижала, да и Нюрка к ней хорошо относилась. Только обидно ей за Авдея было. Тот всю жизнь на семью горбатится, а Фекла и по молодости такая была, все хворала. А так она и с Евсейкой водилась, и с Васяткой обещалась помогать, сколько сил хватит.
Дарья засобиралась домой. Уж перед тем как уходить, спросила
- Молоко то есть у тибя?
- Есть. Я и Васятку покормлю, а остатки Евсею даю пососать. Тот так и ждет.
- Ну и Слава Богу!
Шла Дарья домой и думала, что как ладно вышло, что Никифор Нюрку сосватал. Смотри как все у них хорошо получается. А ведь совсем было девка отчаялась замуж то выйти. И парни ее дом стороной обходили. Вот было бы хорошо так же и Федоску пристроить. Пока еще рано, девчонка ведь совсем, да не увидишь как разневестится.
Пришла домой. Федоска сидит куделю прядет, веретено крутится. Посмотрела на Дарью девка, а глаза у нее как у побитой собаки грустные и слезятся.
- Ты чё такая?
- Какая?
- Не знаю, какая то не такая.
Федоска сначала молчала, потом из глаз ее полились слезы.
- Симка то у нас совсем плохая. Худая была, кожа да кости. Все спит да спит. Я иё и не вижу. А тут мамка мине говорит, глико, Симка то вроде поправляться у нас начала. Глянула я, а она пухнет. Видно не жилец на этом свете. Жалко мине ее. Ничё не видела девчонка.
И опять слезы полились из глаз девки. У Дарьи тоже глаза на мокром месте. Зашел Иван в избу, смотрит, сидят рядком и ревут обе.
- Вы чё это? Чё сделалось?
Дарья рассказала все, что знала. Даже мужику стало не по себе.
- Ты, Дарья, молока хоть ей пошли кринку. Попробуйте, попоите иё молоком то, может выходится.
- Вот подоим корову, парнова молока то унесешь.
Одна корова уже в запуске была. Другая тоже совсем мало молока давала, скоро и ее запускать надо будет. Федоска подскочила, загремела подойником, побежала к скотине. Иван тоже пошел на двор, накормить всех. Пришлось и лошадям и коровам и овцам в этом году норму кормов урезать.
По осени Иван даже подумывал, что одну корову надо продать, но потом решил сохранить обеих. Продать то быстро продашь, а вот потом купить как. Дорогая будет потом скотина после голодного года.
Пришла Федоска с молоком, процедила его в крынку. Даже не полная крынка получилась. Девка растерянно посмотрела на Дарью.
- А вы то как. Прошке вон молоко надо.
- Прошке и утреннее пойдет. Бари и неси покуда не остыло.
На другое утро Федоска не пришла. Не было ее и к обеду. Дарья переживать начала, не случилось ли беды. Федоска прибежала, когда они уже спать собирались ложиться. Зашла в избу, глаза ошалелые.
- Не помогло молоко то. Отмучилась Симка.
Она села на лавку и заревела тихо так. Только слезы, как крупные градины, скатывались по ее щекам.
Иван подошел к девчонке, погладил ее по голове.
- Не реви. Бог ее прибрал. Там ей лучше будет. Отмучилась.
Дарья сидела и ничего не могла сказать. Ей вдруг стало так холодно, что она зябко поежилась. В голове только крутилось
- Господи, избавь ее семью от такого. Не приведи Господь.
Приближалось Рождество. Заканчивался самый страшный год в жизни крестьян. Все ждали, что придет новый год и будет легче. Обязательно так должно быть.