Становилось светлее, и вокруг проявлялись новые детали и краски. Гигантское ложе, на котором я восседала, стояло посреди круглой, размером с цирковую арену, комнаты. За спиной у меня громоздилось с десяток подушек разного размера и формы. Лёгкое одеяло было простёгано вычурным "морозным" узором. Нежно-шелковистая и очень тонкая ткань постельного белья и ночнушки оказалась приятного молочно-белого оттенка.
Под потолком клубились пушистые, будто опалесцирующие палитрой предзакатного чистого неба, облака. Крохотные зелёные молнии с едва слышным шипением вспарывали их пухлые бока. Вздрагивая от негромких мелодичных раскатов грома, облака роняли вниз искрящиеся капли дождя. Не пролетев и пары метров, они тут же исчезали.
Я восторженно наблюдала это явление, пока звук лязгающего в отдалении металла не отвлёк меня от созерцания прекрасного и не вернул к злободневному. А на злобе дня у меня была единственная задача: определить, где я нахожусь, и что я есть теперь такое.
Я осторожно сползла с кровати. В глазах потемнело, а сердце, казалось, подскочило к горлу. Восстановив дыхание, я огляделась. Мне нужна была ванная или гардеробная – там могло быть зеркало.
Первой бросилась в глаза большая и очень высокая дверь. Но только я сделала по направлению к ней несколько неуверенных шагов, она, вибрируя, негромко загудела. Волосы на голове встали дыбом, а тело покрылось противными мурашками. Я остановилась, и гудение стало тише. Шагнула вперёд, и оно усилилось. Ясно: дверь под напряжением и, похоже, оснащена фотоэлементами.
Я развернулась лицом к спальне и едва не потеряла равновесие. Оперлась о кровать...
Слева от пола до теряющегося где-то в облаках потолка вверх тянулись окна, завешенные прозрачным, вспыхивающим редкими золотистыми искорками, тюлем. У стен висели плотные шторы, которые мягко светились.
С опаской я подошла к окну: в отличие от двери, оно на моё приближение не реагировало. Я отодвинула тюль и осторожно притронулась пальцем к раме цвета слоновой кости. Или сделанной из этих самых слоновьих бивней: потому что и на вид, и на ощупь, – я постучала по раме ногтями, – было очень похоже. Я приблизилась к стеклу и взглянула наружу.
За окном висел плотный клубящийся туман, который, как и облака над головой, переливался перламутром. Подумалось, что там вообще ничего нет, а само окно – лишь имитация… Стало тоскливо на душе и захотелось плакать.
Решив, что на это у меня нет ни сил, ни, вероятно, времени, я побрела вдоль стены. Та была обтянута такой же шелковистой тканью, как и постельное бельё, но только глубокого изумрудно-зелёного цвета. Ткань украшали вышитые лианы и деревца, уходящие кронами в облака. Незнакомые растения были покрыты большими цветами в бутонах, а на их ветвях спали неизвестные мне маленькие, похожие на райских, яркие птички. Вышивка была рельефной и выглядела настолько реалистично, что казалось, вспугни птицу, и она взлетит…
Я притронулась к древесному листу с будто застывшими капельками росы. Лист вздрогнул и стряхнул на меня прохладные капли.
Вскоре я обнаружила едва заметный контур двустворчатой двери с ручками в виде цветочных бутонов. Едва я к ним притронулась, дверь распахнулась.
В помещении с полукруглым эркером лежал белый ковёр с синим «морозным» узором. На нём стоял большой стол с низкой полупрозрачной вазочкой в центре. Цветы в ней давно засохли, а их яркие лепестки, осыпавшись на скатерть разноцветными пятнами, источали цитрусовый аромат, – я наклонилась ближе, – с хвойными нотками, как у недозревшего помело.
Стены были изукрашены такими же изображениями роскошной местной флоры и ярчайших представителей орнитофауны. Хотя, когда я в комнату только входила, обтягивающая их ткань была ровного тёмно-синего оттенка…
Я задрала голову: облака в просветах открывали лиловое, с яркой радугой в вышине, небо.