Изгнание детьми отца
Марья была на четвёртом месяце беременности, когда случилось то, чего она так страшилась. Романова опять занесло! Он снова дал крен влево..
Как-то она с Марфинькой зарулила в подмосковную царскую резиденцию буквально на минуту: забрать посуду для детского праздника.
Пока дочка хлопотала в кухне, Марья зашла в спальню и застукала там девчонку, по виду старшеклассницу в футболке и трусах. Та струхнула и начала лопотать что-то невразумительное. И в это время из ванной появился Романов в банном халате. Он был почему-то насмешливо спокоен.
Марья извинилась и направилась к выходу. Он её догнал и натужно просипел, что слишком привык к набору её прелестей и ему захотелось попробовать что-то новое.
Но Марье совсем не хотелось слушать его объяснения, и она, зайдя за дочкой, уже подготовившей коробку с кокотницами и забавными детскими чашками, поторопила её. Марфе стало любопытно, отчего мать так переменилась в лице. Мигом отставила ношу в сторону, сбегала в спальню и накрыла там парочку. Вернувшись, удручённо констатировала:
– Он скатился до педофилии.
– Доча, ты свидетель, он сам вынуждает меня поставить жирную точку в наших отношениях.
– Мам, айн момент! Побудь тут. Я быстро.
Марфа вернулась на место преступления, взяла уже одевшуюся девочку за руку, вывела из спальни, усадила в гостиной на диван и задала ей ряд вопросов.
Выяснила, что незадачливой любовнице нет и шестнадцати, что живёт она в пригороде, а согласилась на свидание, чтобы получить в дар квартиру в центре Москвы. Царь приметил её на презентации нового стадиона, где она исполняла энергичную песню о спорте.
Затем Марфа тычками в спину выпроводила пацанку, приговаривая: «Брысь отсюда, шлюшка малолетняя. Тебе мальчишек мало? К старику в койку захотела? Ай-я-яй! Если ещё разок сунешься ему на глаза, я тебя отправлю в интернат для сексуально озабоченных малолеток на трудотерапию». И велела охране не пускать в дом абы кого.
Возвратившись, пошла к отцу в спальню. Он сидел у окна, подперев голову кулаками, и смотрел в пространство. Марфа как можно спокойнее спросила:
– Нашу семью решил опозорить? Ты теперь педофил? А ведь заявлял, что упал на дно и собрался начать подъём. На деле же со свистом пробил это дно и катишься прямо в котёл с кипящей смолой! Уже молва о тебе пошла: за секс-услуги раздаёшь безбожницам с нулевой социальной ответственностью квартиры в центре Москвы! Не бывать этому! Я немедленно сообщу о твоём поведении всем нашим. И мы соберём по этому поводу семейный совет.
И сделала это, как только покинула резиденцию.
Совет провели в «Соснах». В нём участвовали десять взрослых детей Свята и Марьи, а также премьер Огнев, муж Марфы Радов и супруг Любаши Петр Антонов.
После бурных обсуждений было принято единогласное решение.
В очередной раз проштрафившемуся царю предлагались на выбор четыре варианта развития событий.
Первый: Марья разводится с ним без возможности восстановления их брака и строит новую жизнь с кем пожелает, а царь больше никогда на неё не претендует. Он может жениться, но его новые дети не смогут претендовать на трон, а также на его активы и любую собственность, кроме тех, которые он заработает в будущем.
Второй: Романов снимает с себя монаршьи полномочия и убирается восвояси, а вся его недвижимость и активы делятся на одиннадцать наследников в равных долях, в том числе и на того, кто скоро родится. Экс-правителю выделяется одна двенадцатая доля из всего нажитого для старта.
Третий: отец отказывается от власти, привилегий, благ и отправляется в уединение, в отшельнический скит и замаливает своё богоотступничество в посте, покаянии и лишениях.
Четвёртый: Марья даёт отмашку Зуши, и тот переправляет Романова в ад, где его давно с нетерпением ждут исправительные меры.
При любом из этих раскладов у его бывших любовниц изымается незаслуженно полученное ими элитное жильё в центре Москвы и взамен выделяются двушки в столичных окраинных человейниках, а освобождённые квартиры отдаются многодетным семьям с одарёнными ребятишками и другим достойным людям.
Марья выслушала вердикт и сказала:
– Поддерживаю от и до! Отец больше не контролирует свои действия, он мучается от ничегонеделания. Ему срочно нужно отлучение от праздности и госказны. И всё же давайте устроим ему последнюю инспекционную проверку.
– Опять оттягиваешь, мам? Не надоело? – нервно спросила Марфа.
– Ладно, проверим для очистки совести и для стопроцентной уверенности, – вступил в диалог Серафим. – Но как это воплотить?
– Давайте вместе думать, – ответила Марья.
– Я готов предложить сценарий, – встрепенулся Елисей. – Через пару дней ожидается всемирный день журнализма. Соберём лучших из лучших для награждения, а протокольная служба, то есть, ты, Пётр, обяжешь папу произнести речь. А маму мы превратим в блогершу. Папа не смотрит телек и не шастает по блогам, так что ему без разницы, кто там и за что будет награждаться. У меня есть знакомый мега стилист-визажист, он сделает нашу маму неузнаваемой и подчеркнёт все, что надо. Посмотрим, клюнет отец на секси блогершу?
– А Андрея Андреевича мы попросим окружить маму силовым полем, чтобы папа не узнал её по энергетике, – добавил Иван.
Через два дня в большом кремлёвской зале яблоку негде было упасть. Для чествования и премирования сюда набилось двести лучших медийщиков. Когда все приглашённые расселись и положенные десять минут ожидания протикали, к президиуму прошёл Романов со свитой: Огневым, Радовым и Антоновым. Царь расположился в золочёном, с вензелями кресле, с интересом оглядел пёструю публику и приготовился к церемонии.
В это врем двери зала распахнулись и быстрым шагом влетела опоздавшая. Романов недовольно поднял голову и оторопел. Он увидел дерзкую красотку с сиреневыми, пышно взбитыми волосами, в короткой кожаной юбке, в стильной косухе, обливавшей её крутую грудь и осиную талию, с точёными, ровными, крепкими ногами. На хорошеньком личике алмазами горели большие, светлые, переливчатые глаза и манили яркие губы. Романов буквально прилип взглядом к этой журналисточке.
Девушка небрежно бросила: «Простите!» и танцующей походкой прошла в дальний угол зала, где для неё было забронировано место табличкой.
Романов произнёс написанную для него короткую речь и, хотя протокол предлагал ему, по желанию, покинуть мероприятие, никуда не ушёл. Он выслушал все поздравления, отсмотрел награждения, и когда была вызвана красотка с фиолетовыми волосами, узнал, что она блогерша-путешественница и зовут её Катя Сиюминуткина.
Он подозвал Радова и велел предоставить полную информацию об этой Кате. И уже через пару минут Радов отчитался:
– Замужем, умная, весёлая, безбашенная оторва, но в скандалах не замешана, детей нет.
– Пригласи её ко мне после фуршета.
Во время угощения стоявший в окружении свиты царь не отрываясь пялился на красотку Катю. Она тусовалась в дальнем углу и даже станцевала пару медляков с настоящими журналистами, которые незамедлительно стали клянчить у неё номер телефончика.
Романов дико взревновал и велел немедленно свернуть гулянку. Он ушёл к себе в резиденцию и стал ждать гостью. Однако вскоре Радов доложил, что Катя не согласилась прийти к царю, но предложила прогуляться с ней по ночной Москве.
Романов был раздосадован: как это – отказала царю? Но любопытство и похоть пересилили и он, бросив Радову: «Возьми пару амбалов и сопровождай», направился к выходу из резиденции. Катя с постовым офицером ждала на выходе.
Романов подошёл к ним и отпустил служивого. В свете фонарей её лицо казалось сказочным: матовая кожа, полуприкрытые глаза с длинными ресницами, зазывно полуоткрытые губы.
– Голубушка, – обратился Романов к блогерше, – я собирался дать тебе эксклюзивное интервью у себя в кабинете. Чем вызван твой отказ?
– У меня есть муж, и я должна посоветоваться с ним насчёт приватной встречи с вами, ваше величество.
– Так уж и должна! У всех есть профессиональные секреты. Ты посвящаешь его в каждый свой чих? Так фанатично любишь мужа?
– И да, и нет.
– А в данный момент?
– Скорее, нет.
– Ну так мне это на руку. Я-то в тебя влюбился!
– Но у вас есть жена. И мы даже с ней похожи.
– В принципе, сходство есть.
– Разве такую женщину можно не любить?
Они свернули в сквер, разбитый на территории Кремля за правительственными зданиями и церквями. Романов задумался:
– Может, и так, но жена неизбежно превращается в заигранную пластинку. А душа просит свежих чувств.
– А разве душа не просит доверия друг другу? А неверность и доверие несовместимы, хотя у них общий корень: вер.
– Ты тоже, как я погляжу, морализаторша. А твой внешний вид говорит об обратном.
– Броская внешность – фишка чисто для работы. Так что с интервью? Когда вы мне его дадите?
– Хоть завтра. Но только если сегодня ты проведёшь со мной пару часов наедине и попробуешь меня на вкус. Я очень приятный. Тебе понравится.
– Да, вы одуряюще пахнете. А правда, что вы пользуетесь духами с возбуждающими феромонами?
– Кто тебе сказал? Назови фамилию!
– Никто. Я сама догадалась. Уж очень к вам влечёт, так и хочется прижаться.
– И тебе предоставится эта возможность. Поворачиваем и идём ко мне. Мы ведь взрослые люди, Катенька. Побудешь моей любовницей некоторое время, и я тебе подарю квартиру в центре столицы. Или загородный дом. Согласна? Идём уже, зря время тратим на пустую болтовню.
Он взял Марью за руку и повёл к запасному входу в свою резиденцию. Она повиновалась. Романов тут же разгорелся и взмок. Они вошли в здание, он притянул Марью, намереваясь поцеловать её. Она в это время стянула с себя парик. Рыжие кудри рассыпались по плечам. Но Романов только крепче прижал Марью к себе и принялся осыпать её лицо поцелуями.
– Я ведь сразу просёк, когда ты вошла, что это маскарад. И решил довести твой розыгрыш до логического финала. Вздумала меня проверять, рыжая бестия? Ну так я с удовольствием подыграл. Мы хорошо повеселились, не так ли? Мои поцелуи тебе, надеюсь, не разонравились?
– Увы, но уже не то. Заезженные они какие-то… Прости, но мне хочется новизны. В мире есть много интересных мужчин со свежими поцелуями.
Романов усмехнулся и убрал руки с Марьи. А она трагическим тоном сообщила:
– Что ж, Святослав, мне захотелось на такой вот весёлой, комичной ноте попрощаться с тобой. Навсегда. Тебя ждёт исполнение приговора, который вынесли наши дети. У них лопнуло терпение. Ты докатился до педофилии, и это факт.
– Что-что?
– Последней твоей любовнице нет шестнадцати.
– У меня с ней ничего не было.
– Потому что мы с Марфой помешали. Но не будем отвлекаться.
Марья достала из кармана косухи и передала мужу листок бумаги.
– Вот тут резолюция, принятая на всеобщем сборе твоей семьи. Здесь прописаны для тебя четыре альтернативы на выбор. Прочти их. Это коллективное решение царских отпрысков.
Романов прочёл. Его глаза потухли. Он понял: всё, сиропная жизнь закончилась.
– Когда я могу дать ответ?
– Завтра. Где тебе удобно встретиться с детьми?
– В «Соснах». Ты будешь?
– Нет, Свят. Попрощайся сейчас. Со мной и с ним.
– С кем это с ним?
– С твоим сыном.
– Ты беременна?
– Если бы ты не отвлекался, то смог бы это заметить. С сыном ты, конечно же, видеться сможешь.
Романов сел на ступеньку лестницы и уткнул лицо в кулаки.
– Почему ты мне не сказала? – выдавил он. – Я бы не наломал дров.
– А ты спроси себя. Ты ведь носился с поисками новизны, а новенького сыночка и проворонил…Так бывает. Прощай.
– Марья, пожалей меня.
– Вот поэтому дети и хотят встретиться с тобой без меня.
Она повернулась к нему спиной и пошла к служебному выходу, где её ждала машина. Он вспомнил: Марья не рискует перемещаться телепортом, чтобы не навредить чаду в своей утробе.
Романов смотрел ей вслед, пока она не исчезла. Он хотел догнать её и что-то важное сказать, но ноги приросли к месту, а важное так и не оформилось в нужные слова.
Он с трудом поднялся и пошёл к себе, совершенно разбитый. Но утром, выспавшийся и бодрый, позавтракал и отправился в «Сосны».
Там его ждало многочисленное его семейство и трое семейных юристов. На столе лежали бумаги, портативная аппаратура, несколько гаджетов. Все чинно сидели вокруг стола. Он вошёл и приветливо со всеми поздоровался.
Марья не хотелось нарушать данное детям слово, но не утерпела и проскользнула в дом через потайную дверь в торце. Она на цыпочках прошла в дом и остановилась на лестнице перед дверью, ведущей в зал, задрапированную портьерой. Когда Романов появился и все дружно ответили ему «Доброе утро», она рванула дверь, и скрипа никто не услышал. Между нею и высоким собранием оказалась только драпри. И Марья приготовилась слушать.
Романов прошёл к креслу во главе стола и сел. Было тихо. Видимо, он пытливо разглядывал собравшихся. Затем прервал молчание:
– И что вам из-под меня надо, птенчики мои? Я вас зачал, поил-кормил, содержал, в люди вывел, стабильное счастливое существование каждому устроил. Что вам ещё нужно от усталого, постаревшего отца?
– Папа, мы высоко ценим твой родительский подвиг и колоссальный вклад в государствообразование, – раздался голос Ивана. – Мы признаём вместе со всем народом твои бесспорные заслуги. Ты всегда был для нас светочем мудрости и авторитетом номер один во всём. Но…
Оратор споткнулся, у него перехватило горло.
И тут раздался всхлип Веселины. Она, видимо, подошла к отцу и обняла его. И затем то же самое сделали остальные. Романов каждому что-то пробурчал и выслушал ответы. Иван продолжил.
– Пап, ты прочёл постановление нашего совета?
– Да.
– Выбрал?
– Да.
– Какой из пунктов?
– Третий.
– Ожидаемо.
– Спасибо, детки, что не отправили отца в преисподнюю.
– Мы попробуем отмолить тебя здесь, пап. И мама обещала за тебя ходатайствовать перед Богом. Мы сможем тебя навещать?
– А уж фигушки! Ваша мать удирала от вас и никому не сообщала, где она и что с ней.
– Не от нас, а от тебя, – уточнил Елисей. – А с нами она всегда держала связь и мы знали, что с ней всё тип-топ! Так что не передёргивай. Мы тебя как любили, так и любим, пап. Но на тебя в последнее время нет никакой управы. Ты поломал судьбы многим юным девушкам. Царь-батюшка заставлял их удовлетворять свои низменные хотелки и всячески развращал. Самое страшное: уже по стране пошли слухи, что за определённые услуги девицы могут получить от царя пожизненное содержание и элитное жильё. Мы обязаны вмешаться. Эту страницу твоей биографии уже не вырвать, но мы должны хотя бы на будущее поставить блок. Ты не чувствуешь нашу боль и продолжаешь беспредельничать. Остановить себя сможешь только ты сам, родной и дорогой наш отец.
– Папочка, я верю, ты сможешь! – крикнула Веселина.
– Батя, ты мощь, я в тебя верю! – пробасил Тихон.
– Я с тобой, пап! – прозвенела Любаша.
– Мы будем просить Бога смягчиться в твою сторону, – подал голос Серафим.
– Если понадобится помощь, только свистни, мы прибежим, – артикулируя каждое слово, заявила Марфа.
– Отец, всё перемелется, – откликнулся всегда сумрачный Елисей.
– Пап, всё будет пучком! – обнадёжил всегда жизнерадостный Василий.
– Ну а вы, Глебка и Борька, чего пожелаете папе на дорожку? – поинтересовался Романов у самых юных.
– Храни тебя Господь и ангела в пути! – откликнулся Глеб.
– Уповай только на Бога, альтернатива тебя уже лоханула, – поддержал брата Боря.
– Радов, Антонов? – обратился Романов к зятьям-сановникам.
– С Богом, Святослав Владимирович. Если что, мы на проводе, – сказал за обоих Радов.
– Огнев?
– Пусть чёрная полоса в твоей жизни превратится во взлётную, Свят Владимирович.
– Марья?
Стало тихо.
Она вздрогнула. Оцепенела. В это время портьера отдёрнулась и Романов решительно вырос перед её носом.
– Вот, полюбуйтесь, вы отсоветовали маме являться на стрелку, а она, как всегда, проявила непослушание.
Все невольно заулыбались смущению матери.
– Ну, коль ты тут, напутствуй мужа, – продолжил ломать комедию Свят. – Ловко вы с любовничком Огневым всё провернули! Убрали законного мужа со всех локаторов!
– Пап, но ведь это ты маме всё время изменял и их брак с Огневым каждый раз разрушал! – не выдержал Иван.
– У каждого своя правда. Ваша мамочка не так уж безупречна, как втирала вам. Но пусть это останется на её совести. Я рыцарски промолчу. А вам, детки, скажу вот что. Может, мне так и надо! Но большое видится на расстоянии. Я ухожу в неизвестность, но знайте, что Бог всех любит, и меня тоже. И Он мне во всём поможет. Елисей, а ты обязательно напиши эпичную картину маслом «Изгнание детьми отца».
Он схватил Марью за плечи, притиснул к себе и поцеловал в губы. Потом отстранился и сказал строго:
– Береги младшенького. Назовёшь его Владимиром, ибо ему предстоит владеть миром. Вот же ирония: я так бредил сыном, а не смогу даже присутствовать при его рождении.
Неловко развернулся и ушёл, не подписав ни единого документа. И пропал. И его никто не искал.
В начале марта Марья родила сына, которого нарекла Владькой, следуя святцам и пожеланию его отца. Мальчик оказался его копией – специально для сравнения рассмотрели младенческие фотки Свята.
И по мере того, как он рос, сходство усиливалось: те же аристократические черты, насупленный взгляд исподлобья и русые волосики, колечками покрывавшие его гордо посаженную головку.
Андрей после исчезновения Свята радостно сообщил Марье, что тот забыл расторгнуть их последний брак, поэтому они по-прежнему женаты. И предложил съехаться. Марья отказалась. Тогда Андрей стал на выходных приезжать в «Сосны» и оставаться там до понедельника.
С изъятием из циркуляции государя ничто в царстве не перевернулось с ног на голову! Никто не завыл от ужаса или тоски. Марья немного поплакала – до первого объятия Андрея. Он высушил её слёзы, и она начисто забыла о боли, переживаниях и страхах. И даже следы их изгладились из её памяти.
Любовь большого, безгранично доброго, светом пронизанного сибиряка стала гарантией новой её беспечальной жизни и наградой за её верность Богу.
Они нередко танцевали на крутом берегу озера в пору утренней или вечерней зари, и ангелы толпой кружили над ними, напевая прекраснейшее из своих песнопений во славу Бога, создавшего этот чудный мир и людей, которые умеют так любить и так сиять счастьем.
Продолжение Глава 132.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская