Лютый мороз с пронизывающим до костей ветром норовили задуть газовые горелки в котлах старенькой котельной. Кочегар, седовласый мужчина лет шестидесяти, сидел у задвижки и, не моргая, смотрел на огонь, который играл у него в зрачках и на обшарпанных стенах, создавая иллюзию движения и призрачности окружающей обстановки.
Завывание воздуха в трубах впечатляло не хуже фильма ужасов, и мужчина зябко поёжился, не смотря на то, что в помещении было довольно тепло.
Николай Петрович служил кочегаром вот уже десять лет. Сегодня должны были доставить очередную партию топлива, но бывало, что сами люди приходили к нему и приносили на сжигание своё.
В дверь тихонько поскреблись, и Николай поспешил открыть – шутка ли, мороз в эту ночь ожидали под тридцать градусов.
Вместе с паром в котельную впрыгнули двое в тулупах с высоко поднятыми воротниками. Это были мужчина и женщина средних лет, на бровях и ресницах которых застыл иней.
— Здравствуйте! - произнесла отчётливо женщина. — Это здесь воспоминания сжигают?
— Здесь, - кивнул Николай.
— Мы, вот, принесли. - мужчина положил на стол два конверта. — Это мои, а это – её.
— Подождите минуту. - Николай потянулся за маленькой квитанцией. — Подпишите здесь, что претензий не имеете, и обратно свои воспоминания требовать не будете. - он положил перед ними две квитанции и протянул ручку.
Гости переглянулись, и, помедлив несколько секунд, поставили свои подписи.
Истопник протянул им два чистых листа.
— Держите, у нас всё честно. Два конверта - два листа.
— А можно нам один на двоих?
— Почему? - Николай застыл с бумагой в руке.
— Мы хотим вместе... ну это... - замялся гость, — С чистого листа.
— Так не положено вообще-то. - кочегар замялся. — Потом жаловаться будете, наверное, что я вам второй лист не дал?
— Нет, нет, что вы! - женщина замахала меховыми перчатками. — Мы не будем! Правда, Олежа? - и глянула на спутника. Тот кивнул, взял один лист, и свернув его, спрятал в нагрудном кармане, с любовью глядя на спутницу.
— Ну что ж, хорошо. Можете идти. - Николай проводил пару к выходу.
Когда заиндевевшая дверь с хрустом закрылась за гостями, Николай глянул на конверты. Адреса были разные, при этом оба письма были не запечатаны. Он вскинул брови, незаметно свернул конверты и спрятал в рукаве.
Читать чужие воспоминания было категорически запрещено под угрозой увольнения, но он делал это в такие холодные вечера, прячась в углу за вторым котлом, где его не было видно ни с одного окна.
Трясущимися руками развернув письмо женщины, он увидел аккуратный почерк с завитушками и обилием знаков препинания. Женщина прощалась со своей прошлой жизнью, в которой было два неудачных брака и несостоявшаяся беременность.
Мужские воспоминания были чем-то похожи, только брак был один, в котором у него остался сын. Николай смахнул слезу, дочитав письмо до конца. Ему было жаль этого мальчика, от которого так легко отказывался отец ради новой любви.
Прощаясь с прошлым и бросая его в огонь, люди получали новую жизнь без горьких воспоминаний, обид и разочарований. Они писали лишь то, что хотели забыть, оставляя себе важные части своей минувшей жизни.
Вложив письма в конверт, Николай насадил на спицу квитанции и бросил конверты в огонь, приоткрыв заглушку. Бумага вспыхнула ярко-оранжевыми снопами искр и мгновенно превратилась в пепел, а стрелки на приборах качнулись от увеличения температуры.
Николай задумчиво смотрел на пламя, размышляя, мог бы он вот так, запросто, расстаться со своими воспоминаниями? Погладив спецовку по нагрудному карману, медленно, оглядываясь, вынул потёртую фотокарточку, на которой весело смеялась молодая женщина. Он провёл пальцами по фото, и спрятал его обратно.
В дверь постучали, и, не дождавшись ответа, в помещение котельной ворвалась женская фигура в чёрно-серой шубке. Девушка громко хлопнула дверным полотном и с вызовом спросила:
— Это здесь воспоминания сжигают?
— Да, проходите. Что у вас? - Николай показал на стул.
Девушка села, высоко подняв подбородок и бросив на стол запечатанный конверт.
— Вот, сожгите это немедленно!
— К чему такая спешка, позвольте спросить?
— Ни минуты не хочу помнить этого негодяя! Он мне всю жизнь испортил!
— Вы уверены, что это не минутный порыв?
— Ну нет! Я об этом думаю вот уже третий день, и пришла к выводу, что не хочу его знать. Он так с женой и не расстался, а часики тикают, мне уже не восемнадцать. Поэтому - жгите!
Николай протянул квитанцию на подпись, вручил чистый лист и проводил девушку до дверей.
Очередное воспоминание всколыхнуло пламя горелок, вновь рассыпавшись искрами по камере. Стрелки привычно дёрнулись, и Николай, записав показания в журнал, пошёл в сторону телевизора.
Спустя пару минут дверь открылась, и без стука в зал вошёл мужчина в дублёнке и огромной бобровой шапке.
— Здесь можно ненужные воспоминания сжечь?
— Да, проходите. - Николай протянул квитанцию. — Подпишите.
Мужчина оставил размашистый росчерк и спросил:
— Когда сгорят?
— А когда вам надо? - Николай вертел в руках пухлый конверт.
— Прямо сейчас. При мне можете?
— Нет, техника безопасности.
— Обещайте, что сегодня же сделаете!
— Обещаю.
— Чтобы я даже имени этого делового, чёрт его дери, партнёра не вспомнил!
— Будет сделано. - Николай протянул посетителю белый лист. Тот быстро кивнул и исчез за дверью.
Мерное шипение огня в котлах убаюкивало, и Николай начал было проваливаться в сон, как со стороны двери послышался тихий стук. Кочегар вздрогнул, решив, что ему это привиделось, но звук повторился: тук, тук-тук.
Он прокричал с другого конца зала:
— Ну, кто там? Поздно уже! Завтра приходите!
— Простите, можно? - в проёме двери показалось раскрасневшееся от мороза лицо молодой женщины.
Черты этой женщины показались Николаю знакомыми, но он отмахнулся от этой мысли – мало ли, кто к нему ходит? Почитай, несколько тысяч человек было, все когда-то на одно лицо становятся.
— Ну, раз зашли, прошу, - он по обыкновению указал на стул.
Женщина потёрла нос пушистой варежкой, шмыгнула, от чего у мужчины вздрогнуло сердце, но он не придал этому значения.
— Мне бы вот... - на стол легло два конверта. Обратный адрес был лишь на одном. Николай никогда не понимал, зачем люди пишут свои адреса. Всё равно, их читать не положено, но порой непроизвольно пробегал глазами, надеясь увидеть знакомый.
— Это мне и ещё одному человеку нужно. Одной женщине.
— А что, она сама не смогла?
— Она болеет, сильно.
— Простите. - Николай неожиданно для себя густо покраснел. Голос женщины показался ему смутно знакомым, но он опять отмахнулся от назойливого ощущения. — Распишитесь. И её фамилию тоже напишите, чтобы мне отчитаться.
Женщина аккуратно написала фамилии и инициалы, и Николай, не глядя, насадил квиток на спицу с деревянной подложкой.
— Можете идти. - сказал Николай и протянул два чисто-белых листа.
— Вы не сожжёте их при мне? - женщина встала, бережно убрав бумагу в рюкзак.
— Нет, нельзя, во избежание... Сами понимаете. Правила.
Она кивнула и неслышно ушла, лишь дверь скрипнула промёрзшими петлями, и морозный воздух паром заклубился на пороге.
Николай не смог удержаться, спрятал письма в рукаве и побежал за котёл.
Там нетерпеливо вскрыл оба. Из одного выпала фотография.
Его фотография. Только в молодости.
Он опустился на холодный каменный пол и погрузился в чтение, изредка поглядывая в окно – не подъедет ли машина начальника котельной.
Одно из писем рассказывало, как в молодом возрасте девушка полюбила молодого человека, у них завязался роман, но что-то произошло, и парень пропал. Женщина эта так и не нашла своего счастья, навечно отдав своё сердце этому мужчине. Она ждала. Каждый день, каждый год. И теперь эта женщина хочет, чтобы это воспоминание сгорело, потому что сил его ждать у неё больше не осталось, и она хочет остаток дней провести в счастливом неведении.
Второе воспоминание было о том, что девочка, та самая молодая женщина, что принесла письма, росла с вечным ожиданием отца, о котором мать рассказывала только хорошее. И сейчас хочет, чтобы эта память оставила её, ведь надеяться на чудо она больше не в силах.
Николай обхватил голову руками и зажмурился. Лицо словно обдало кипятком, а потом обсыпало снегом, в носу защипало.
Он вскочил и забегал вдоль котлов. Услышав, как скрипнули тормоза за дверью, спрятал оба конверта во внутренний карман спецовки.
В зал, шумно матерясь, ввалилась бригада слесарей. Они втащили мешок с письмами. Один из них крикнул:
—Ну, что, Николай Батькович, как нынче ночка? Всё спокойно? Держи топливо! - он подтянул тяжёлый баул к котлу. — Сегодня в пункте приёма было столпотворение. Давай, завари-ка нам чайку, пока мы всё проверим!
Истопник поспешно щёлкнул кнопкой на чайнике, вынул из тумбочки печенья, конфеты, зная, что мастера после работы любят посидеть и попить чайку под смешные байки.
— Сколько у тебя гостей сегодня было? - бригадир деловито осматривал оборудование.
— Немного, - Николай отвернулся. — Трое всего. Вернее, четверо, двое мужчин, женщина и девушка.
— Мы заметили – температура в трубах подросла немного. - слесари переглянулись.
— А вот мне интересно, какие лучше горят? Хорошие или плохие? - спросил второй, отхлебнув из чашки.
— Ну, как сказать? - Николай нервно постучал пальцами по столу. — Всё зависит от силы эмоций. Порой и плохие горят так, что мама, не горюй! Один раз так полыхнуло, что брови мне обожгло.
— Ты смотри, осторожней, а то с нас тоже три шкуры сдерут из-за твоих посетителей! – третий засмеялся.
— Ну, что расселись? Поехали на второй объект! - бригадир накинул ватник и ушанку.
Мастера высыпали на мороз, и Николай поспешил закрыть дверь, чтобы никто его больше не беспокоил.
Он всю ночь не спал и едва дождался утра, когда его сменил напарник. Не заходя домой, он, сжимая в руке заветные конверты и твердя про себя адрес, быстрым шагом топал по дороге, слушая, как звонко скрипит снег под подошвами сапог.
Перед дверью отдышался, потёр ладони и нажал кнопку звонка.
Дверь открыла та самая молодая женщина, которая прошлым вечером приносила письма.
— Вы? Как вы нас нашли? Это законно? - она обернулась. — Мама, я сейчас! Что вам нужно?
— Простите, не гоните, пожалуйста. Я всю ночь глаз не сомкнул. Да, я знаю, что так делать запрещено, но, прошу, впустите меня. Мне нужно сказать вашей матери что-то очень важное.
Женщина недоверчиво посмотрела на Николая, но всё же пропустила его внутрь.
В дальней комнате, на кровати, лежала женщина, укрытая одеялом. На табурете возле изголовья – горка коробочек с таблетками, стакан, термометр, термос. Она медленно повернула голову в сторону Николая. Прищурилась, приподнявшись с подушек и вдруг вскрикнула. Дочь кинулась к ней:
— Мама, что с тобой?
— Кто это, Даша? Кто это пришёл? Мне показалось...
— Мама, это наш истопник, он в котельной работает, я туда вчера ходила, помнишь?
Женщина открыла рот и ахнула.
— Николай? - она без сил упала на подушку.
Мужчина, комкая в руках шапку, подошёл к кровати.
— Это я, Лариса. Ты помнишь меня?
Женщина отвернулась к стене.
— Должна была уже не помнить. Что ты сделал с нашими воспоминаниями? Ты же должен был их сжечь ещё вчера! Я не хочу помнить о тебе! Уходи! - она всхлипнула и закрыла лицо руками.
— Ларочка, милая, ты прости меня, дурака.
— За что? За то, что бросил меня?
— Я не бросал тебя, родная.
— Ты просто ушёл, да?
— Меня отправили в командировку. Там я попал в плен и выбрался только спустя год.
— Ты знал, где я живу, почему не пришёл?
— А я приходил. Только меня твой брат на порог не пустил. Сказал, что ты замужем. И я тебе уже не нужен.
— Как замужем? - Лариса отняла руки от лица, расширенными от удивления глазами глядя на Николая.
— Сказал, что ты уже ребёнка от мужа родила, и мне нечего делать рядом с тобой.
Лариса, превозмогая слабость, села в кровати. Дочь подложила ей под спину ещё подушек.
— Я никогда не была замужем. После того, как ты... Исчез.
— Я не знал этого. После того, как Игорь меня прогнал, я уехал в Арктику и там служил до пенсии. А теперь вот – истопник. Снабжаю теплом наш небольшой район.
— Ты женат? - Лариса вздохнула и отвернулась, словно боялась услышать ответ.
— Нет. И никогда не был.
— Почему?
— После того, как я уехал в командировку, я понял, что ты – лучшее, что было в моей жизни и кроме тебя мне никто не нужен. Я потом пытался начать отношения, но всё было не то. Никто и близко не был похож на тебя. И тогда я прекратил попытки. Так и прожил один. Пока...
— Что - пока?
— Пока вчера не увидел твою дочь.
— Нашу.
— Что?! - Николай покачнулся.
— Нашу дочь. Это твоя дочь, Николай.
Он медленно повернул голову в сторону девушки, которая, не зная, как реагировать, лишь переводила взгляд с матери на Николая.
— Это мой отец?! Папа?! - она кинулась к мужчине и повисла у него на шее.
Он неловко обнял её и покраснел. После присел на кровать и нежно прижал к себе исхудавшую от болезни Ларису.
— Лариса, прости меня, если можешь. Я до сих пор тебя люблю. - прошептал он и просунул руку под куртку. — Как хорошо, что я, вопреки правилам, прочёл ваши воспоминания. - Николай нехотя выпустил из объятий Ларису и встал, — Надеюсь, меня за это не уволят? - он протянул конверты женщинам.
Лариса взяла их и быстро порвала на мелкие кусочки.
Даша улыбнулась и сказала:
— А хотите чаю? Сейчас Антошка из школы придёт.
— Антошка? - Николай вздёрнул брови и почувствовал, как теплеет в сердце.
— Да, - ответила она, — Мой сын. Твой внук, папа. Я очень рада, что ты не сжёг наши воспоминания. Иначе нам нечего было бы тебе рассказать. Правда, мам?
Лицо Ларисы посветлело, а щёки залил лёгкий румянец. Похоже, болезнь начала отступать. А иначе и быть не может, когда тебе есть ради чего жить, и есть, что вспомнить!