Солнышко стало теплее да ласковее. Весна пришла, а с ней и тепло. Снег с полей быстро сошел. Много то его и не было, таять нечему. Нежным зеленым облачком зазеленели березовые рощи. Даже лес повеселел. Не стоял темной стеной, а стал зеленым.
Первым делом по весне мужики ринулись свои поля проверять. Не порадовали они крестьян. По осени хоть проплешины только были местами, а сейчас пугали людей своей чернотой. Давно уж озимь должна зеленеть, а нет ее, черно в полях.
А ведь рожь главная кормилица была. Были мужики, которые кроме ржи да овса ничего и не сеяли больше.
Иван с поля пришел мрачный. Ни с того ни с сего накричал на Романка, который попался ему на дороге. Дарья уж по одному его виду поняла, что не ладно в поле то. Вот и пришел такой, что свет ему не мил.
- Иван, парнишко то чё тибе помешал. Чё на него то сорвался..
Иван уж и сам понимал, что зря накричал на ребенка.
- Не знаю, чё делать то буду. Поле то оржаное все черное стоит. Все вымерзло. Перепахивать, да пересеивать надо будет. Чем вот только. Семена то в обрез запасены. Вот я дурья голова, по осени то надо было думать да семян про запас купить. Хоть проса, али ячменя. Сичас то их не укупишь. Разве лошадям овес не давать, да проверить, всхожий ли. Коли всхож, так им засеять.
В голове у него закрутилась мысль, что фуражный овес надо на всхожесть проверить. Вдруг да зерно всхожее будет. Только чем тогда лошадей кормить. Весна, самое тяжелое для них время, пахать да боронить. Сколько сил надо. А на одном сене много то не напашут.
Вот и сидел, прикидывал и так и этак. Решил в город съездить. Может какие безумцы найдутся, привезут на продажу семена. Даже не важно что это будет. Лишь бы посеять можно было. Согласен даже был всего помаленьку купить, полбы, проса, гороха. Даже подумал что доведется, так и пшеницу бы купил, попробовать. Хоть не больно она родится, а кто знает. Может Бог подсобит.
Вечером, как управился со скотиной, пошел в деревню, посудачить с мужиками, кто чего делать собирается. Возле избы Ефрема мужики собрались на завалинке. Чаще всего они тут сидели. Аккурат посередине деревни.
Вот и сейчас собралось их немало. Сидели, чадили самосадом, что воздух над их головами аж синий был. И речь шла конечно же про землю, про пахоту, про вечные крестьянские проблемы.
Такая же картина, как и у Ивана, у всех мужиков была. Только самый ленивый не сходил, да не проверил свое поле. Все сходились на том, что перепахивать надо, да по новой сеять. Только вот семена то теперь где брать.
- А я ничё не буду делать, - заявил вдруг Мартын.
Мужики все уставились на него. Что это он говорит. Мужик то вроде не лодырь, хозяйство справное, семья кусочками не побирается. И вдруг хочет отступиться.
- Чё смотрите то. Нету у меня лишнего и семян нету, чтобы пересеивать. Оставлю землю как есть. Пусть год отдыхает. И денег нету в кубышке. Церкву вот как начнут строить, попрошусь. Может возьмут куда. А не возьмут, так в батраки пойду, али в город на заработки подамся. Баба тут с хозяйством управится. Фролка уж здоровый лоб, помощником ей будет. Другие то малы ище.
Мужики призадумались. Может Мартын дело говорит. Земле то тоже отдых давать надо, да не видит она его никогда. Только вот все равно, чудно как то. Хотя Мартына никто не осудил. Кто то промолчал, а кто то даже поддержал.
Ничего полезного для себя Иван не услышал. Подсел к Митрею.
- А ты чё делать будешь.
- Не знаю. И денег нет, и семян нет. А у миня и посеяна то почитай одна рожь.
- А я вот хочу в город на базар съездить. Послушать, чё там люди говорят, да посмотреть.
- Хорошее дело, коли деньги есть так чё не съездить. Может и прикупишь чё. У меня то денег нету.
Съездил Иван на базар. Хвать таких то желающих как он много, а вот торговцев почитай совсем нет. Ходил, ходил, подвернулся мужичонка, гороху мешок продавал, да полбы мешок. Тут уж не то что торговаться, ухватился. Что спросил мужик, то и заплатил.
Любопытство одолело его. Что это он продает, какая нужда. Так и спросил. А тот ответил.
- Да я только рожь сею, да вот эти два мешка еще весной собирался. Подумал, чё из за двух мешков дело заводить. Решил вот продать. А сам на все лето и осень, а может и на зиму в город пойду работу искать.
- А семья то.как?
- Первое время тем что есть поживут, ну а там, чай работать буду, денег им пришлю.
- А если не получится прислать?
- Тогда милостинку просить пойдут.
Ивану стало стращно. Так легко мужик говорил про это. Он представил свою Дарью с детьми на паперти церкви, с протянутой рукой. От страха даже пот на лбу выступил. Нет, не допустит он этого.
Всю дорогу мрачные мысли не покидали его. Что только не передумал. Домой зашел чернее тучи. А Дарья ему навстречу.
- Иван, радость то у нас. Прошенька то сам пошел. Оторвался от лавки и пошел. Жалко, что спит он сичас, а то бы показал тибе, как ходит. Он и сам от как обрадел, идет и смеется.
Иван про все свои думы забыл. Пошел, пошел Прошка. А он не верил. Одна Дарья верила, что выправится парнишко. И на душе так хорошо у него стало. Даже про все свои мрачные думы забыл. Даже голод если будет, выживут они. Рожь то есть. На мельницу свезет, мука будет. Может и на тот год посеять хватит. Хоть пол поля. Не оставит Бог его семью.
Весенняя пахота да посев закончились. Но природа словно окончательно решила испытать крестьян на прочность. Дули ветра сильные, семена из земли выдували, землю сушили. Снегу то мало было, земля целительной влагой не напиталась. И дождей не было. Так что и яровые культуры почти все высохли.
Уже никто не сомневался, что год этот тяжелым будет. Голод, страшное слово все чаще звучало в разговорах. Люди в город ездили, рассказывали, что не только здесь, а по всей России матушке голод в этом году надвигается. Во многих губерниях еще в том году зерно то не собрали из за засухи. Только вот в Сибири вроде получше и в том году было, и в этом. И вроде правительство сильно обеспокоено и должно людям помочь.
Слухи эти были не просто слухами. В земствах начали составлять списки голодающих. В деревню тоже приехали представители, ходили по домам, переписывали всех. Объясняли, что голодающим будет выдаваться зерновая ссуда. Потом всех мужиков в деревне собрали и объяснили, что ссуду эту надо будет в течении трех лет вернуть обратно.
На каждого человека в Вятской губернии выдавали 12, 3 килограмма зерна в месяц. Хоть и не больно велика эта ссуда была, но хоть как то помогала не умереть людям с голоду. Иван тут же прикинул, что если только на это зерно полагаться, то не хватит семье прожить месяц. Придется значит травы побольше в хлеб добавлять.
Хоть и был у него запасец ржи, но никому об этом не говорил, боялся, что голодные люди могут и украсть. Мало ли лихого люда в это время ходит по деревням. В такое время нечего бахвалиться достатком. И Дарье наказал, чтобы бабам на скамейке не похвалялась.
Хоть и голодно было, и время непростое, летом строительство церкви продолжилось. Так же ездили крестьяне за кирпичом на заводы в округе. Каменщики возводили стены. Потихоньку, потихоньку, а росла церковь вверх.
В молодой березовой роще напротив церкви начали строить дом для священника. Сруб срубили местные плотники. Оставили сохнуть до следующего года.
Только вот про школу разговор не заводили. Не до этого было. Какая уж тут учеба, если ходили дети, что ветром их от голода качало. Не бегали нынче на реку купаться, не копошилась малышня в пыли на дороге, не слышно было в деревне детского смеха.
Дарья с Романком ходили по оврагам, искали место, где посырее, рвали головки клевера, потом сушили его да в мешки складывали. В муку хорошо его добавлять. Лебеда и та вся повысохла. Где где ее найдешь. Да долго то не походишь. Дома одни оставались Нюрашка да Прошенька. Болит у Дарьи душа, как бы чего не сделали.
Как то раз пришли домой, а Прошки то нету. Допытывалась мать у Нюрашки, куда он делся, а девчонка ничего сказать не может. Говорить то еще толком не умеет. Только глазенки таращит на мать. Ромка и в чулан сбегал и во дворе везде посмотрел. Нету парнишки и все тут.
Дарья на лавку села и ревет. Не уберегла мальчишечку. Что Ивану то скажет, когда тот придет. Сидит причитает, а рядом с ней Нюрка примостилась да тоже плачет. Вдруг в упечи стук какой то послышался. Вскочила мать, побежала. Сперва понять не могла, где чего стучит. Смотрит, из под шестка, куда она ухваты свои сует, выбирается ползком Прошенька. Сперва ноги показались, потом спина и наконец голова.
В саже весь измазался. По ухватам то не больно хорошо ему ползти. Как он умудрился туда залезть. А потом видно выбраться не мог, да так и уснул там. Кто знает, может и поревел сначала, а может нет. От Нюрки то ничего не добьешься. Схватила его Дарья, к рукомойнику поднесла, давай сажу отмывать, а то черный весь. Потом рубашонку чистую одела. Решила, что не будет ничего Ивану говорить и Романку наказала, чтобы молчал.
Так и не узнал Иван, как они Прошку потеряли. Только потом, много уж времени то прошло, проболтался Романко. Спохватился, замолчал. Ну отец то конечно выпытал все. Только уж чего теперь. Дело прошлое Посмеялся только.
Глядел Иван на детей своих. И не скажешь, что голод в деревне. Ладно хоть коровы молоко дают. Хлеб то почитай из одной травы, а с молочком то все равно сытнее. Посмотришь на улице, другие ребятишки как былиночки ходят. А у него Прошка, и тот бегать научился. Летит по избе, только успевай отскакивать, а то наткнется. Дарья его на улицу теперь выпускать стала. Пусть на солнышке побудет. Бабы ее спрашивают.
- Дарья, ты чем ребятишек то своих кормишь.
- Так молоком пою. Коровы то покуда доят помаленьку. Да хлеб из травы. Похлебку из крапивы варю, да молоком забелю. А из муки завариху делаю. Да всем, чем и вы. На особинку то ничё у миня нету.
А потов вдруг вспомнила и добавила.
- Пронюшка ведь у меня их всех троих поцеловал. А Прошку то с ног до головы. Вот и пошел парнишко.