Аннушка. Глава 48
Он приехал в Елошное рано утром, когда даже солнце ещё нежилось в звездной постели и лишь только-только собиралось вставать. До соседнего села его подбросил знакомый шофер, а дальше, пешком, по проселочным дорогам, загребая пыль новенькими сапогами.
Шёл Антип, не спеша, наслаждаясь утренней прохладой, слушая пение просыпающихся птиц в придорожных кустах. Нёс за плечами сидор, тот самый, с которым вернулся с войны, с немудренными подарками: платок для Анны и Нюры, кисет для тестя, отрез ткани для жены и диковинную игрушку для дочери. Лежал в мешке сахар, конфеты, 2 банки мясных консервов, чай, колбаса и так ещё кое-что по мелочи. Тяжела ноша, а душу греет, хочется удивить и обрадовать близких людей.
Тихо в Елошном, даже неугомонные собаки спят, голоса не подают на шагающего по деревенской улице Антипа. Возле дома Анны и Семёна остановился, стараясь успокоить бешено бьющееся сердце, присел на скамейку у ворот, отдыхая. Здесь и нашёл его непосыпучий Семён, решивший ранешенько обкосить траву у дома. Он провёл гостя в тёплое, полутёмное, сонное нутро дома, Анна тут же услышала их шаги, вскинула голову, зажимая рот ладошкой, чтобы сдержать крик, рукой показала, где спит Настя. Антип поставил сидор на скамью, прошел к печи и отодвинув занавеску замер, глядя на спящую жену и дочь.
За время его отсутствия Настя обросла волосами и две короткие косички, заплетенные ею на ночь, вызвали у него внезапные слёзы. Тут она, словно почувствовав его взгляд, открыла глаза, непонимающее глядя на силуэт в проеме, потом, осознав, выскочила из постели и повисла на нём, осыпая его лицо мокрыми от слез поцелуями. Громко разревелась растревоженная дочь.
-Хороший мой, живой, вернулся, а я ждала, я верила! –шептала она, изо всех сил прижимаясь к мужу. Тот обнимая её одной рукой, другой подхватил дочку и всё ещё не веря своему счастью, целовал и целовал, то одну, то другую в любимые, заплаканные лица.
Тут уж и остальным не до сна стало, вскочила с пола Лиза, спавшая в обнимку с детьми, вышла сонная Нюра, прибежал из малухи Аполлинарий Поликарпович , шум, гам вылетел из приоткрытых окон прямо в Елошное, будя собак и встряхивая тихие улицы, вот уж и Макариха, соседка завыглядывала из-за забора, изнывая от любопытства, не понимая, что происходит в доме Анны и не утерпев всё-таки притащилась, чтобы узнав новость разнести её по селу, давая надежду тем у кого сгинули, пропали без вести в горниле войны сыновья, мужья, братья.
-Ить он и не писал совсем,-говорила она каждому, кто её слушал,-а возвернулся, может и мой Андрюшенька, сыночек мой, кровиночка, вот также приедет? –и вытирала своё морщинистое лицо худой, заскорузлой рукою.
Неделю Анна молча наблюдала за вернувшимся зятем, видела, как мается он, не может найти себе места, словно иголками изнутри истыкан, и всё то его раздражает, возьмем, к примеру паломничество елошенцев. Каждый норовит спросить не встречался ли ему на фронтовом пути их родственник, может знает Антип, что сталося с их мужем или сыном? Что тут скажешь? Всем одно и тоже, не видал, не слыхал. Собеседница слезами исходит, а ему словно нож по сердцу, враз вспоминаются те могилы в лагере, куда безымянные трупы военнопленных складывали. Вот и Душечкина, пришедшего с предложением работы и вовсе погнал прочь.
-Не останусь я тут, мы с Настей в город поедем! -грубо ответил он председателю колхоза, провожая его с крыльца.
-А как же где родился, там и пригодился? –с укоризной сказал Геннадий Иванович, -сам знаешь, не хватает мужских рук, особливо таких как у тебя, ты ж с любым трактором договориться можешь! Настя твоя из последних сил выбивается, а ты, за её спиной, задницу на кровати греешь.
-Имею право,-вяло отбрехивался от него Антип, которому даже спорить с гостем было лень, -воевал.
-Да кто ж против говорит? Почет и уважение тебе за это, хотя сколько войны ты этой нюхнул, раз в плен попал? Капелюшечку самую, с руками, ногами вернулся, а работать не хочешь!
-Тебя бы на моё место, да на немецкие щи! - не выдержал, сорвался Антип.
-Мне и на своём не прокапало, -спокойно ответил председатель, открывая калитку, -вот только подумай на досуге, правильно ли ты поступаешь? По -людски ли?
Анна, присутствующая при разговоре лишь вздохнула, глубоки были проблемы у зятя, не его это вина, что таким стал, на жену покрикивает, дочь по попе шлепает. Одним днем и не справиться, лечение долгим будет, но сначала надо привезти Васю домой.
Подсобрав деньжат на дорогу и поцеловав на прощание домочадцев Лиза и Анна уехали в далёкую Антоновку. Дорога показалась им долгой, встречали они по пути и тех, кто возвращался назад, на освобожденные территории и тех, кто добирался домой с войны. Глядя на калек, побирающихся на перронах, она вздрагивала каждый раз, думая о сыне, боялась, что и он, не дождавшись их сорвётся с места и тогда ищи его свищи, как ветра в чистом поле.
В Антоновку прибыли они поздно вечером, когда уже и темнеть начало и страшно стало от вековых, могучих сосен, отбрасывающих черные тени на дорогу. Словоохотливый старичок, смотритель, подробно рассказал, как дойти до села и описал дом Ульяны. Глаза его так и светились от любопытства, но женщины поблагодарили и не рассказывая первому встречному, кто они и зачем приехали, оставив его коротать ночь и строить догадки.
В Антоновке не спали, приветливо светились окна домов, где-то играла гармошка и слышался женский смех. Смотритель так подробно объяснил путь что они без труда нашли дом девушки, и Лиза решительно постучала в дверь. Спустя пару минут она отворилась, в проеме показалась женщина, примерно одного возраста с Анной и взволнованно сказала:
-Наконец-то! Почему вы так долго? Схватки уже несколько часов продолжаются, мы не знаем, что делать!
Лиза, поняв, что их приняли за кого-то другого, хотела было сказать об этом, но Анна жестом её остановила и спросила у женщины:
-Воды у роженицы, когда отошли? И не дослушав её ответа решительно вошла в дом.
Вася, сидевший с мокрым лбом, у кровати Ульяны, которой пришёл срок рожать удивленно открыл рот, увидев входившую Анну.
-Мама? –растерянно пролепетал он,- Лиза? Откуда?
-Из Елошного, вестимо, ну, здравствуй, сын, -ответила ему Анна и поставив кошель с вещами на пол, -подошла к роженице.
-Душно у вас, топили печь? –спросила она, бегло оглядывая девушку.
-Так по поверьям надо, так ещё бабка моя делала –прошелестела Павла Асафовна, вытирая мокрой тряпкой лицо дочери, которое исказила гримаса боли.
-Да хоть дедка –сердито ответила ей гостья, мгновенно понимая, что дело дрянь. Врача почему не позвали?
-Так в район он уехал, обещался к вечеру вернуться, да видать задержали его дела-пояснила женщина, открывшая им дверь. Эти двое, Анна и Лукерья мгновенно узнали друг друга, хотя прошёл ни один десяток лет. Глаза всё сказали за них, и они поняли друг друга без слов.
-Молчи! -приказала глазами Анна, -всё потом!
-Хорошо! -ответила ей также Лукерья.
-Не стой столбом, Лиза- громко сказала Анна, -мне нужна теплая вода, кипяток достань из кошеля мои травы, откройте двери и пойдите все отсюда прочь, вы мне мешаете!
-Раскомандовалась! - рассердилась хозяйка дома, -да кто ты есть такая? А ну пошла из моего дома!
-Вася, -попросила Анна, -уведи всех, пока не поздно, расскажи кто мы, я думаю вам есть о чём поговорить с женой, -поспешите, времени совсем не осталось! Получив требуемое и заварив травы начала, она колдовать над телом Ульяны. Хотя в прямом смысле колдовством это не назовешь, не знала она магических обрядов, но зато сотни детей и рожениц прошли через её умелые руки, ибо знала она до мелочей таинство рождения.
-Слушай меня, милая, слушай, что говорить буду, то и делай. Скажу, тужься, значит старайся, а как велю отдыхай, значит лежи спокойно. Крупный ребенок у тебя, идёт ножками, но мы справимся –наговаривала Анна, протирая тело девушки теплым травяным раствором.
-Ненавижу его! Ненавижу! –выкрикнула от боли Ульяна.
-Кого милая? Неужто дитя?
-Ваську своего ненавижу! Ни за что больше в одну постель с ним не лягу! Удовольствие получил он, а страдаю сейчас я!
-И, милая, бабы каются, а девки замуж собираются, такова наша доля, новым людям жизнь давать! Тужься милая, тужься, кричи, если, хочется, вот так, давай, давай! Всё, отдохни теперича, отдохни, кому говорю!
-Вы Васина мама? - с трудом переведя дыхание спросила Ульяна.
-Можно и так сказать, только не я его родила. Да видать упустила где-то, иначе как объяснить, что он теперь здесь живёт, а не в родном доме?
-Вы его заберёте, да?
-Тужься, милая, тужься! Ещё, ещё! А теперь отдыхаем! Что он телок какой или тварь бессловесная, чтобы его забрать можно было? Пусть сам решает, я ему не указ, а теперь, моя хорошая, надо особенно постараться, возьми в рот эту тряпку, зажми зубами, главное слушайся меня, всё будет хорошо!
Через полчаса улыбающаяся Анна вышла на крыльцо, где на ступеньках, словно воробьи на ветках расселись Вася, Лиза, Павла Асафовна и Лукерья Демьяновна.
-С сыном тебя, Вася, здоровенький, горластый, -заходите в дом, знакомиться будем!