Современные апологеты христианской ортодоксии часто пытаются представить охоту на ведьм, охватившую Европу позднего Средневековья и Нового Времени, как некий всплеск дикости, не имеющий отношения к сути церковного вероучения — хотя в действительности это явление исходно выросло не из народных предрассудков насчет колдовства, а из антиеретической полемики ортодоксов, стабильно обвинявшей их в договоре с дьяволом; даже термин «шабаш» первоначально применялся к тайным собраниям еретиков, на которых они будто бы общаются с самим сатаной и совершают различные мерзости.
Но откуда взялось само обвинение еретиков в разврате, тайном сатанизме и занятиях магией? Первоначально подобные обвинения ортодоксы предъявляли не «еретикам вообще», а конкретной их разновидности — так называемым «гностикам», отрицавшим Ветхий Завет, считавшим ветхозаветного Яхве демоном, а материальный мир — творением сил зла. Ортодоксальные апологеты II-III веков, как я покажу далее, обвиняли гностиков в разврате, магии и каннибализме, а также в том, что их учение будто бы изобретено самим дьяволом (конечно, демоническое происхождение христиане приписывали и язычеству, но именно в отношении гностиков это стало элементом уже внутрихристианской полемики).
Любопытно, что точно такие же обвинения римские язычники предъявляли в адрес христиан. Афинагор Афинянин в сочинении «Предстательство за христиан» сообщает о языческой клевете в адрес христиан: «Нам предъявляют три обвинения: безбожие, фиестовы трапезы и эдиповы смешения» (Фиест — легендарный царь из проклятого рода Пелопидов, которому брат Атрей скормил его собственных детей; фиванский царь Эдип по незнанию вступил в брак с собственной матерью). Тертуллиан в «Апологетике» также сообщает о подобных клеветнических обвинениях: «Нас называют величайшими преступниками за таинство убиения детей, за едение их потом и за кровосмешение после пира, о чем заботятся собаки, опрокидывая светильники и устрояя чрез это своднический мрак для стыдливости, вызываемой преступнейшими похотями». Язычник Цельс в антихристианском памфлете «Правдивое слово» обвинял христиан и самого Иисуса Христа в занятии магией: «Сила христиан заключается, по-видимому, в знании имен неких демонов и (в применении) заклинаний. Чудеса, которые якобы проявил (Иисус), он сумел совершить при помощи колдовства». У христиан подобные обвинения вызывали неизменное возмущение.
Однако ортодоксы не брезговали сами использовать против гностиков как своих врагов в христианской среде аналогичные обвинения — как убедимся далее, рассмотрев выступления ортодоксальных авторов-«ересиологов» против гностических учений. Приглядевшись к ним повнимательнее, мы обнаружим, что весь материал для концепции «шабаша ведьм» был изготовлен ортодоксами в ходе полемики с гностиками.
Интересно отметить, что уже в «Первой апологии» Юстина Философа, обращенной к римскому императору Антонину Пию с целью убедить римское государство отказаться от преследований ортодоксов, содержится крайне двусмысленное высказывание о гностиках: «Делаются ли у них те гнусные дела, которые носятся в народе, как-то: загашение светильников, взаимное совокупление и едение человеческого мяса, не знаю; но знаю, что вы их не гоните и не убиваете, по крайней мере за их учение. Впрочем, у меня есть сочинение, написанное против всех бывших ересей; если угодно вам иметь его, я доставлю вам».
У более поздних «ересиологов», таких как живший в IV веке Епифаний Кипрский, в борьбе с гностиками апелляция к римскому государству (теперь уже ортодоксально-христианскому) силы получила дальнейшее развитие (апофеозом которого в Средневековье станет Святая Инквизиция; см. также средневековое восприятие еретиков как врагов христианского государства), как отмечает, например, современный исследователь Е. В. Афонасин в работе «Античный гностицизм в свидетельствах христианских апологетов»:
«Во многих случаях Епифаний подчеркивает социальную опасность тех или иных еретиков. Например, приступая к описанию поздней ереси «архонтиков», Епифаний первым делом говорит, что эта ересь в его время была известна в Палестине и в Малой Армении. Причем это учение пропагандировал некий Евтакт из Армении, который посетил Палестину в последние годы правления Константина и там узнал обо всем этом от некоего старца по имени Петр. В Армении ему удалось совратить многих богатых людей и даже сенатора, и с его деятельностью связаны последующие беспорядки в этом регионе. Неясно, что это были за беспорядки, народные ли волнения или, напротив, дворцовый переворот, важно то, что Евтакт в них обвиняется (Panarion, XL 1, 1-8, 2).
Итак, ересь всегда имморальна, следовательно, она сама опровергает себя. Гетеродоксия всегда связана с неправильным поведением, heteropraxis, и социально опасна».
В антигностической полемике Епифания (как, впрочем, и некоторых других ересиологов) повышенное внимание уделяется именно вопросам сексуальной распущенности гностиков: «Заявляя после каждого абзаца, что он не хочет говорить об этом, Епифаний снабжает нас все новыми и новыми деталями о практике своих гностиков. Что можно сказать о Епифании как "психологическом типе"? Думаю, ему бы не помешало обратиться к психоаналитику <...>
Речь идёт об описании секты неких «оригенистов», не тождественных последователям христианского философа-еретика III века Оригена Адаманта — которых Епифаний, как и многих других гностиков, обвиняет в различных извращениях. Интересно, что Епифаний также причастен к позорной истории осуждения Иоанна Златоуста по обвинению в оригенизме; подробнее об этом см. вполне ортодоксальные источники.
Даже на символическом уровне Епифаний для изобличения гностиков прибегает к крайне специфическим сексуально окрашенным метафорам, связанным с мифическими животными: «Далее Епифаний предлагает перейти к другим ересям, и эти гностики сравниваются с некой змеей (19, 1–6). Я не уверен в том, что понял, о какой змее идет речь. Эта бестия не имеет детородного органа, поэтому размножается таким образом. Сначала самка откусывает голову самцу и таким образом оплодотворяется, но поскольку не имеет матки, вынашивает детенышей в своем чреве. Когда же те вырастают, они просто прокусывают ей живот и выползают наружу, таким образом убивая обоих своих родителей».
Интересно отметить, что применительно к гностикам Епифаний вообще любит «змеиные» метафоры, в ортодоксальном контексте неизбежно связанные с образом дьявола: «Классифицируя ереси, Епифаний изобрел поистине новаторскую методологию. Каждая из ересей соотносится им с определенным видом змей. Такое впечатление, что о змеях, их яде и противоядиях наш автор знает не меньше, чем о ересях».
Равнодушие Епифания к истине демонстрирует следующее обстоятельство: “А как же быть с такими еретиками, которые с моральной точки зрения безупречны? Например, в чем можно упрекнуть Секунда и его последователей, которые даже не пьют вина, или, тем более, последователя Валентина Птолемея? Его Послание к Флоре вполне этически выдержанно и представляет собой замечательный образец морального наставления. В чем их-то упрекнуть? Ответ находим в том же разделе об «архонтиках»: «Некоторые из них, — говорит Епифаний, — осквернили свои тела развратом, некоторые же делают вид (курсив мой. -Е. А.), что ведут воздержанный образ жизни, обманывая тем самым простых людей, которые думают, что они подобны монахам, удалившимся из мира»”.
Итак, гностики, по Епифанию — развратники, если же доказательств их разврата пока не удалось раздобыть — то лишь потому, что свой разврат они умело скрывают от остальных христиан. Нетрудно заметить, что подобный образ мысли, при доведении его до логического конца, может оправдать изобретение (и фальсификацию) самых чудовищных обвинений.
Но в антигностической полемике больше всего бросаются в глаза даже не обвинения в адрес оппонентов в различных пороках, связанных с развратом и колдовством, ведь в условиях закрытого характера гностических общин и в целом подпольного положения тогдашнего христианства разнообразные слухи на этот счёт были неизбежны, тем более что в римском мире и оккультные практики, и сексуальные излишества были распространены повсеместно.
Стоит отметить, что и христиане-ортодоксы отнюдь не чурались апелляции к авторитету магии (хотя когда речь шла о магических практиках среди гностиков, это неизменно осуждалось как демонолатрия): «Отношение ранних христиан к некромантии сложно назвать однозначным. Вместо осуждения ее наряду с другими видами магии, у авторов II-III вв. мы встречаем вполне сочувственные отзывы. Юстин Философ указывает на некромантию как на свидетельство бессмертия души: «Пусть даже некромантия и предсказания посредством неоскверненных мальчиков, и вызывания душ человеческих, и так называемые у магов наводители снов и гении-хранители, со всеми действиями людей, занимающихся этим — пусть убедят вас, что души и по смерти сохраняют чувство» (Apol. I, 17; пер. П. Преображенского); она упоминается в Recognitiones псевдо-Климента (I, 5). Макарий Египетский, обратившись к мертвецу, избавил женщину от рабства (PG 34, 244-245); египетские отцы вообще часто общались с покойниками, особенно любопытен рассказ о диалоге того же Макария с черепом языческого жреца — он сообщил святому некоторые подробности своего пребывания в аду (Apophth. 253); здесь можно увидеть некое продолжение древнеегипетской традиции вопрошения мертвых о загробном мире».
Возможно, даже важнее для общей картины то, что ортодоксы изначально стремились создать образ гностицизма как религиозной традиции, изобретенной демоническими силами.
Самым видным оппонентом гностиков среди раннехристианских апологетов был, наверное, Ириней Лионский — автор трактата «Обличение и опровержение лжеименного знания». Он бросает гностикам обвинение в том, что всё их учение (или, по Иринею, лжеучение) изобретено Симоном Волхвом — колдуном и самаритянином, то есть представителем народа, которого Ветхий Завет обвинял в нееврейском происхождении и почитании языческих богов наряду с Яхве (4Цар. 17:27−41). Обвинения в самаритянском происхождении имели выраженную пропагандистскую окраску — например, в Новом Завете враждебные Иисусу Христу иудеи говорят ему: «Ты Самарянин и бес в тебе» (Ин. 8:48).
Фигура Симона Волхва под пером Иринея Лионского превращается в зловещий образ отвратительного архиеретика, стоящего за еретичеством как таковым (по крайней мере, гностическим, но, по утверждению Иринея, от него «произошли все ереси»). Этот персонаж сравним с Эммануэлем Голдстейном в пропаганде режима Большого Брата из романа Оруэлла «1984», описывающего антиутопическую Океанию: «Программа двухминутки каждый день менялась, но главным действующим лицом в ней всегда был Голдстейн. Первый изменник, главный осквернитель партийной чистоты. Из его теорий произрастали все дальнейшие преступления против партии, все вредительства, предательства, ереси, уклоны <...> Он командовал огромной подпольной армией, сетью заговорщиков, стремящихся к свержению строя. Предполагалось, что она называется Братство».
К слову, образ созданного Голдстейном Братства с точки зрения идейной генеалогии, несомненно, восходит к концепции «еретической секты ведьм» как подпольной антицеркви, поклоняющейся дьяволу и руководимой непосредственно им. Но вернёмся к Иринею. Он заявляет: «Но теперь я по необходимости упомянул об нем, чтобы ты знал, что все, которые каким-либо образом искажают истину и повреждают проповедь Церкви, суть ученики и последователи самарянина Симона волхва. Хотя они и не объявляют имени своего учителя, для обольщения других, но преподают его учение. Они пользуются именем Иисуса Христа как приманкою, но разным образом вводят нечестие Симона и чрез то губят многих, коварно распространяя свое учение под прикрытием доброго имени, и подавая под сладостью и красотою имени горький и злой яд змия, первого виновника отпадения».
Итак, он обвиняет гностиков в том, что в действительности все их учения изобрел Симон Волхв (хотя в гностических писаниях данный персонаж почти нигде не упоминается, и нигде не упоминается в положительном контексте), а они это скрывают. Сам Симон, по Иринею — ужасный человек; помимо того, что он колдун и самаритянин, он ещё и негодяй, тождественный Симону из Деяний Апостолов, что хотел купить у апостолов дары Святого Духа (дав имя явлению симонии, то есть покупки церковных должностей — позднее расцветшему, впрочем, не у гностиков, а у их ортодоксальных оппонентов). Его спутницей являлась Елена, в прошлом блудница — иронично, но Ириней даже не задумался о том, что в общении с падшими людьми обвиняли и Иисуса Христа (Лк. 5:30).
Последователей Симона, реальных или мнимых, Ириней обвиняет в разврате, занятиях магией и, что самое важное, в общении с демонами и использовании их услуг в целях распространения своего культа (что глубоко неслучайно, Ириней в этой своей работе постоянно обращается к образу дьявола именно как змея-искусителя, см. выше); преемник Симона — Менандр, конечно же, тоже самаритянин, то есть «ненастоящий» иудей:
«Поэтому, мистические жрецы этой секты живут сладострастно и занимаются делами волхвования, как каждый из них может. Они употребляют заклинания и заговоры. Любят прибегать к средствам, возбуждающим любовь и влечение к так называемым духам домашним (paredroi) и наводящим сон (on eropompoi) <...> Преемником его был Менандр, родом самарянин, который также достиг совершенства в искусстве магии».
И вообще гностиков Ириней обвинил не только в разврате и магии, но и в общении с бесами, доказывая, что чудеса, совершаемые гностиками, «ненастоящие» (не то что у ортодоксов!); кроме того, он обвинил их и в том, что те вредят другим людям с помощью злых чар:
«Далее будут обличены последователи Симона и Карпократа и другие, слывущие за творящих чудеса, которые не силою Божьею, не истинно и не на пользу людям делают свои дела, но на пагубу и заблуждение, и своими магическими обольщеньями и всяческим обманом более вредят, чем приносят пользу людям, им верующим, потому что увлекают их. Ибо они не могут даровать ни слепым зрение, ни глухим слух, ни прогонять всех демонов, — кроме тех, которых сами же насылают».
Но «ересиологам» показалось мало того, что гностицизм, по их версии, происходит от развратника, колдуна и самаритянина Симона Волхва, пользовавшегося услугами бесов — он «должен» был происходить непосредственно от самого дьявола-змея (см. акцент на змеях у Епифания). И они принялись за работу. Особенное внимание на этом, как отмечает в своей работе Афонасин, заострял апологет Ипполит Римский (конец II — начало III века):
«Действительно, со времен Юстина (Апология I 26, 1–3) и Иринея (Против ересей I 22, 2 sq.), и на основании Деяний апостолов (8: 9–24) прародителем всех ересей (fons omnium haereticorum) считали Симона Мага. Сам Ипполит также высказывает эту идею (VI 7, 1). Однако после «великого открытия» ему пришло в голову, что в действительности причиной всех ересей является Змей (V 6, 3: Ð a‡tioj tÁj pl£nhj Ófij), то есть различные змеепоклонники (наассены от евр. nahash), причем они сами и называют себя «гностиками» (V 6, 3–4). Так возникает новая перспектива: сначала появились древние гностики, а потом Симон, Василид и Валентин переработали эти доктрины. Ссылки на теорию Юстина в этом смысле могут считаться данью традиции и рудиментами первой версии труда».
Конечно, меня могут спросить — а с чего я взял, что обвинения ортодоксов в адрес гностиков были клеветой, сознательной или бессознательной (тот же Юстин всё же оговаривает, что не уверен в правдивости слухов о разврате и каннибализме гностиков)? Для начала, у нас есть свидетельство такого вполне авторитетного христианского мыслителя второй половины IV века, как Иоанн Златоуст, в котором он обвиняет гностиков не в разврате, а, напротив, в излишнем аскетизме, порожденном отвержением ветхозаветного Бога и созданного им мира:
«Хотя старание о девстве и у нас, и у еретиков одинаково, а может быть у них и гораздо большее; но плод этих трудов не одинаков: для них (готовятся) узы, слезы, скорби и вечные мучения, а для нас — участь ангельская, блистательные светильники и главнейшее из всех благ — общение с Женихом. Отчего же так, — за одни и те же труды возмездие противоположное? Оттого, что они (еретики) избрали девство, чтобы поставить закон противный Богу; а мы это делаем, чтобы исполнить Его волю <...>
Но ни Маркион, ни Валентин, ни Манес1 не удержались в (пределах) такой умеренности; ибо в них говорил не Христос, щадящий овец Своих и полагавший за них душу Свою, но человекоубийца, отец лжи. Посему они погубили и всех поверивших им, здесь обременив их бесполезными и невыносимыми трудами, а там увлекши вместе с собою в уготованный для них огонь».
Конечно, можно сказать, что одни гностики ударялись в чрезмерный аскетизм, а другие — в разврат, но в том-то и дело, что обвинения во втором (вкупе с обвинениями в связи с дьяволом) ортодоксами чем дальше, тем больше проецировались сначала на гностиков в целом, а потом и на всех еретиков (те же средневековые вальденсы, гонимые Инквизицией как «колдуны» и «дьяволопоклонники», были не гностиками, а прото-протестантами).
Некоторые рассказы «ересиологов» о гностиках противоречат как друг другу, что признают даже современные ортодоксы — например, в вопросе о предположительно существовавшей секте «николаитов», которую они обвиняли в крайней развращенности:
“Отношение отцов церкви к николаитам неоднозначно. Ириней (которому в основном вторит Ипполит) отзывается о них очень неблагосклонно.
«Николаиты, — говорит он, — это последователи того Николая, который был одним из семи, впервые выбранных апостолами в качестве диаконов. Они без ограничений предаются безнравственности. Характер этих людей ясно указан в Апокалипсисе Иоанна, где они представлены как учащие, что можно заниматься идолопоклонством и есть пищу, которая приносилась в жертву идолам. Поэтому в Слове так говорится о них: "То в тебе хорошо, что ты ненавидишь дела николаитов, которые и Я ненавижу"».
Климент Александрийский утверждает, что Николай был верным мужем и воспитал своих детей в целомудрии, но его ученики неправильно поняли его слова (которые Климент приписывает также апостолу Матфею) о том, что «мы должны бороться с плотью и злоупотреблять ею»”.
Любимым обвинением «ересиологов» в адрес гностиков было поклонение змею-искусителю (некоторые гностики, в силу враждебности ветхозаветному Яхве, почитали его как благую силу), однако из приводимых самим же Ипполитом (активно обвинявшим гностиков в змеепоклонничестве) данных следует наличие прямо противоположных примеров:
«Ипполит знакомит нас с гностиком по имени Юстин, неизвестно, когда и где жившим. Он распространял свое учение тайно и требовал от учеников давать торжественную клятву о молчании. Он написал ряд книг, одна из которых называлась «Варух», отрывок из нее Ипполит цитирует. Его гнозис преимущественно основан на мистическом толковании Книги Бытия и носит некоторый иудействующий оттенок. Ипполит причисляет его к наасенам, но Юстин придерживался мнения о змее, противоположного их мнению, и рассматривал его как причину всего зла в истории».
У офитов, которых «ересиологи» обвиняли в змеепоклонничестве (а значит — сатанизме), змей-искуситель мыслился, согласно Иринею, далеко не положительным персонажем:
«Затем его сыновья начали с ним спор и брань за господство; поэтому Иалдаваоф в скорби и отчаянии обратил взор на лежащую внизу тину материи и направил на нее свою похоть, отчего родился сын. Это есть Ум, вьющийся в образе змия, отсюда дух, душа и все в мире; оттого произошли всякая забывчивость, злоба, ревность, зависть и смерть. Этот змееобразный и извитый Ум получил еще более изворотливости от Отца, когда он был с Отцом на небе и в раю <...>
И змий, противодействовавший отцу, был изгнан Им в дольний мир и подчинил себе здешних ангелов, и родил шесть сыновей, будучи сам седьмым, по примеру седмерицы, окружающей Отца. И это, говорят они, суть семь мировых демонов, противостоящих человеческому роду и всегда противодействующих ему, потому что их Отец был низвержен долу за людей».
По признанию современных ортодоксальных авторов, некоторые свидетельства «ересиологов» о гностиках могли быть основаны на ошибочной интерпретации данных: «Епифан, сын Карпократа, умерший в возрасте семнадцати лет, был основателем «монадического» гностицизма, который, в противопоставление дуалистическому, по–видимому, отрицал независимое существование зла и сводил его к выдумке из человеческих законов. Епифан написал книгу о «Правосудии», в которой определял его как равенство. Он учил, что Бог послал все блага всем людям в равной мере, что они общие, а, следовательно, имущество и даже женщины должны быть общими. После смерти последователи поклонялись ему, как богу, в Саме в Кефалонии, приносили ему жертвы, возлияния, устраивали пиры и пели гимны. Здесь мы наблюдаем поклонение гению вкупе с разнузданностью плоти, которые снова наблюдаются в наше время. Но вполне может быть, что Климент Александрийский, рассказывающий об этом факте, совершил такую же ошибку, как Иустин Мученик с Симоном Волхвом, и перепутал местный языческий праздник луны, известный как τα Επιφάνεια или ό Επιφανής, с праздником в честь Епифана».
(Отдельный интересный вопрос к «ересиологам» — если карпократиане, согласно тому же Иринею, как и положено гностикам, считали материальный мир злом, откуда же у них взялось сочинение, пропагандирующее утопический социализм, исходя из соображения «в природе всё общее, а значит, всё должно быть общим у людей»?)
Так же и о Симоне Волхве (назначенном ортодоксами на роль виновника существования гностицизма как такового) они также признают следующее: «Иустин Мученик сообщает (Apol. I. 26, 56), что Симон Волхв своим магическим искусством произвел такое впечатление на римский сенат и народ, что они воздали ему почести как богу и воздвигли ему статую на острове посреди Тибра. Однако Иустин Мученик принял статую Semo Sancis, или Sangus, неизвестного ему римско–сабинского божества, за Simo Sanctus. Ибо в 1574 г. как раз на указанном им месте была найдена статуя с надписью: Semoni Sanco Deo Fidio sacrum и т. д. Эту ошибку повторяют Ириней, Adv. Haer. I. 23, Тертуллиан, Apol. 13, и Евсевий, но Ипполит, живший в Риме, о таком не упоминает».
Ириней также сообщает нам о некой ужасающей секте каинитов: «Другие опять говорят, что Каин происходит от высшей силы, и Исава, Корее, Содомлян и всех таковых же признают своими родственниками, и поэтому они были гонимы Творцам, но ни один из них не потерпел вреда, ибо Премудрость взяла от них назад к себе самой свою собственность. И это, учат они, хорошо знал предатель Иуда, и так как он только знал истину, то и совершил тайну предания, и чрез него, говорят они, разрешено все земное и небесное. Они также выдают вымышленную историю такого рода, называя Евангелием Иуды».
Проблема в том, что гностическое Евангелие Иуды успешно найдено и переведено — и оно слабо согласуется с рассказом Иринея. Апология ветхозаветных грешников, таких как Каин, Исав, Корей и содомляне, там отсутствует. Нет там и проповеди безнравственности — напротив, в безнравственности там обвиняются ортодоксы (как видим, гностики периодически использовали те же приемы полемики, что и их оппоненты):
«Над жертвенником* этим [встанет] [..…] и так он воспользуется* Моим именем, и будут верны* ему поколения* благочестивых*. После него иной человек поставит* [блудников*], и иной поставит* детоубийц, иной же мужеложников и постников*, и остальные — нечистоту* и беззаконие* и заблуждение*, и говорящих: «мы — равные* ангелам*».
Что до Иуды, то, хотя Иисус, согласно этому тексту, якобы открывает ему некие тайные знания, в конечном итоге он охарактеризован как злодей: «Истинно Я говорю тебе, Иуда, что возносящие жертву* Сакла, [своему (?)] богу […..] что […..]71 всякие злые дела. Ты же превзойдешь их всех, ибо человека, который носит Меня в себе, ты принесешь в жертву*. Уже* твой рог вознесся, и твой гнев наполнился, и твоя звезда закатилась, и твое сердце [захвачено]». Кроме того, по версии Иринея, каиниты именовали ветхозаветного Яхве «Истера» («Утроба»), а в данном тексте он назван «Сакла», «Дурак» (частое именование демиурга в гностических текстах, отражающее представление гностиков о его неполноте).
Итак, мы видим, что «ересиологи» — даже если не подозревать их в намеренной лжи (хотя тот же Епифаний развернул кампанию клеветы в борьбе с Иоанном Златоустом, другим ортодоксом) — не всегда точно излагали мировоззрение своих оппонентов и даже элементарные факты. Зато они смогли убедительно сконструировать монструозный образ ереси как многоголовой гидры, руководимой, в конечном итоге, самим дьяволом, а еретиков как аморальных существ, погруженных в разврат и черную магию — и именно этот образ в Средневековье и раннее Новое Время был использован сперва против еретиков (не обязательно гностиков), а потом, по мере возрастания истерии, был перенесён на «ведьм».
Автор — Семён Фридман, «XX2 ВЕК».
Вам также может быть интересно: