Маркоша, несмотря на Питерскую прописку, по нраву была обыкновенной базарной хабалкой. Так бывает. Петербург считается культурной столицей России. И правда, петербуржцы, ленинградцы отличаются речью и поведением. Есть в них что-то такое, светлое, в генах заложенное пращурами. Романовская ветвь, Достоевский… Парадные и дворы-колодцы. Психеи и Амуры. Но Питер – город большой. И народ тут обитает разношерстный. И потому, не стоит удивляться, тем паче расстраиваться, если тебе вдруг нахамили в трамвае. Дураков и хамов везде хватает.
Вот и Маркоша, коренная ленинградка, человек с высшим образованием, вполне вписалась бы в обстановку рыбного базара. Сплетница, любопытная донельзя, свое неумение сдерживаться выдавала за способность говорить горькую правду в лицо. Светлана Алексеевна считала бестактность хорошей чертой характера.
- Я всегда говорю правду! Всегда. Лучше горькая правда в лицо, чем сладкая ложь! – хвасталась она на работе.
Светлане Алексеевне недавно стукнуло шестьдесят, и пора бы на пенсию, к внукам, но она, по наследству переданная каким-то НИИ, находившемся в этом здании еще в девяностых, все сидела и сидела за бухгалтерским столом – зарабатывала внукам на образование.
Ей давно не давали сложных дел. Зрение с годами ее подвело, компьютерные программы она не успевала осваивать. Начальник ее не увольнял не сколько из жалости, сколько из уважения. Когда неожиданно слетели все программы и расчетники, прямо накануне зарплаты, и сотрудники хватались за головы, Маркоша, нацепив очки, уютно разложив вокруг себя кипы бумаг, буквально вручную приступила к перерасчету.
Она корпела двое суток. Даже ночевать домой не пошла.
- Оставить столько человек без заработной платы? Да вы с ума сошли! – рявкала она в ответ на уговоры послать все лесом и дождаться мастеров отладки, - у людей кредиты. Обязательства, твою мать! Что вы, с дуба рухнули?
Начальник решил: «механика» все-таки надежнее. Потому и скрипела Маркоша потихоньку в офисе, докучая молодым женщинам бесконечными советами по хозяйству. И правдой своей, даром никому не нужной. Вот и в этот раз, когда она гоняла по магазинам в поисках «желтых» ценников, нечаянно (закон подлости) наткнулась на сидящих на скамеечке у фонтанов Тасю и Вадима, бывшего Оленьки Петровны.
Светлана Алексеевна чуть инфаркт в воскресенье не схватила – перегруженное сердце не выдерживало такой новости! Это же бомба! Тем более, Оленька так страдала! За несколько дней она осунулась и спала с лица. Что за мужик нынче пошел: на детей, на семью плевать, лишь бы кому помоложе под юбку забраться!
И, черт подери, что эти мужики в Таське находят? Ни рожи, ни кожи, подержаться не за что! По лестнице скачет – костьми гремит. Прости Господи, уж об остальном и подумать страшно. Как с этой спать вообще? Мозоли набьешь на причинном месте. Поди ж, ты, скромница какая! Самая что ни есть – пота*куха. Присмотрела себе Вадимку, когда тот жену на работу подвозил… ой, че делается!
Вот и выплеснула Светлана Алексеевна ушат перебродивших помоев, как говорится, не отходя от кассы, прямо на голову Таси. Все невольно ахнули. Вот это номер, вот это пердимонокль. Оля, героиня драматического треугольника, услышав гневную тираду Маркоши, резко побледнела, вспыхнула глазами и вперилась ледяным взглядом в Тасю.
- Простите нас, Оленька… Ольга Петровна. Вадик давно хотел сказать, но я не разреш…
- Замолчи немедленно! – прошипела Оля, - замолчи. Какая ты… подлая. Мерзкая… Мне дышать с тобой одни воздухом противно!
Женщины, поневоле замешанные в скандал, сидели на своих рабочих местах тише воды, ниже травы. Они не знали, что и делать. Каждая в тайне от других ждала обеденного перерыва, чтобы успеть добежать до закусочной и обсудить хором эту новость. Сквозь опущенные ресницы можно было разглядеть лихорадочный блеск в их глазах. Все-таки в нашей сестре есть что-то от гиен.
Тася поднялась из-за стола, и на деревянных ногах покинула офис. Ненависть Олина, зревшая годами как свищ, прорвалась и заполнила тяжелым смрадом помещение. Тася физически не могла здесь находиться. Она закрыла за собой дверь.
Тот час все загалдели, поддерживая брошенную гордую жену. О работе в тот день никто не говорил. Утешали Ольгу, возмущались поведением «этой кокотки». Ахали, охали, вздыхали до такой степени, что главный бухгалтер распорядилась закрыться пораньше и уйти кутить в бар.
- Ты у нас такая красотка! Да тьфу на него, на Вадика. И на эту – тьфу! Да сейчас только сядем, мужики отовсюду налетят, как мухи на мед! Нет, ну какова! – гудела главная, набирая телефон начальника (надо было что-то соврать убедительное), - Павел Николаевич? Павел Николаевич, у нас чепэ! На обеде отравились салатом. Все, понимаете? Все! Ну вы сами понимаете! Так я решила отпустить девочек, они же зеленые уже! Ага! Да-да! Безусловно! Так, можно? Ага-ага!
***
Тася с трудом поднялась на свой этаж. Пьяный сосед Кирька опять напрудил вонючую лужу на лестничной площадке. Жена его в очередной раз выгнала из квартиры, и он, высосав полторашку пива, сделав свои подлые делишки, преспокойно улегся на коврике.
Пока Тася пыталась вставить ключ в замочную скважину, Кирька, валявшийся под ногами, обхватил ее коленку и смачно поцеловал:
- Ма-а-а-нечк-а-а-а-а!
Тася не выдержала и пнула его. Животное. Захлопнув за собой дверь, толкнулась в комнату соседки и крикнула ей, едва сдерживая слезы:
- Мария Семеновна, уберите своего мужа с коврика! И мочу уберите! Сколько можно уже!
С рыданиями Тася убежала к себе. Нервно сбросила туфельки, содрала колготки с отпечатками мокрых губ соседа, упала в кровать и дала волю эмоциям. Потом, тихая и опустошенная сидела на подоконнике. Ждала Вадима. Тот пришел в восемь вечера, по привычке задрал голову вверх, увидел Тасю и улыбнулся. От его мягкой, сердечной улыбки к горлу снова подкатил шершавый комок.
Когда Вадим вошел в комнату, Тася кинулась к нему в объятья.
- Что? – спросил он.
- Ей все рассказали, Вадик, - хныкнула Тася.
Он погладил ее по спине.
- Ну и ладно. Я сегодня к ней заходил, хотел сам все доложить. По форме. А ее до сих пор дома нет. Гуляет, наверное.
- Что мы будем теперь делать? – Тася подняла на Вадика зареванные глаза со слипшимися от слез ресницами.
- Что, что… Жить будем. В пятницу домой ко мне поедем.
- Я не готова ехать к тебе домой, - испуганно пролепетала Тася.
- Вот еще. Мать, наверное, злая, как горгона. Нет, на дачу отправимся. Отдохнем, в бане попаримся. Матушка на экскурсию в какой-то монастырь смотается, так что никто тебя не побеспокоит.
- А в понедельник снова на работу, - тяжело вздохнув, подытожила Тася.
- А в понедельник ты на эту работу не пойдешь. Найдем другую. Вакансий – пруд пруди. А хочешь, Таська, мы вообще отсюда уедем, - Вадим с жаром обнял Тасю за плечи, - давай в Павловск махнем? Там мне неплохое место предлагают. Тихий городок, уютный, зеленый, для тебя прямо, а?
- Хочу.
- Вот и решено!
Они откупорили бутылку вина. Нарезали сыр и фрукты. За стеной бушевала соседка Маня, ругая, на чем свет стоит, Кирьку алкаша. Но ни Тася, ни Вадим не слышали ее ругани. Они обсуждали грядущую поездку в «горск» и грядущий переезд в Павловск.
А потом Вадим схватил Тасю на руки и увлек ее на кровать.
- Какая ты маленькая, - шептал он, - какая ты легонькая. Как я тебя люблю!
- И я тебя очень люблю. Единственный мой! – отвечала Тася.
***
В баре гудело пьяное веселье. Бухгалтерия уже порядком набралась. Перекрикивая музыку, барышни пытались общаться, обнимались и целовались, заверяя друг друга в абсолютной симпатии. Раз сто они подбегали к стойке и просили включить «По барам».
Оленька отрывалась на полную катушку. Со стороны это выглядело смешно. Но у нее кружилась голова и танцпол невероятно быстро крутился. Она чуть не упала, пытаясь сесть на стул и не промахнуться.
- А потому что мы неправильно пьём алкоголь! – авторитетно заявила Маркоша. – надо сначала аперитив, потом бордо, а шампанским, как правило, заканчивают обед!
- А как они сидели? Прямо в обнимку? – приставала к Маркоше Оленька, необычно пьяная и растрёпанная.
- Прям в обнимку. Как молоденькие. И он, этак, еще руку ей на коленку положил. И водит, и водит, - увлеклась Маргоша, не замечая, что слова ее неприятны Оле. Так ведь сама напросилась. Сама пристает.
- Ну хватит! Хватит врать! – все-таки не выдержала Оленька.
- Светлана Алексеевна, в самом деле, что вы смакуете! – поддержали Оленьку девчата, мы, между прочим, празднуем свободу, а не выслушиваем тут разные подробности!
- Нет, а все-таки, мне интересно, девки, - Оленька долила свой бокал до верха, - что она нашла в этой серости? Он же – се-рость! Ни-ка-кой!
- Почему никакой-то? На принца Гарри, кстати, похож, - неосмотрительно вякнула вдруг Мариночка, но сразу прикрыла рот.
Оленька полоснула по Маринке злобным взором.
- О! Еще одна. А мой бывший, оказывается, популярен в коллективе! Или в нашем женском коллективе появилась еще одна пота*кушка!
Все зашикали, заскрипели стульями. Заволновались. Оказывается, их нежная Оленька была очень агрессивна. И осознавать это крайне неприятно.
- Да что ты в самом деле, Оля! – загудела главная, - вцепилась в го*но и держится. Ты мне еще порыдай тут! Да после этой Таси не вздумай его домой впускать. На ней пробы ставить негде!
- В смысле? – спросили все хором.
- А в таком смысле! Я краем уха слышала телефонный разговор начальника! Вы вообще знаете, кто такая наша Тася!
- Кто? – замерла Оленька.
Выдержав эффектную паузу, главная добила всех единственной фразой.
- Про*титутка! Махровая! Бывалая! Клиент ее к нам устроил!
Ее слова, словно бомба, заставила женщин заткнуться и протрезветь!
Автор: Анна Лебедева