Мурчин возлежала. Она находилась где-то над под лепным потолком, под золотистым пологом, далекая, всем видная сквозь прозрачные занавеси изящным силуэтом, и при этом недосягаемая. Вниз по матрасным ступеням, задрапированным тончайшими кружевами, стекал шлейф ее сорочки для возлежания, в котором наверняка было с десятка три саженей расшитого серебром шелка, а так же две искусственные длинные пепельные косы того же цвета, что и ее настоящие волосы, к ним же подплетенные. Их, наверное, можно было несколько раз обвить вокруг кровати. Эти косы были перевиты золотыми нитями, унизанными драгоценными камнями. Тот, кто поднимался по матрасным ступеням наверх, словно шел по извилистой дорожке, суженной с одной стороны косами, а с другой шлейфом. Колдуны, наносившие визит, должны были подниматься наверх, обозримые теми, кто стоял в очередности после них, останавливаться у тонкой занавеси и произносить Мурчин обычные, предусмотренные этикетом слова с пожеланиями долгих лет и процветания. Если величина их подарка позволяла вознести его на ступени и показать возлежавшей, то их сопровождал слуга, несший вслед за ними открытый ларец, бархатную подушку с даром или поднос. Если же размеры подарка не позволяли его поднять наверх и показать Мурчин, его складывали у подножья матрасной пирамиды.
Нера, вся не своя от хлопот, принимала подарок от слуги после того, как его покажут Мурчин, и слетала вниз по другую сторону кровати, сносила очередной предмет роскоши в растущую горку, из которой Наравах сделала почти произведение искусства, красиво укладывая каждый подарок так, чтобы он смотрелся как пополнение сокровищницы дракона. Кстати, саму горку с подарками и венчал фантомный дракон лун, убийственно роскошный в своей крупной серебряной чешуе. Как будто он возлежал на собственных сокровищах, а их все пополняли и пополняли. Наверняка его сотворила Мурчин – слишком уж роскошный фантом. Никто так, кроме нее не смог бы. И у Раэ не было сомнения в том, что умная компаньонка его хозяйки так расставляла подарки, чтобы кому надо польстить, а кого надо выгородить, если чей-то подарок был неудачен и его затмевали другие.
Но Наравах не только красиво укладывала подарки. Она очень зрелищно после этого взлетела на золотистом облачке рядом с кроватью. Следом за ней поднимался небольшой золотой подносик на котором лежал крохотный свиток из серебряной бумаги. Когда сильф поднимал с подносика свиток и разворачивал перед Наравах, разговоры между колдунами у подножья постели на миг прекращались. Всем приходилось небольшое мгновение ждать, когда медиала хорошо поставленным голосом произнесет имя одного из них. Это преподносилось как высоко оказываемая честь – подняться к даме Мурчин на глазах у остальных ожидавших.
Сам Раэ, понятное дело, находился в конце длинной очереди первых посетителей. Чтобы скрыться от чужих глаз, он пристроился в маленьком не то гротике, не то закоулке этого роскошного сада, где помещалась лишь одна скамейка для уединенных бесед под низенькой увитой густой лианой перголой. Свешивавшиеся перед нею гирлянды растений едва ли не полностью скрывали Раэ от чужих глаз. Он очень надеялся, что не слишком привлекает внимание, хотя на его упелянде было столько золотого шитья, что самому глаза резало, стоило только опустить глаза на длинный подол. Ну да ладно, тут, при таком сборище скорее привлечешь внимание скромностью наряда, как это делали самые знатные колдуны. И Раэ сидел в уголке тихо, как мышь под метлой, потому как приходилось наблюдать за визитерами, которые в первый день возлежания были один знатнее и представительнее другого. Ведьм в первый день не было. И простых колдунов – тоже. Если тот или иной колдун ожидавший своей очереди подняться по ступеням был не магистр, то мэтр ветви ковена, такой большой и значимой, как если бы это была не ветвь, а небольшой ковен. Если не магистр или мэтр, то комтур – таково, оказывается, было звание второго колдуна в ковене, как это только что узнал Раэ по тем вызовам, которые делала Наравах. И как раз подобное открытие нагнало на него в тот миг особую тоску. Охотник понял в тот миг с отчетливой ясностью, что ничтожно мало, ничегошеньки не знает о том мире, где вынужден выживать, и, как недавно выяснилось, совершенно в одиночку.
Раэ сам себя ругал за то, что до этого времени пропускал мимо ушей и особо не присматривался к очевидным вещам. Он, конечно, и до этого начинал прозревать, что колдовской ковен это тебе не беспорядочная толпа или стадо ведьм, как в балаганных представлениях, но все равно до этой поры считал, что должности в ковенах более чем условны. Для него осталась где-то далеко позади история о том, как Ронго Асванг вцепился в Согди Барта из-за того, что тот пожелал приписать себе лишние заслуги и тем самым занять в ковене место Ронго. Теперь же она заиграла новыми красками. По иному он теперь смотрел на то, почему Наравах так запросто оставила ковен Пейто, которому служила в башне принцесс и перешла на службу к Мурчин: она стала второй ведьмой в их маленьком, но многообещающем ковене и подняла свое положение. Вон как перед ней раскланиваются все эти магистры и комтуры. Раэ начал понимать, что иерархия ковенов продумана, строга и сложна. Особенно великих ковенов.
Осознал он в тот миг и то, насколько высоко, головокружительно высоко залетела Мурчин. Со своего места он мог наблюдать за тем, как держатся колдуны-слуги вокруг магистров, комтуров, мэтров и маршалов (теперь Раэ мог знать, что маршалы – это третьи колдуны в ковене), вокруг своих местных глав, как их боятся, как почитают, а потом те же магистры и первые колдуны ковена поднимаются к Мурчин и жадно ловят хоть какой-нибудь знак ее внимания, а так же ревниво наблюдают друг за другом как и кому выкажет расположение пепельноволосая ведьма.
Кого-то Мурчин просто вежливо благодарила не поднимая занавеси и мановением руки дозволяла делать прощальный поклон. Ради кого-то чуть приподымала занавесь – это был уже некий знак отличия. Были те счастливчики, которым она подавала через отодвинутый полог руку для поцелуя, а были и те рассчастливчики, которым было дозволено даже присесть на несколько мгновений на краешек кровати, чтобы полюбезничать с возлежащей. Похоже было на то, что здесь влияло не только звание колдуна, но и то, угодил ли тот Мурчин подарком.
Дары, преподносимые ведьме, так же выбивали Раэ из колеи. Колдуны лезли из кожи вон и соревновались между собою, как могли. Одним из них было преподнесено опахало из перьев феникса, при взмахе которого начинали реять фантомные разноцветные бабочки. Другой показал Мурчин сделанное из чистого золота небольшое деревце, увешанное тонкими филигранными золотыми клеточками, в которых сидели цветочные драконы каждый разного цвета. Третий подарил какие-то особые благовония, которые издавали легкое свечение и еле слышные трели, если ими надушишься. Но конечно, в основном колдуны преподносили Мурчин драгоценности в виде серег, цепей, ожерелий, браслетов с когтями, тиар-кокошников, масок – но каких. Все они наверняка стоили целое состояние благодаря одной только ювелирной работе. А ее не стали бы применять к ничего не стоящим камням и жемчугу….
Были дары, которые в Семикняжии дама ни за что бы не приняла не только из-за стоимости: то были украшения на обувь, скатки тончайшего искусно расшитого шелка, который мог идти только на нижнее платье и чулки. Ну что ж, раз в Ваграмоне можно была переступать такие грани, то пусть уж делают со своими обычаями что хотят, но бывало, что гости выказывали перед Мурчин вообще ничем не прикрытое бесстыдство. Раэ, погруженный в свои тяжелые мысли, не сразу заметил, что магистров-дарителей к матрасной вершине зачастую сопровождали под видом слуг мальчишки один смазливее другого и все-то они норовили поставить белокурых. Иногда это выглядело так, будто колдун не пойми что дарил возлежавшей – то ли то, что его мальчик-слуга преподнес на бархатной подушке, то ли самого носителя бархатной подушки. Несколько неприятных обрывков разговоров невольно залезли Раэ в уши, когда кто-то в толпе гостей поддел своего собеседника тем, что тот осветлил своего слугу, а кто-то сказал «попытаемся взять непохожестью, вдруг ей эта порода уже приелась».
И Раэ чувствовал, как не может справиться со скребущими на душе кошками. Варда был страшно недоволен тем, что на него пожелал выйти ортогонский колдун. Раэ мог лишь наскоро объяснить, как они встретились, и что Хетте хочет помочь. Варда может быть и ругался бы или высказался, будь у них время, но так как его не было, он с окаменелым лицом только назначил Хетте встречу через час под секвойей.
-Да уж… с ясновидящими разведке лучше договариваться, - сказал он, - можешь ему даже и не передавать, что я его жду. Он сам узнает. Если сейчас не узнал… проклятые ясновидцы! Какое счастье, что их мало!
Смягчился Варда только перед самым прощанием. Да и то потому, что прощались навсегда.
-Если что, я расскажу твоей матери, какой у нее сын, - сказал он напоследок. И оставил Раэ прореветься в душе. Сейчас-то он хоть мог взять себя в руки и потихоньку начать молиться. Все равно никому не было до него никакого дела…
-Магистр ковена Золотой Луны сударь Ронью Ро, - проговорила Наравах. Раэ чуть отвлекся потому, что ковен у него был на слуху и увидел, как к матрасной пирамиде подходит видный колдун в сопровождении Ниволро. Раэ поразился переменам, которые произошли недавнем однокашнике. За какие-то несколько дней, пока они не виделись, Ниволро сильно похудел, черты лица его заострились. Он уже не был простецом. Раэ испугался его мертвенного взгляда, устремленного в никуда.
«Вот и все, пропал человек», - подумал Раэ, и ему стало еще гаже.
-Ну? – послышалось позади через стену лианы, которая ограждала скамейку и создавала гротик, - скоро твой выход. А у тебя, небось, пустые руки?
Раэ увидел сквозь плетение лиан злорадные глаза Мийи. Ну да, Мийя не могла видеть через зелень на коленях у Раэ да еще под волнами широченных рукавов подарочный ларец, который накануне захлопотавшаяся Наравах прислала через сильфов. В нее Раэ и положил свою хрустальную губку.
-Да когда еще мой выход? – недовольно спросил Раэ, - сейчас магистры идут. А я…
-Так скоро обед. А перед обедом кого помельче запускают, потому, что все на обед рвутся и не смотрят на дарителя. Так что готовься. Могу если что, помочь…
-Да есть у меня подарок.
-А вот и нет. Я тебя еще раз обыскала. Ни губки, и денег.
-Да как так! – вырвалось у Раэ и тут он спохватился, когда вспомнил, как альвы играли вынутым из рукава кошельком и катали по постели монеты. Когда он вернулся все деньги были собраны в кошелек и вновь засунуты в рукав упелянда. И даже шнуры были обвиты вокруг края кошелька. В своем горестном состоянии он подумал об этом отстраненно и как-то умом за это не зацепился. А ведь должен был подумать, что альвы никак не могут вытащить за раз весь тяжеленный кошелек с горстью золотых монет. Это они должны залезть в рукав, распустить шнур, по одной вытянуть из рукава монеты, а затем выволочь кошелек, который весит как небольшой бумажный свиток или тряпочка. Что ж, Раэ уже сталкивался с тем, что альвы были способны вдвоем переносить предмет вроде небольшого письма или платка. А он-то думал, как же это Мийя не нашла первого кошелька, что дал ему Дилияр, в то время как могла его с легкостью найти и с такой же легкостью присвоить. Он-то думал, что ж это Мийя плохо искала и еще подивился, почему так плохо, раз так хочет хоть что-то найти или не найти в его вещах.
-Ты что, обыскивала мои вещи этим утром? – как бы непринужденно спросил Раэ, - пока я спал?
-Ну да. За это время ты уж точно ничего не смог бы изменить, - сказала Мийя.
«Угу. А я еще боялся за Лазурчика. А он не только сам высидел в рукаве и вовремя смотался, но они все еще и деньги додумались от Мийи спрятать! И как-то же ведь догадались, что она полезет в мои вещи? Как догадались? Как успели? Да что ж это за чудики такие!»
Раэ сообразил, что альвы могут перетащить из кошелька только по одной монете за раз. В каждом кошельке их где-то десять – он не считал. Это что, пока Мийя копошились по углам, они за ее спиной спасали золото? И где они этому научились? Кто им объяснил, что люди умеют воровать деньги?
Раэ почему-то вспомнилась Вениса, которая при появлении бескудов попыталась заставить себя спать. Вспомнилось ему и то, что он для себя уяснил: она самая старшая среди пятерых. Возможно, она, в отличие от Сардера и Златоискра, родилась не в Кнее…
-Чего ты лыбишься? – раздраженно спросила Мийя, - тебе сейчас идти, а ты… я тебе в последний раз предлагаю помощь!
-Иди в смоляную бочку, дура! – усмехнулся Раэ, у которого на душе потеплело при мысли об альвах.
-Сам дурак! Ты что, сейчас с пустыми руками пойдешь?
-Ага! Прямо так!
-Ты чего – при всех?
-Ну а что?
-Это же… как без подарка?
-Фере, ученик мейден Мурчин! – воззвала Наравах с вершины матрасной пирамиды.
-Ну, я пошел, - сказал Раэ и встал спиной к Мийе.
-Ты… дурак? Да как она… без твоего подарка…
-Без моего подарка? Облезет, наверное. Ей же так мало всего надарили.
Продолжение следует. Ведьма и охотник. Неомения. Глава 160.