Оленьке стало не до танцев. Она сначала буйно хохотала:
- Франция, блин, Франция! Ха-ха-ха! Мадам Помпадур! Шанель, романтика и розы! Ой, я не могу, девочки! Это же надо быть таким дураком! От жены, в такую помойку ухнуться!
Потом Оля допила бутылку шампанского, окончательно окосела и потребовала водки. Водки ей дали. Что было дальше, Оля не помнила.
Проснулась, слава Богу, у себя дома. Часы показывали десять утра. В десять утра начинался рабочий день. С трудом подняв голову от подушки, Оля потыкала по кнопкам мобильника.
- Да поняли мы, поняли, - пророкотала начальница, - какой из тебя работник сегодня. Лежи, болей, шефа я предупредила о твоем отравлении.
Главная помолчала немного.
- Ну ты, мать, дала вчера дрозда! Ели тебя из бара вытянули! – не выдержала она. Видео, слава Богу, не снимали. То еще кино получилось бы.
- Я…совсем плохо держалась? – упавшим голосом спросила Оля.
- Держалась ты молодцом. Но пить тебе нельзя! – ответила главная и свернула разговор, - все, работы много. Завтра чтобы как штык. И стекло. Ясно?
Конечно, ясно.
Оля рассматривала потолок и стены комнаты. В квартире было тихо. Ну конечно тихо. Тема давно снимал квартиру, взрослый и самостоятельный человек. А скоро уедет. Лилька… А где Лилька? Времени десять утра, а ее уже нет дома.
- Лил-я-я-я! – попыталась крикнуть Оля и тут же схватилась за голову.
Никого. Что за дела? Наверняка, дочь увидела ее вчера в безобразном состоянии. А вдруг Оля чего-нибудь еще наговорила мерзкого? Во рту пересохло, сердце панически сжалось. Не хватало еще сдохнуть тут. Вот радости у Вадички будет… окочурилась старая жена, можно с чистой совестью новую жизнь начинать…
Оля набрала номер дочери. Она ответила сразу.
- Мамуль, привет! Как ты? Жива?
- Ты сама где? – вопросом на вопрос ответила Оля.
- Иду-иду. В магазин бегала.
Через некоторое время Лиля вернулась с пакетами.
- Лежи, лежи. Сейчас будем тебя выхаживать, - дочь удалилась на кухню, где шуршала пакетами, хлопала холодильником, гремела.
Звуки отдавались сильной болью в Олиной голове. Но Лиля, наконец, затихла и вкатила в комнату столик на колесиках.
- Вот, мамочка, минералка холодная, персиковый сок и аспирин. Пей.
Оля запила таблетку минералкой. От сока отказалась.
- Пей. Именно персиковый сок помогает при отравлении такого рода. Я где-то читала.
Лилька уселась напротив дивана.
- Лиля, прости. Просто я…
- Погуляла с подружками, - дочь улыбнулась, - я уже не маленькая девочка и в ступор не впадаю при виде пьяненькой мамы. Улыбнуло даже. Ты вчера была такая воинственная.
Лиля погладила Ольгу по руке.
- Не переживай ты так. Бывает. Папа ушел, но не умер же!
Оля вскинулась нервно.
- Это я тебе сказала?
- Нет, папа. У нас был разговор накануне. Он все объяснил. Мы с Темкой поняли и приняли ваше решение.
Ольга тяжело откинулась на подушку.
- Это было лишь его решение.
- Ну и что? Зато ты теперь свободная женщина. Делай, что хочешь, хоть на голове стой. Можно преспокойно уехать в Сочи. И никто тебе не указ.
Все им, молодым, просто… Почему же так непросто ей, Оле?
- Я не сильно здесь выступала?
- Нет. Главное, мой трепетный братец не видел. Он бы не пережил, - засмеялась Лиля.
Мать обняла дочь.
- Все-таки, какие вы у меня хорошие. Как так получилось – родить абсолютно нормальных детей, не понимаю, - сказала Оля.
- Не кудахтать над ними! Что ты и делала всю жизнь! Ну, я пошла варить курицу. Говорят, куриный бульон – отличная штука для алкашни!
- Змея какая, - фыркнула Ольга.
Дочка ушла на кухню. Оля снова посмотрела на потолок. Потом на люстру, на аккуратно отделанные стены. Чистота, уют. Живи и радуйся. Чего ЕМУ не жилось? Дети взрослые, все тяготы позади. Можно ведь по-человечески теперь, бок-о-бок, вместе отсчитывать деньки. А ЕМУ не захотелось. ЕМУ душно. А с ТОЙ – хорошо, значит. Какие же мужики… Неужели, вообще гордости нет?
А она сама? Завидовала кому? П*оститутке? И ведь как шифровалась, зараза, какой невинностью прикидывалась. Фу, противно.
Ольга взяла телефон, просмотрела вчерашние телефонные звонки и сообщения. И вдруг выражение ее лица изменилась. ОНА ПИСАЛА МУЖУ! Открывать переписку не хотелось. Дрожали руки. ЧТО ОНА ПИСАЛА? Дураку понятно, что.
Открыла. Прочитала.
«Привет, Вадик! Радуйся твоя Тася – платная б….!»
«Привет Вадик целуй свою ш….. в …..!»
«Ингфаточнапередалиэто не вру!!!»
«Аяяяяяяя мамы тваей позвонила»
На все каскады гнусных сообщений один ответ:
«Иди и проспись»
Оля лихорадочно искала сведения о звонках свекрови. Так и есть. Она и свекровь «обрадовала».
Радости от совершенной гнусной выходки – никакой. Ни радости, ни удовлетворения. Все-таки, Оля далеко от Маркоши не ушла. Совсем. Такая же глупая, тупоголовая идиотка. Даже отомстить не сумела, как умеют мстить настоящие леди: элегантно, красиво. Изящно. Куда уж ей до «француженок». А вдруг мама Вадика в больницу с инфарктом загремела? А вдруг она еще и Олиной маме успела позвонить.
Оля застонала сквозь стиснутые зубы и принялась названивать обеим матерям.
***
- Скажи мне правду, Тася. Просто – правду.
Они сидели на крылечке бани. Целый день молчали. Пока ехали на поезде – молча смотрели в окно. Мимо проносились желто-зеленые поля, цвета йода перемешанного с зеленкой – ельники и веселые сосняки. Маленькие поселки, безобразные заброшенные деревеньки с допотопными, прогнившими насквозь крышами, крытыми дранкой и вечно упавшими оградами. В этом всем было и величие, и сиротское убожество одновременно. Словно очень красивый, дивной прелести человек, закутанный в ветхие тряпки, у дороги стоит.
Молча отворили калитку. В ухоженном садике было уютно и прохладно. Домик, построенный отцом Вадима, был аккуратен и чист. Мать выкрасила серые бревна отработкой от масла, почти черной, а для рам не пожалела денег на финскую белоснежную краску. Получилось очень нарядно. Голь на выдумки хитра. И все-таки было видно – туго живут хозяева. Все время выкручиваются, наизнанку выворачиваются, чтобы было все, как у людей. Вадим со стыдом подумал, что за двадцать с лишним лет ни копейки не дал родителям. И они, сердечные, не единого разу не попрекнули его. Хорошие люди, всю свою жизнь прожившие в любви и согласии. Ему бы так.
А кто мешал любить Олю? Кто? Добрая жена, только просто очень сильно устала от жизни. В чем ее винить? Много ли Вадим ей дал? Ей, детям? Обнял хоть раз тепло, доброе слово сказал? У отца с матерью до сих пор глаза светятся. А ведь им жилось не легче. Легче, труднее – тупые, бездарные отговорки.
Вот. Полюбил Тасю. Имя ее с придыханьем проговаривал: Та-ся. А Тася… Вот какая…
Жена напилась с обиды. Ушат грязи на славное Тасино имя вылила. Вадим думал: от досады, от злости врет. Оказалось, что не врет. И, главное, маме все сказала. Как теперь маме-то жить? Что же Ольга натворила…
А злости нет на нее.
И даже на Тасю злости нет.
Вот она, рядом, робея, топчется. Забралась в самый угол полка в парной, сжалась в клубочек. Чутка веником похлесталась, кое-как помылась и сбежала в предбанник. Вадим вышел – она уже целиком одетая. Ворот свитерка закрывает горло. Куртка на плечи наброшена.
- Ты чего, Тася? Ты куда?
- Вадик, - глазищи свои на него подняла, - а когда поезд на Питер пойдет?
***
- Тася. Ты просто правду мне скажи? Ничего, я, знаешь ли, не дворянин, сцены устраивать тебе не буду. Было и было, что теперь? У всех у нас прошлое разное. Мы ведь не святые. Просто, чтобы потом между нами вранья не было. Тася?
Тася вздохнула. Чудные глаза ее покрылись влагой. Она начала было говорить, но тут зазвонил телефон. Мать.
- Ну, слава богу, позвонила. Я тут места себе не нахожу! Не знаю, тебе навстречу ехать или что…
- А что ехать? Я с папой. Мне нормально, - мать немного помолчала. – ты, поди, с молодухой своей на даче? С Тасей этой?
Вадим и рот раскрыл. С утра мать чуть не при смерти была.
- Она ведь эта самая! Ты что творишь? Ольга вчера звонила, рыдала в трубку! На кого семью променял, ирод! Нет у меня сына! Нету! Все!
А сегодня спокойна, как удав.
- Оля с утра перезвонила. Все толком объяснила. Мол, вы давно все мирно порешали. Дети согласны. Решили освободить друг друга. Не любит тебя, говорит, совсем. А девку твою из хулиганской злости обозвала. Напилась с подружками, вот и хорохорилась при них, - рассказывала мать, - вот тоже баба с вывертом. Фиг бы я развод дала такой, если бы мужем была. Ну да бог с ней, с лихоманкой. Там, в подполе, варенья возьмите вишневого и повидла из яблок. И малина сушеная в кути в наволочке подвязана. От простуды хорошо. Темочке с собой дашь. Где там он, в Китае своем, домашненького поест, внучек мой дорогой. Девка-то не слишком молодая? Не Лильке ровесница?
- Нет, мама. Взрослая тетка уже. Почти даже старая, - Вадим подмигнул Тасе.
- Ну смотри. С этой-то хоть нормально живи. Паразит.
- Обязательно, мама. Я постараюсь.
- И это, в сундуке халат пусть возьмет после бани-то. Чистый, с питикеткой еще. Если не брезгует!
- Да, мама!
- Да что ты зандакал-то? Дакает он мне! Лилька-то как, приняла мамку новую?
- Не знаю пока!
- Не знает он. А надо знать. Не мальчик уже. Да ну тебя к черту. Развели здесь "просто Марию", глядеть тошно. Еще отец тебе вставит пистона, не переживай! Ладно, нас на ужин повели. Пока.
Мать отключилась.
Вадим снова обнял Тасю.
- Ну что? Будем жить?
- А ты меня о другом спрашивал.
- Ну… спрашивал. Прости за спрос такой. И Ольгу мою прости. Она малость дурная. Языком молотит, не думая. Извиняется теперь, что наврала.
Тася высвободилась из его объятий.
- Она не врала. Все так и есть.
Вадим долгим взглядом посмотрел на Тасю.
- А легкой жизни тебе никто не обещал. Со мной тяжко, Тасенька. Было, не было, все прошло, и нас нисколько не касается. Давай-ка лучше придумаем, как мосты наводить будем. У меня ведь дети и родители. Они мне дороги, как и ты.
- Наведем, Вадик. Куда мы денемся.
- Никуда не денемся с подводной лодки. Это точно, - Вадим улыбнулся, - давай, скидывай свои модные шмотки! Тебя сам принц Гарри, лично, веником хлестать будет! А то побежала она на поезд, мадемаузель!
***
Оля дремала в уютном купе. Лилька давным-давно спала крепким сном. Тема завис в гаджете. Все трое решили смотаться на недельку к другой бабушке, в Бокситы. А то разлетятся в разные стороны, а бабке – обида.
- Спи ты уже, Артем, - шепнула сыну мать.
- Мам, ну хватит. Ночью самая работа! Успею, - отмахнулся сын.
- Ложись, говорю. Думаешь, завтра бабушка тебе даст полежать? Лопаты, наверное, уже наточены. До утра будем спины ломать на даче!
Тема улыбнулся хорошей улыбкой:
- А мне за счастье. Хоть свежим воздухом подышим. Я, честно, соскучился.
- А мне без тебя тоскливо будет, Артемка, - грустно сказала Ольга.
- Не будет. Тебе еще жениха искать, романы крутить всякие… Может, еще родишь кого-нибудь.
- Ну ты и дурачок у меня, - засмеялась Оля, - скажешь тоже…
За окнами вагона плыла теплая июльская ночь. Оля закрыла глаза. Ей было легко. Ненависть растворилась, как сахар в чае, и испарилась куда-то.
Автор рассказа: Анна Лебедева