Автор: Роман Коротенко
Задумывались ли вы когда-нибудь над тем, чего может быть общего между объёмным звуком и предвзятым отношением?
Ведь действительно, звучание, имеющее пространственные вариации, называется стереофонией, или сокращённо: стерео.
А устоявшееся мнение о чём-либо называется стереотипом.
Очевидно, что оба этих слова — стереофония и стереотип — имеют одинаковый корень.
Из чего последовательно можно сделать предположение, что оба эти категорически разные понятия на самом деле имеют какое-то исконное сходство.
И если мы попытаемся путём самостоятельных размышлений обнаружить это очевидное изначальное и извечное сходство, то, скорее всего, попадём в ловушку, которую для нас создаст, что характерно, всё то же стереотипное мышление.
Как может показаться
Судите сами: стереозвук имеет смысл только тогда, когда два различных приёмника — в нашем случае левое и правое ухо — воспринимают немножко отличающийся друг от друга звук.
Причём как раз именно это различие в слышимом и создаёт объёмный эффект.
Аналогично обстоят дела и со стереоизображением: ощущение объёма возникает, если левый и правый глаз одновременно видят немножко разные картинки.
Из чего просто-таки напрашивается скоропалительный вывод: «стерео» означает «двойной», или «па́рный».
И тогда можно сделать следующий не менее скоропалительный вывод: «стерео-тип» означает «двойной отпечаток», то есть — что-то, получившее подтверждение.
А если что-либо уже получило подтверждение, то это совершенно не следует перепроверять собственным опытом, а следует использовать в дальнейшем, как шаблон.
Короче говоря: стереофон и стереотип — два сапога пара.
Как на самом деле
Однако, если после наших результативных размышлений мы заглянем в словарь, то обнаружим, что греческое слово στερεός означает вовсе не «двойной», а, наоборот, «твёрдый».
Твёрдый — значит, занимающий неизменный объём в пространстве, в отличие от жидкого и газообразного.
Поэтому объёмный, пространственный звук или изображение получило название стереозвука и стереоизображения.
А твёрдое, устоявшееся мнение о чём-либо получило название стереотипа.
В чём разница
На этом простом примере можно убедиться, что при всех своих несомненных плюсах стереотипное, шаблонное восприятие может представлять из себя определённую угрозу.
Ведь если вдруг наш стереотип будет изначально ложным, то все наши дальнейшие выводы, даже если они пока́жутся нам логичными и обоснованными, на самом деле не будут иметь ничего общего с действительностью.
А жизнь в ложном, виртуальном мире — сомнительное удовольствие, не правда ли?
Выгодное удовольствие
Однако, ложное виртуальное мироздание все-таки может приносить как удовольствие, так и выгоду: при условии, если создали эту виртуальность вы, а живут в ней другие.
Потому что если весь мир будет обитать в созданной вами виртуальности, то таким образом вы будете по сути единственным зрячим в мире слепых, со всеми вытекающими последствиями.
Разве же это не удовольствие?
Пример виртуальности
Некоторое время назад мы рассматривали один из ярчайших примеров искусственно созданной исторической виртуальной реальности: Первый крестовый поход 1096 года.
Массовому потребителю — а если точнее, то примерно трём десяткам поколений массовых потребителей — была втюхана шитая грязными нитками байка якобы про византийского императора, который якобы обратился за помощью к папе римскому, который в свою очередь якобы одним лишь пасторским словом возбудил несколько десятков тысяч вооружённых католиков, и отправил всех их на захват Иерусалима.
На самом же деле проект «Крестовый поход» был инициирован двумя конкурирующими торговыми корпорациями для взятия под свой контроль определённой территории в Египте с целью восстановления Суэцкого канала.
Однако, торговые корпорации при этом не желали афишировать своё влияние и свои возможности — и поэтому для широких слоёв населения талантливые выдумщики придумали ту самую виртуальную историю про византийского императора и папу римского, до сих пор неизменно преподаваемую во всех университетах мира.
Ещё один пример
Вполне вероятно, у критически настроенного читателя может возникнуть следующая мысль: «Допустим, про крестовые походы нам действительно наврали. Однако, это случилось слишком давно, очень сложно всё перепроверить, поэтому соблазн для обмана достаточно вели́к. Но не получится же настолько грубо врать о сравнительно недавних событиях! Поэтому, скорее всего, чем ближе произошедшее событие к современности, тем должно быть меньше виртуальной исторической реальности, то есть вранья».
Так вот, для того, чтобы читатель не обольщался напрасно, приведём ещё один пример ярчайшей виртуальности под рабочим названием «Июльская революция 1830 года во Франции».
Одна из первых
Так называемая Июльская революция 1830 года примечательна тем, что она являлась одной из первых революций современного типа.
Конечно, во Франции до этого уже произошла гораздо более известная Великая революция 1789 года (которая на самом деле состояла из 4 (четырёх) последовательных революций) — однако, Великая революция проводилась для достижения глобальных, тектонических целей, а Июльская революция имела цели всего лишь стратегического масштаба.
Тектонические революции по определению происходят довольно-таки редко.
Стратегические революции могут проводиться хоть каждое десятилетие, и любой современный человек навскидку сможет вспомнить с десяток подобных революций, которые произошли уже при его жизни.
Поэтому алгоритмы и, так сказать, технологии тектонических и стратегических революций при всём внешнем сходстве — это две большие разницы.
Причём именно Июльская революция 1830 года свои алгоритмы продемонстрировала буквально в концентрированном виде.
Можно даже сказать, что все дальнейшие стратегические революции, в том числе такие, как современные «арабские вёсны», «майданы» и прочее — это Июльские революции 1830 года, просто с добавлением воды.
И, конечно же, такая выдающаяся политтехнологическая нарабо́тка, как Июльская революция 1830 года, не могла обойтись какой-нибудь лёгонькой брехнёй о ней — накал виртуальности в общеизвестной истории этого события буквально зашкаливает.
Преамбула
Произошло это событие во Франции в первой трети XIX века, то есть не так уж и недавно, поэтому для начала нам потребуется небольшое ознакомительное пояснение.
В 1814 году французский император Наполеон I потерпел поражение в борьбе против России и остальной Европы, после чего удалился в ссылку на остров недалеко от Корсики.
После этого во Францию из Британии вернулся младший брат убиенного в 1793 году короля Людовика XVI (Луи-Огю́ста) — 59-летний Людовик XVIII (Луи-Станислас-Ксавье).
Таким образом, французская королевская династия Бурбонов была восстановлена во власти.
Правда, вскоре Наполеон I сделал ещё одну попытку вернуть себе трон, но после Ватерлоо ему пришлось удалиться в ссылку теперь уже на остров между Бразилией и Анголой.
То есть, трон остался за Бурбонами.
Однако, после тяжёлой и продолжительной болезни король Людовик XVIII умер в 1824 году, и трон занял следующий младший брат: 67-летний Карл X (Карл-Филипп).
Дальнейшее описание событий мы будем вести с использованием компаративистики: сперва будем показывать общепринятую, то есть виртуальную версию, а после — версию, гораздо более близкую к истине.
Общепринятая виртуальность: Реставрация с белым террором
Итак, ко власти во Франции опять пришли Бурбоны.
Долгих 25 лет они находились в эмиграции, копили там свою злобу на своих подданных, которые, как им казалось, их предали — и наконец-то получили возможность отомстить.
По стране прокатилась волна «белого террора» (белый — цвет династии Бурбонов): многие бывшие революционеры оказались казнены или брошены за решётку.
Имущество, которое во время Великой революции было конфисковано у людей, лояльных к короне — было отнято у новых собственников и возвращено прежним владельцам.
Такой же откат произошёл и в законодательном пространстве: прежние вольности и демократические свободы были отменены, и в правовом смысле Франция оказалась фактически отброшена назад к 1789 году.
Близкая к истине реальность: Реставрация с конституцией
На самом деле, конечно же, никакой реставрации (тем более с заглавной буквы) королевства во Франции не произошло.
Да, формально Бурбоны снова оказались на троне.
Однако, теперь всё было очень сильно по-другому.
Во-первых, королевская власть попала под правовые ограничения: в 1814 году во Франции была принята конституция.
Что характерно, свою руку к этому приложил российский император Александр Первый.
Надо сказать, что после победы над Наполеоном российский император некоторое время продолжал находиться в Париже, и вёл довольно-таки активную оккупационную политику.
Одним из условий этой политики было принятие французами конституции.
При этом возникла небольшая проблема: Людовик XVIII желал короноваться всё-таки без конституции.
То есть, король был как бы не против конституции — но желал сначала короноваться, а уж сразу после этого принять её.
И вот, когда возвращающийся из Британии Людовик XVIII уже мог видеть вдали стены родной столицы, им была получена краткая весточка от российского императора:
Если манифест [о признании конституции] не будет обнародован сегодня вечером, то завтра не будет въезда в Париж.
Разумеется, Людовик XVIII немедленно согласился.
Однако, при этом возникла следующая проблема: на тот момент собственно самой конституции во Франции-то ещё не было.
То есть, текст как бы был наброшен — но официально конституции, как документа, ещё не существовало.
И вот для того, чтобы условие императора России было выполнено, в Париже в срочном порядке был собран парламент, и на ночном (!) заседании депутаты спешно проголосовали за главный закон королевства:
Вслед за провозглашением хартии ей присягнули все присутствующие пэры и депутаты, из которых ни один не задумался утвердить клятвенным обещанием за себя и за весь французский народ конституцию, которую большинство членов обеих палат едва только успело пробежать мельком.
Нетрудно догадаться, что король Франции к составлению этой конституции не имел абсолютно никакого отношения, так что никакие демократические вольности и свободы королём не могли быть упразднены по определению.
Впрочем, была одна правовая норма, введённая прежней властью, и упразднённая конституцией 1814 года: конскрипция, то есть всеобщая воинская повинность.
Однако, крайне сомнительно, что именно из-за её отмены французы-таки решились на революцию.
Близкая к истине реальность: Но без реституции
Ещё один дивергирующий (расходящийся) момент нашей истории: наравне с реставрацией старых порядков Бурбоны якобы провели реставрацию старых прав собственности.
Так вот, на самом деле при Бурбонах никто ни у кого ничего не отнимал, и никому не возвращал: решили, что для всеобщего спокойствия пусть всё остаётся, как есть.
И, кстати сказать, сами же виртуалы косвенно подтверждают это, когда сетуют на тяжкие налоги, введённые Бурбонами: дескать, это было сделано для того, чтобы выплатить компенсацию за утраченное имущество.
Однако тут, как говорится, либо крестик — либо трусики.
Если бы была проведена реституция, и конфискованное революционерами имущество было возвращено прежним владельцам — то зачем выплачивать ещё и компенсацию?
И, кстати, о тяжких налогах: по условиям капитуляции проигравшая Франция была обязана выплатить победителям 700-миллионную контрибуцию, а также за свой счёт содержать в течение трёх лет русский, австрийский и немецкие оккупационные корпуса общей численностью более миллиона солдат.
Разумеется, на всё это удовольствие Бурбонам где-то надо было изыскивать средства, так что высокие налоги были вполне предсказуемы.
Однако, что характерно, несмотря на это именно при Бурбонах французская экономика показывала впечатляющие темпы своего роста.
Впрочем, об этом, а также о пресловутом «белом терроре» и расстрелянных революционерах — в следующей серии.
__________________________________________________________________________________
Материал предоставлен каналом «Миростолкновение» — подписывайтесь, чтобы вовремя узнавать интересное.
Тыжисторик теперь и в телеге, заходите к нам, у нас есть печеньки, котики, и еще много всего интересного : https://t.me/tizhistorik