Прошлый раз я остановился на вопросе, что в случае промаха мимо полюса Шмидт собирался исправлять ошибку, и перелетать на ближе. "Для науки без разницы, а политически важно". Что же произошло с другими самолетами, и почему О. Шмидт не полетел на полюс как хотел, давайте рассмотрим в следующий раз. А пока остановимся на объяснениях профессора, что он говорил во внешний мир. Где именно он оказался и насколько далеко это от заветной точки? Я обещал рассказать про его четыре версии? Их оказалось немного больше. Постарался собрать их все.
1. Первая, как мы помним, сугубо научная, для узкого круга, которую, впрочем, в 1939 году опубликовал профессор Визе: «Станцию СП-1 высадили в 63 км от полюса».
2. Вторая версия вытекала из первой радиограммы Шмидта, и была опубликована в «Правде» 22 мая 1937 года: «Льдина, расположена, примерно, в 20 километрах за полюсом по ту сторону и несколько на запад от меридиана Рудольфа. Положение уточним».
3. Газеты трубили: «Прямо над полюсом развевается советский флаг». Вроде бы это версия не самого профессора, но он с ней никогда не спорил, а иногда туманно рассуждал о Центральном полярном бассейне, так что в какой-то степени и его. Отклонение 0.
Далее, никакого уточнения от профессора никто никогда не требовал. Но он зачем-то сам его сделал в газете «Правда» 24 июня того же года, уже после возвращения в Москву. Выглядело оно так (следите внимательно, потому что мысль порхает):
«Первый самолет «СССР Н-170», пролетев над полюсом и, точно определившись в воздухе, пробил облачность, чтобы идти на посадку. В поисках льдины самолет несколько удалился. Точное место нашей льдины установить удалось только через 12 часов, когда выглянуло солнце. За это время нас отнесло дрейфом.
Занявшись лично математической стороной определения места посадки, скорости и направления дрейфа, я убедился, что мы сели за полюсом, отклонившись в поисках льдины не более чем на 10 километров влево и залетев за полюс на расстояние от 20 до 35 километров».
Напоминаю, что на связь Кренкель вышел как раз через 12 часов. Таким образом, из слов профессора получается, что когда он давал первую радиограмму в Москву об удалении от полюса «примерно 20 км», то никаких измерений он еще не провел? Но расстояние каким-то образом уже определил? Или уже провел измерения только-только перед радиограммой? Но определился уже точно. И эта точность составила от 20 до 35 км. Несколько странно слышать определение «точно» рядом с размахом «от 20 до 35», но профессор был математиком, а в этой науке свои понятия. При этом еще до первого измерения профессор понял, что их несет дрейфом. Как он это обнаружил, я ума не приложу, но я же и не математик. Может у профессора дрейфмометр был?
Ну ладно, фиксируем следующую версию:
4. «не более чем на 10 километров влево и залетев за полюс на расстояние от 20 до 35 километров».
Эту версию Шмидта хладнокровно в виде цитаты вставляет в свою книгу профессор Визе, прямо рядом с координатами высадки «89°26' N и 78°W». Профессор Владимир Юльевич никак не комментирует открытие коллеги Отто Юльевича что «расстояние 63 км от полюса» точно укладывается в диапазон «от 20 до 35 км». Может ему и было неудобно, но он с собой справился. Но отметим, в четвертой версии Шмидта появляется такое явление, как дрейф. Оно послужит ему базой для новых вариаций. Они не заставили себя долго ждать.
5. Шмидт поведал миру, что летчик Алексеев 25 мая на самолете «Н-172» сел ровно в ту же самую точку, где самого Шмидта высадил Водопьянов 21 мая на самолете «Н-170», то есть «примерно в 20 км от полюса». Алексеев Шмидта, разумеется, не обнаружил, потому того уже унесло дрейфом. Далеко… за несколько десятков миль. Однако Алексеев повторил, значит точка Алексеева совпала с точкой Шмидта.
6. При этом в статье «Правды» от 24 июня Шмидт дословно пишет: «летчик Алексеев сел у самого полюса, на расстоянии не более семи километров от него, т. е. человек, стоящий на льду у самолета «Н-172», видел конец земной оси в непосредственной близости». Соберем волю в кулак, сосредоточимся, и запишем: «не более 7 км» = «примерно20 км». По правилам математических равенств, известных нам из средней школы, мы понимаем, что оно же равно 35 и 63. Записываем равенство от Шмидта «7=20=35=63». Кстати, в реальности Алексеев сел в 18,5 км от полюса, но об этом позже. Но отметим, что Шмидт это, несомненно, знал, так что для него также 7 км=18,5 км. Фиксируем - Алексеев и Шмидт садились в 7 км от полюса.
На упражнениях с расстояниями профессор-математик Шмидт не остановился и перешел к измерению скорости. Дрейфа разумеется. Всеми своими открытиями он щедро делился в газете «Правда», я мог бы цитировать по ней, но я лучше перейду к фундаментальной книге Водопьянова «К сердцу Арктики», где они собранны в одном месте, все равно они корнями исходят именно из статей Шмидта. Возможно, Шмидт даже редактировал труд своего товарища. Никто, кроме него, не мог сделать такие удивительные открытия, кому же как ни автору презентовать их человечеству?
Говоря начистоту, то если читать внимательно, то книга Водопьянова производит совершенно шизофреническое впечатление, главы и страницы противоречат одна другой, но многие десятилетия никого это абсолютно не заботило. Читатели завороженно читали о подвигах, совсем не вдумываясь в содержание. Откроем Главу Пятнадцатую. Она начинается с самых первых минут высадки на льдину.
«Папанин сразу показал себя хозяином полюса.
- Эрнст, дай-ка бутылку коньяку, - распорядился он, - выпьем за наш полюс.
И мы выпили за советский полюс, за нашу великую родину».
Заметим, пьют за полюс, без всякой погрешности. И сразу после этого:
«Минут через десять закипела работа. Спирин и Федоров занялись астрономическими наблюдениями и вычислениями. Они ловили солнце, которое мгновениями появлялось в разрывах облаков; уточняли место нашей посадки».
После этого проходит довольно много времени на льдине и три страницы текста в главе, и вот к Водопьянову подходит Шмидт, и в присутствии Бабушкина и Спирина, делится своими наблюдениями:
«Отто Юльевич взглянул на часы:
- Девять тридцать пять вечера. Прошло уже десять часов, как мы сели на полюс. За это время ветром нас отнесло километров на десять в сторону Гренландии. Теперь наши координаты восемьдесят девять градусов сорок одна минута северной широты и восемьдесят семь градусов западной долготы».
Думаете, время и координаты Водопьянов помнит на память? Как бы ни так, он их из очередной статьи Шмидта берет, ниже скажу из какой. Но мы видим, что появилась новая версия (обозначим №7) – через 10 часов после высадки Шмидт, оказывается, уже знает точные координаты. В цифрах они составляют 89°41' с.ш. и есть даже некая новая долгота 87° з.д. Версия №7 прямо противоречит версии № 4, в той Шмидт только через 12 часов впервые определился, а тут на 2 часа раньше. Зато в этой седьмой версии твердо говорит: «Мы сели на полюс». Надо понимать, что без всякой погрешности. Так из контекста рассказа Водопьянова выходит – непосредственно на полюс, не куда-нибудь. Раз Отто Юльевич уверенно сообщает координаты, значит мы можем сказать каком же расстоянии от полюса они находятся спустя 10 часов после высадки. Это 35 км 200 м – без всяких сомнений. И профессор поясняет обстановку – дрейфом несет, быстрым. Вот как за десять часов с полюса уволокло, аж на 35 км, каждый час по 3.5 км. Но одновременно с этим профессор сообщает, что за десять часов отнесло их на 10 км. А следовательно сели они в 25 км от полюса, а скорость дрейфа составляет 1 км/ч. Таким образом в этом емком предложении с точными координатами у профессора математики зашито сразу две версии. Записываем:
7. Сели на полюс, за 10 часов дрейфом снесло на 35 км.
8. Сели в 25 км от полюса, за 10 часов унесло на 10 км.
Откуда Шмидт узнал скорость дрейфа? Ну наверное, Спирин с Фёдоровым поделились своими наблюдениями. Так можно понять из Пятнадцатой главы, хотя Водопьянов и не говорит, что они там намеряли, вернее «уточнили». А в этой сценке Спирин просто слушает, что Шмидт говорит, и никак не комментирует. Полюс - так полюс, ноль или двадцать пять – а какая разница. Однако проходит еще два часа на льдине и (две страницы текста книги) и вот полярники устанавливают связь с землей. Отто Юльевич садится на запаянный бидон с продовольствием и быстро пишет донесение (за предыдущие 12 часов не сподобился написать? Хотя бы черновик?).
Это та самая историческая радиограмма, напечатанная в «Правде». И Водопьянов в книге цитирует ее текст. Практически дословно: «Льдина, на которой мы остановились, расположена, примерно, в 20 километрах за полюсом по ту сторону и несколько на запад от меридиана Рудольфа. Положение уточним».
Э… профессор забыл точные координаты, что два часа назад он Водопьянову называл? Или он их правительству передавать не хочет? А Водопьянова со Спириным не смущает, что им Шмидт недавно назвал расстояние 35 км, а в Москву передает «примерно 20, но уточним». Нет, судя по огромным тиражам книжек Водопьянова, это никогда никого не смущало. Последовательность событий по одной главе, по шести страницам текста такая:
- Сели на полюс, выпили коньяк. Это нулевая точка, дальнейшее время отчитываем от неё.
- Через 10 минут Спирин с Фёдоровым начали ловить солнце, уточнять место.
- Через 10 часов Шмидт назвал точные координаты, и определил дрейф.
- Через 12 часов в Москву передают: координаты не знаем, но обязательно уточним. (Спирин с Фёдоровым, похоже, не справились, а у Шмидта с Водопьяновым случилась амнезия. Забористый коньяк был у Папанина!).
Если возвращаться от книжки 1939 года в реальный 1937 год, то Шмидт свои уточнения публиковал в «Правде» 25 мая 1937 г, в статье «Согреты сталинской заботой». Стиль немного "письмо разлюбезной Катерине Матвеевне" напоминает, но постарайтесь не отвлекаться:
«Несет нас пока по ветру на запад, считая от меридиана Рудольфа, со скоростью до полумили в час. Сели мы за полюсом, но уже к вечеру дня посадки, 21 мая, оказались на 87 градусе западной долготы, 89 градусе 41 минуте широты. В ночь на 23 мая западная долгота — 58 градусов, широта — 89 градусов 35 минут. С тех пор не определялись за отсутствием солнца. Погода пока не позволяет прилететь остальным самолетам».
Координаты в газету «Правда» Шмидт дает точные, но выдуманные. Диковинная единица измерения «полумиля в час», это, в привычных величинах, чуть меньше 1 км, если, конечно, миля морская, а не американская. Это именно то, что Шмидт рассказывал Водопьянову. За сутки с такой скоростью их виртуально отнесло на 22 километра с хвостиком. А реальная среднесуточная скорость дрейфа станции СП составляла 3 км/сутки, в семь раз меньше. Через несколько суток точка «по Шмидту» и точка реальная начали сближаться. А скорость, после резкого рывка в первый день, стала затихать. Как мы видим, в ночь на 23 мая широта составила 89° 35’, за двое суток “по Шмидту” станция переместилась всего 11 км, и на следующий день мнимая и действительная станция должны были совпасть в одной точке. А на вечер 24 мая как раз был назначен вылет на льдину остальных самолетов. Так вот не хочешь, а подумаешь отчего другие экипажи раньше не вылетели, погода им не позволяла, или нужно было время, чтобы самолеты “в параллельном пространстве” не оказались?
Продолжение следует.
Весь цикл статей о полетах на полюс в 1937-1938 гг находится здесь...
А ниже ссылка на мою книгу "В тени первых Героев. Белые пятна челюскинской эпопеи", опубликованную в издательстве Паулсен.