Подойдет Лизутка ко мне, прижмется к ноге, ручонки на колени мне положит, в глаза заглядывает.
Рубашонка на ней по колено, старенькая, сама худющая, белобрысая, ручонки, что лапки цыпленка, пальцы тооонкие. Ага! Смотрит в глаза и таким слабеньким голоском просит
- Тятя, сахарку, маненечко!
Разумеется, ребята помирились и провели вместе два дня. Погода стояла солнечная, немного морозная, как раз подходящая для прогулок. Алина показала Илье школу, где будет учиться, стадион, где на зиму заливают каток. Здесь она с ребятами будет кататься на коньках. Илья не удержался, подколол
- С ребятами и с Димой, конечно!
- Илюша, я не знаю, умеет ли Дима кататься на коньках, думаю, что умеет. Значит и с ним тоже буду кататься, как и с остальными ребятами. Я же не спрашиваю, будешь ли ты кататься с Валюшкой на коньках, правда?
- Амин! Мы снова ссоримся, давай не будем больше.
Алина согласно кивала, но так или иначе имя Димы возникало в разговорах ребят нередко. Алина сердилась, но они мирились быстро. Она понимала, что это просто ревность, сама злилась, представляя рядом с Ильей Валюшку.
Вернулся домой Илья с гостинцами. Его уж там заждались. Бабушка напекла пирожков, прибралась, как будто должен приехать важный гость. Как только внук появился на пороге, она обняла его
- Илюша, слава Богу приехал! Мне все сны какие-то дурные снились. Ты ведь знаешь, мне всегда сон в руку. Все ли хорошо? Ладно ли съездил?
Дед заворчал, сердито сдвинув к переносице лохматые брови
- Дай ты хоть парню раздеться, запричитала, запричитала. Давай, пироги свои доставай. Небось, голодный с дороги внук-то, покормить надо, она к нему со своими снами. Старая.
Илья разделся, помыл руки, сел за стол
- Рассказывай, дедушка, как вы тут без меня прожили целых три дня?
- Не поверишь, ладно жили. Гости у нас были, Илюша.
- Даже так? Как меня дома нет, так значит вы гостей зовете?
Катерина поставила перед Федором и внуком по тарелке супу
- Ешьте сначала суп, сейчас мяса принесу. С пирогов толку мало, мужикам жиденького надо есть, а пироги сверхнасытку, баловство одно.
Гости были вчера, Илюша, да, сами пришли. Иван с Лизаветой приходили с девчоночкой своей, с Татьянкой. Мы так душевно посидели.
- Дедушка, значит вы с тетей Лизой помирились?
Федор заморгал, отвернулся к окну, шмыгнул носом
- Наверно, помирились, если Лизавета пришла и внучку мне принесла показать. Только, Илюш, я прощения у нее не смог попросить. Совестно было перед Иваном. Лиза на меня по-доброму смотрела, тятей назвала, может уж простила?
Я еть, Илюш, жалел ее маленькую. Ага. Бывало, зима, метель за окном крутится, в окна бьется, ветер в трубе волчонком завывает. Я, от нечего делать, сижу, сети плету, или обувку какую подшиваю. Подойдет Лизутка ко мне, прижмется к ноге, ручонки на колени мне положит, в глаза заглядывает.
Рубашонка на ней по колено, старенькая, сама худющая, белобрысая, ручонки, что лапки цыпленка, пальцы тооонкие. Ага! Смотрит в глаза и таким слабеньким голоском просит
- Тятя, сахарку, маненечко!
Возьму ее, махонькую на колени, обнять боязно, ребра через рубашонку выпирают. Дам ей кусочек сахару. Ага. Всегда давал, а то и карамельку какую. Она еть, хитрая уж тогда была. Не съест сахар-то сразу, а облизывает его потихоньку, облизывает.
Думаешь, Илья, чтобы дольше сладость тянуть? Нет, не потому. Ей хотелось подольше у тяти на коленях посидеть. Пригреется, как котенок, пошевелиться боится, чтобы, значит, я с колен не согнал. А у меня в груди заноет, глаза щиплет, так жалко ее станет. И сейчас жалко.
Илья сам едва не заплакал. Жаль ему и маленькую Лизутку, и деда жаль. Он такой старенький, вон, расстроился, слеза застряла в морщинке под глазом, губы трясутся.
- Дедушка, что уж ты все время только жалостное вспоминаешь. Наверно, и хорошее было. Жизнь-то длинная.
- Ох, может и были хорошие дни, внук, может и были. Однако, суров я был, не баловал лаской ни Пелагею, ни дочек. Сережке было легче, Пелагея его больше девок любила, все кусок полаще сунет. Сильным рос, помощником рано стал, ему батогов мало доставалось. По нему тоже горюю, не пожил, не увидел тебя, вот такого взрослого. Сильно он тебя любил, Илюшка!
- Ты, дед, вместо него меня любил и баловал. Я-то с колен твоих, да с бабушкиных, можно сказать, не слезал. Папу я часто вспоминаю. Маленький был, плакал по нему, теперь уж нет. Бабушка, а девочка-то у тети Лизы большенькая уже, наверно?
- Девочка-то? Большенькая. Хорошая девка. На ногах крепко стоит. Толк с нее будет, ест хорошо. Сама махонькая, а с ложкой управляется. Побегала тут маленько, проверила все в твоей половине. Под кровать твою слазила, вытащила коробку с ручками и карандашами.
Ладно Иван забеспокоился, мол притихла чего-то дочь. А она чего притихла, карандаш грызет. Глаза, да глазки за ней, могла бы себе куда угодно ткнуть. Смешная! Ваня говорит ей
- Танюшка, дай папе карандаш, папа маленько поиграет!
А она нахмурилась, пальчиком отцу грозит и так укоризненно ему: «Ай-ай-ай!», мол, нельзя трогать. Хорошая девочка, смышленая, только больно уж серьезная и говорит мало.
Дед Федор насмешливо посмотрел на жену
- В меня пошла внучка, не болтушка будет, не как некоторые тут. Чего она попусту язык будет ломать, наговорится еще. Мама, папа – говорит, значит, не немая.
Бабушка с внуком переглянулись. Дед забыл, откуда у Лизы дочь, да и ладно, чего об этом помнить. Катерина убрала пустые тарелки, поставила на стол пироги, сахар, варенье, налила чаю.
- Ешьте вот, напекла, бери Федя пироги-то, с самого утра просишь.
- Просил, теперь не хочу, надо было с утра и дать, коли просил.
- Ох, ты, Господи, Боже мой! Недаром говорят, что старый, то малый. Где бы я тебе с утра взяла пироги, их ведь испечь надо! Ешь давай, не привередничай!
- Разве что один, чтобы ты не ругалась. С капустой испекла? Я с капустой хотел.
- Вот эти с капустой, бери. Тесто хорошо нынче подошло, должно быть вкусная стрепня получилась. Мы с дедом, Илюша, тебе все новости рассказали, теперь сказывай, как там, в городе, Аминку-то видел?
- Видел, привет передавала, да гостинцы бабушке просила отнести. Сейчас поем, да и сразу отнесу.
- Как она там поживает, невеста твоя? Не жаловалась, не обижают? Мария плакалась, мол суровая женщина, Валерия, не выдержит внучка той жизни, сбежит.
- Бабушка! Амина живет, как в Раю. У нее своя комната, большая, как моя половина нашего дома. Все у нее там красиво, мебель, ковры, всякая всячина. Одежда у нее модная, красивая она стала, городская.
- Выходит, ты у них дома бывал?
- Два раза был. Чай пил, хоть и не голодный был, неудобно стало отказаться. Амине там хорошо, но мне в их квартире тягостно. Тетя Лера смотрела на меня так, словно я товар какой-то, оценивала. Мне так показалось. По-моему, я ей не понравился.
Дедушка Федор рассмеялся дробно
- Хе-хе-хе! Это их девка товар, а ты у нас купец. Парень, он завсегда невесту найдет. В одном дворе откажут, в другие ворота постучится. Девка-то сиди, жди, когда за ней свататься придут. Не переживай, на твой век ихнего полу хватит. Вон, выйди на улицу, да только свистни, пяток точно прибегут.
Я бы на твоем месте на Аминку-то и не смотрел, лучше к Людмиле, дочке Мельниковых, присмотрелся бы. Боевая девчонка, работящая. Вместо кобылы ее впряги, потащит воз, не охнет. Горя с ней знать не будешь, и накормит, и напоит, и обстирает.
А эта Амина твоя, недоразумение одно. Видел я ее, больно хорошо пляшет и поет ничего. Только с одними песнями и плясками далеко не уедешь.
Устала Катерина слушать нравоучения Федора. Вот наставник нашелся, умный какой, Мельникова ему нравится. Ничего, что чуть в тюрьму не угодила. Эта недорого возьмет, разозлится и подушкой во сне…
- Все сказал, старый? Кто бы учил парня жить. Не нравится ему, что Амина пляшет хорошо. Сам чего не женился на мне, на такой работящей и могутной, которую в плуг можно было впрягать? А? Зачем взял Пелагею, которая, бывало, тяпнет пол стаканчика и орет песни на всю деревню, а то и пропляшет, не уставая, по всей длине улицы? А?
- Катерина! Не злобься, сколь лет прошло, я уж тебе сколь раз каялся, ты все поминаешь. Ду рак был. Пусть теперь внук не повторит мою судьбу.
- Чего он твою судьбу будет повторять? У него своя судьба. Илюшка, завтра Иван с Лизаветой устраивают вуму (помощь в общей работе). Они собираются резать гусей. Нас тоже звали. Завтра, с утра пораньше, пойдем помогать тетке твоей, Лизавете.
Бог велит, послезавтра Лизавета к нам придет помогать. Еще Надежда обещалась, Нюра-почтальонша, Варвара. Клавдию с Никитишной нельзя обойти. Толку от них мало, но хотя бы угощение на стол приготовят, и то дело. Не знаю, звать ли Веру-то, поди этот паразит ее не пустит. Они, сами гусей не держат, им помощь не нужна.
- Не знаю, бабушка, как ты, но я бы позвал. Сможет – придет, а уж не сможет, ничего не поделаешь. Не надо, бабушка, маму обижать, у нее родни кроме нас нет никого.
- Да я-то что, сходишь, позовешь. Только ей ведь на работу надо, разве после зайдет, угостится.
Илья проснулся раньше бабушки, выгреб со двора небольшой снег, выпавший за ночь, принес дров, пошел за водой. Он нисколько не стеснялся носить на коромысле воду. Никому в голову не приходило дразнить его. Привыкли. Что делать, если у Катерины нет внучки?
Бабушка затопила плиту, позавтракали. Катерина наказала деду смотреть за печкой, вовремя закрыть вьюшку. Часам к пяти ему следует прийти к Лизавете, угощаться гусятиной и перемечями.
Иван уже наточил ножи, Лизавета приготовила вязки из мочала, женщины и девушки толкались возле бани, протопленной с вечера. Увидев, входящего в ворота Илью, Иван Иваныч обрадовался.
- О, племянник пришел! Давай, помогать будешь, а то Костя чего-то задерживается. Здорово, тетка Катерина!
- Здорово, Ваня! Жидковат еще Илья для такой помощи. Давай, пока Константина нет, я тебе помогу. Бабоньки, а вы чего там столпились, идите, места в бане налаживайте, готовьте корзины под перо. Вязки-то где? Припасли?
- Припасли. Илья, открой двери в сени, должны на лавке лежать. Нашел?
- Нашел, на, бабушка, держи. Может я тоже помогу?
- Может и поможешь. Ну, че, Иван, неси первого гуся, начнем благословясь. Сколь человек щипать будет, посчитал?
- Вроде бы восемь. Точно не скажу.
- Точно надо, гусей-то по счету резать надо, чтобы каждой по гусю досталось. Илья, спроси у тетки своей, сколько человек у нее народу? Иван, где у тебя хозяйки-то?
- Дома, мать не может, совсем без ног, Лизонька крови боится. Спряталась дома. Танюшку к соседке отвели. Она к этой бабке привычная. Никак не можем приучить, не любит она у нас чужих. Вас с дедом вот сразу за своих приняла. Так что, тебе уж, тетка Катерина, придется самой командовать, мои хозяйки только готовить годятся.
Лиза высунулась из дверей сеней
- Здравствуй, тетя Катя! Восемь женщин пришло, больше уже некого ждать.
Иван ловил в загоне гуся, нес его в огород, на чистый нетронутый снег, держа за основания крыльев. Птица еще верит, что сможет избежать того, ужасного, что уготовил ей человек. Она трепыхается, стараясь вырваться, крутит во все стороны головой, издавая возмущенные гортанные крики.
Катерина складывает гусю лапки крест на крест и туго связывает мочальной вязкой. Иван укладывает птицу на снег и уходит за другой. Птица подбирает под себя красные лапки, стараясь подняться, взлететь, но все тщетно.
Все восемь гусей готовы. Человек берет острый нож, подходит к птице, наступает ногой на ее белоснежные крылья, сложенные вместе за спиной. Птица уже не гогочет, она потеряла надежду, но все равно оглядывается кругом, словно ища спасения.
Человек берет птицу за головку, проводит острым ножом по ее тонкой шее. На белоснежный снег падают алые капли крови. Глаза птицы тускнеют, покрываются сизой пеленой, но тело еще живет, крылья рвутся взлететь. Иван идет к другому гусю, Катерина наступает на крылья этого и ждет, когда гусь окончательно затихнет.
Появившийся Константин, отвязывает веревки, отрезает гусю лапки и кидает в корзинку. После растопыривает крыло, ищет место сгиба и отрезав конец крыла, бросает в другую корзину, в третью, складывает головки.
И вот уже нет никаких птиц, есть просто тушки. Женщины садятся на скамейки, составив их буквой «П». В середине пара корзин под перо. Кладут на колени по тушке и принимаются щипать.
Делать это нужно быстро, пока тушка не остыла, забирая по одному перышку и выдергивая его резким движением. Тогда кожица гуся будет не рваная, ровная, красивая. После этого снимают пух в отдельную корзину.
Казалось бы, трудная работа, грязная, но что значит привычка! Женщины успевают пересказать все деревенские сплетни, посмеяться друг над другом, вспомнить происшествия пятилетней давности. Мало того, еще и песни затянут.
Илья служил подсобником, поди туда, поди сюда, сходи за водой, вылей грязную воду. Сам Иван занимался тушками, определяя сразу на место, помогал чистить лапки, шутил с женщинами, развлекая анекдотами. Еще много, что нужно сделать, чтобы довести до ума тушку. Но это едва ли кому интересно.
Как Катерина и думала, часам к пяти вся работа закончена, работники чинно расселись за столом. Хозяйки постарались, не пожадничали. На столе и квашеная капуста, и огурцы соленые, и помидоры, и грибы солены и маринованные, тарелки с колбасной нарезкой, гусятины, целая гора. Посреди стола красуется блюдо с перемечами, румяными, с тонкой корочкой, щедро смазанные растопленным сливочным маслом.
Лизавета подала суп из гусятины с прозрачным золотистым бульоном. Иван Иваныч разлил вино. Кому белого, кому красного, налил было и Илье, но он отставил рюмку, стоявшую перед ним. Иван не стал настаивать. Пусть не он будет первым, кто поднесет рюмку этому пареньку.
Хозяева от всей души благодарили работниц. Чисто все сделали, на совесть. Тушки получились на загляденье, хоть на выставку выставляй. Иван Иваныч умел угощать, вскоре женщины разрумянились, некоторые скинули платки, расстегнули верхние пуговицы кофточек.
Когда дело дошло до песен, Катерина поняла, пора уходить. Дед так и не пришел, постеснялся, видно. Она тронула Илью за плечо и выскользнула из комнаты. Илья за ней, а за ними и Лиза
- Тетя Катя, посидели бы еще, зачем торопитесь, еще чай не пили.
- Нет, Лиза пойдем мы, дед дома один остался.
- Почему он не пришел, я ведь звала его тоже.
- Не знаю, Лизавета. Сил, наверно нет. Скажи-ка мне, ты почему живот от людей прячешь, боишься сглазят? Все и так знают, что ты в положении.
- Может и так, но, люди такие завистливые, тетя Катя! Боюсь я.
- Ты из-за живота не вышла гусей щипать? Раньше никогда не брезговала кровью.
- Сама удивляюсь, все ходила нормально, вчера вышла гусей загонять, плохо стало.
- Вот, что! Ты завтра к нам не приходи, у меня всего десяток гусей, соседки придут, справимся. Илья, ты оделся, пойдем.
- Постой, тетя Катя, я тут тяте гостинцев собрала. Супу тоже банку, помню, он очень любит суп из гусятины. Остыл, наверно, разогреешь. Тогда, значит, я завтра не приду. А вы к нам приходите, с тятей вместе приходите, ладно, теть Катя?
- Ладно, Лизавета, вы тоже не чурайтесь нас. И так долго в ссоре были. Приходи просто так посидеть, Танюшку приноси. Дед больно рад ей.
Продолжение Глава 69