Строительство храма начали со средней части церкви и алтаря. Подрядчики работали на совесть, теплого времени оставалось не так уж и много. Самим каменщикам, а тем более крестьянам, хотелось быстрее завершить строительство. Хоть и понимали все, что в этом году даже стены не получится выложить, кирпича не хватит.
В очередной раз приехал батюшка и завел разговор о чем народ деревенский еще и не задумывался. Он заговорил о школе. Раз в селе будет церковь и приход, то надобно подумать и о школе. В деревне совсем мало грамотных людей.
Женщины зашушукались. Вот еще, баловство одно. Вместо того, чтобы работать, будут в школу ходить. А как выучатся, да нос поднимут. Скажут, что грамотные, работать не захотят.
Тут уж Иван не выдержал. Хоть и не мастер он был говорить и предпочитал помалкивать на общих собраниях, а тут не утерпел.
- Чё вы, бабы, баете то. Сами живем темные, так хоть пусть дети наши учатся. Не слышали что ли, как батюшка баял, что школа будет одноклассная и учиться то два года только. Да ведь и не с утра до ночи. И дела дома поделать успеют, да и не каждый день учеба то будет.
Ивана поддержали и другие мужики.
- Правильно, Иван, баешь. Пусть учатся. Не в Улеш ведь ходить то надо будет. И не в Галицкое.
Как всегда, при решении важных вопросов, разразился спор не на шутку. Каждый старался как можно громче высказать свою точку зрения, перекричать другого. В итоге ничего было непонятно, сплошной гул.
Батюшке надоело слушать эту перепалку. Он поднял руку, чтобы на него обратили внимание.
- Чего вы кричите. Хотите или не хотите, школа все равно будет открыта. Нынче то уж нет, а на другой год. А за год надо будет найти здание для школы, чью-нибудь избу. Надо, чтоб дети росли грамотными. Вот и думайте пока. В другой раз приеду, еще поговорим.
Люди притихли. Видно так и будет. Хоть и толковали, что ребятишки дома для работы нужны, а на самом то деле все понимали, что опять надо будет собирать деньги. Тут хоть, конечно, не то что на храм. Но в семье-то каждый рубль дорог.
В этот раз Дарья не ходила к церкви. Видно продуло ее, прихватило спину. Лежала дома на печи, не могла спину разогнуть. Даже за теткой Дуней посылала Федоску. Дуня пришла, поправила спину, мяла ее так, что Дарья в крик кричала от боли. Потом велела закутать ее теплым платком и лежать на печи, прогреваться. Вот и лежала она. Ждала, когда Иван придет, расскажет ей, что там было.
Иван пришел, рассказал, как все переругались из-за школы. Даже о том, как он выступил , поведал. Дарья даже удивилась. Ведь всегда молчит, а тут смотри ка, заговорил.
- У нас, чай, Романко уж большой. Я обрадел, что школа то будет. А то переживал, как его учить будем. А как бабы начали противиться, я уж тут и не удержался. Разве плохо, коли грамотный то будет. А там глядишь и Нюрка подрастет. И ее учить будем. А потом и Прошка.
То, что Иван упомянул Прошку, как будущего ученика, эхом отозвалось в душе у матери. Не поставил на парнишке крест, и его учить хочет. А Прошенька то не ползал, не ползал, а потом взял и на ножки вставать начал. Ходит за лавку держится, ножонками переступает. Пол то только холодный сейчас. Боится Дарья, чтобы не застудился. Носки ему связала из овечьей шерсти потолще, чтоб ногам то тепло было. А так то все больше на печи его держит, али на постели своей. И лепетать начал чего то. Заговорит значит попозже. А то Дарья и сама боялась, что немой парнишка будет.
Иван рассказал обо всем, что было, только потом вспомнил про Дарьину спину.
- Ты сама то как, чё спина то.
- Так Дуня приходила, помяла мне ее, аж косточки все хрустели. Сперва больно было, криком я кричала, а потом вроде отпустило. Вставать то не вставала еще. Греть велела. Федоске наказала, чтобы скотину прибрать пришла. А уж поисти то сам валяй.
Вечером пришла Федоска, шустро управилась со скотиной.
- Ты хоть ела чё седни? - спросила она Дарью.
- Да не хочу вроде.
- Давай поешь, силы то у тя не будет. Я счас положу тибе.
Она положила в блюдо похлебки, отрезала ломоть хлеба, принесла Дарье на печку.
Дарья начала есть и почувствовала, что за день то она проголодалась. Подумала про себя, что девка то сообразила, что покормить ее надо, а Иван не додумался. Мужик и есть мужик. Ладно хоть ребятишек накормил.
А Федоска тем временем и Прошку обиходила, и соску ему нажевала с молоком.
- Дуня то седни была, сказала, что завтра ище придет. Полегчало ведь мине после ниё.
- Вот и ладно. Я завтра то утром приду, все переделаю. И печку истоплю. Ты не торопись вставать то. А сичас домой я пойду.
Федоска быстро собралась и убежала домой. Иван все еще копошился на улице. День то проходил, а теперь доделывал, что не сделал.
На другое утро, хоть и сказала Федоска, чтоб Дарья не вставала, придет и все сделает, но той не спалось. Проснулась как всегда. Темно еще на воле. Иван похрапывает. Осторожно слезла с печки. Спина хоть и побаливала, но не так сильно, как вчера, ходить можно было. Хоть и старалась ходить тихонько, Иван проснулся.
- Ты чё встала то. Федоска придет.
- Да вроде отпустило. Проснулась, теперь уж не усну. Вот и встала.
Она зажгла лампу в упечи, подошла к иконам, помолилась. Начинался новый день. Начала готовить, что в печь поставить. С вечера то ничего не сделала. Пришла Федоска, заругалась с порога.
- Дарья, ты чё встала то. Сказала ведь, что все приделаю.
Прогнала Дарью из упечи. Спросила только, что она варить собиралась.
Дарья на печку не полезла, легла на свою постель. Иван уж во двор ушел. Скоро пришла Дуня. Посмотрела на Дарью.
- Ну вот, седни то получше гляжу тибе. Сичас ище помну немного, будешь как птичка летать.
И опять мяла она бедную спину, что Дарья чуть сдерживалась, чтобы не закричать.
- Седни то полежи ище на печи. А завтра уж чё хошь делай. Да раздета то на улицу не выскакивай.
Дарья протянула своей спасительнице копеечки припасенные с вечера. Та ловко сунула их в карман. Потом вспомнила.
- Забыла тибе сказать то, вчерась Нюрку видела. Раздобрела вся. Скоро,чай, опростается. Сказала, что ты захворала. Поклон она тибе передавала.
- И ей от меня поклон, как увидишь.
Дуня не стала долго задерживаться, ушла. Ее еще в один дом позвали. Вот и торопилась.
- Ох, Федоска, чё бы мы без нее делали. Старая ведь уж она. Не дай Бог помрет. Кто нас лечить будет.
А ведь и вправду. Не было больше никакого лекаря в деревне, ни знахарок, ни колдуний. Приделав все утренние дела, Федоска взяла куделю, привязала к прялке, принялась прясть. Дарья тоже хотела сесть с ней, но девка так на нее поглядела, что женщина обратно на печь забралась.
На другой день, Дарья, как и сказала Дуня, принялась за дела. Платок шерстяной правда на спине оставила. Боялась, как бы не продуло. Ветер то уж холодный. Вышла на волю за ворота поглядеть, чё хоть там делается. Видит, Варька Парасковьина бежит, как оглашенная.
- Ты куды это бежишь то так.
- Домой. Мамке сказать, что Пронюшка в деревню пришел.
- Ну беги, беги.
Пронюшка Егутовский или его еще звали Галицкий, был юродивый парень. Сколько ему лет было никто не знал. По обличью то вроде лет двадцать, или чуть больше. С рождения был он немой. Родился в Ёгутове. Говорили люди, что мать его прокляла и выгнала из дома. С тех пор скитался он по деревням зимой и летом босиком, в одной длинной холщовой рубахе.
Говорили, что багодать особенная от него исходит. И предсказывать он может. Хоть и говорить не умеет, мычит только. Предсказывал то по особому. То ворота настежь раскроет и скотину начнет выгонять. То в избе свечи зажжет и сам на пол, руки скрестив, ляжет. Люди понять ничего не могут, а только потом, как в том доме пожар случился, а в другом покойник, становилось понятным, что он говорил. Поэтому и присматривались к каждому его шагу и действию.
Лошадей любил, все кусочки, что люди ему подавали, им скармливал. А вот к людям по разному. От кого то убегал в испуге, а кого то обнимал да целовал. Люди его не обижали. Мужики, бывало зимой накинут ему шубенку на плечи, пожалеют, замерзнет ведь, а он скинет ее и дальше идет, только посмеивается.
Бабы все его в свой дом зазывали. Считалось, где он с добром побывает, там все хорошо будет. Дарья как услышала от Варьки, что Пронюшка пришел в деревню, прямо загорелась вся, охота ей было Пронюшку в дом привести, да Прошеньку своего ему показать. Про все дела свои забыла. Все сидела, да в окошко выглядывала.
Федоска понять не может, что это с Дарьей сделалось. Только и глядит в окошко. А то накинет шубенку, да на улицу выйдет. Дарья бы и по деревне побежала, нашла бы где он. Да ведь его за руку не возьмешь, не приведешь. Надо чтобы сам зашел. Насильно то ничего не получится.
Про Пронюшку она от Матвея узнала. Много чего порассказывал ей про него. Она и верила, и не верила. Больно уж чудно. Как это зимой то босиком, да без одежды ходить. Замерзнет ведь. А с другой стороны Матвей не тот мужик был, чтобы врать да придумывать.
Вот и выглядывала сейчас его. Хоть и не видела ни разу, но уверена была, что узнает по обличью. И ведь дождалась. Смотрит мужик по дороге идет, маленький такой, несуразный. Ручки коротенькие, рубаха чуть не до земли, волосы всклокоченные торчат в разные стороны.
Как рядом с ней поравнялся, позвала она его.
- Пронюшка, пойдем, я тибя хоть накормлю. На ребятишек моих поглядишь. Дитятко у миня есть малое. Пойдем.
Тот остановился, посмотрел на женщину, смотрит так по хорошему на него, а у самой слезы из глаз катятся. Промычал чего то и пошел вперед, обойдя ее.
В избу зашел, сел на лавку. Дарья засуетилась, варево достала, в блюдо налила. Поставила на стол. Хлебнул юродивый несколько ложек, отодвинул блюдо от себя, погладил свой живот, как бы говоря, что насытился. Увидел Романка, подозвал его к себе. Роман насупился, испугался такого незнакомца. А мать подталкивает его поближе. Пронюшка посадил мальчика на колени, да давай целовать. А тот вырывается,
Дарья скорей Прошеньку своего к нему поднесла. Посмотрел Проня на него, по голове погладил, по спинке, по ручкам и ножкам. Всего огладил, а потом тоже целовать начал. Дарье даже как то не по себе стало, как он слюной своей мальчишку всего измусолил. Впору хоть обратно отбирай. Но стерпела. А Нюрашка сама к нему подошла. Ее тоже лаской не обделил. Потом посидел немного еще.
- Пронюшка, оставайся ночевать. Я тибе постелю на полатях, али на лавке.
В ответ раздалось мычание. А потом он вдруг подскочил, поклонился всем, развернулся и ушел.
Федоска из за занавески из упечи вышла, глаза как полтинники.
- Это кто был, Дарья?
- Федоска, это Пронюшка. Ты чё дура спряталась то. Может и тибе бы чё показал.
- Ты чё, такой страшный.
- Дура ты, Федоска.
Дарья довольная ходила весь день. Не оттолкнул ее блаженный и деток всех перецеловал. А уж Прошку так всего с ног до головы. Даст Бог, выправится парнишка.