Мысленные заметки Уорнера. День 27-28
Что ж, я очень долго думала оставить ли эту главу краткой (как я изначально планировала) или значительно расширить ее. И все же решила, что не буду делать ее такой подробной как в версии Джульетты, потому что здесь важна не столько реакция Уорнера, сколько сам их диалог. Но все же я не стану делать ее слишком короткой. Я люблю эти главы, вы знаете.
Я не могу вспомнить, когда мне было так хорошо. Спокойно. Мне абсолютно легко и комфортно с ней, и она кажется такой расслабленной, умиротворенной. Почти счастливой. Безумие. Это мгновения чего-то нереального, необъяснимого, но очень желанного. Мгновения покоя.
Она удивляет меня. Она расслабляется в моих руках. По-настоящему. Она слегка приподнимает голову, и на мгновение мне кажется, что она собирается отстраниться от меня, но она, напротив, лишь удобнее устраивается на моем животе и затихает. Время идет, и ни один из нас не желает прерывать это.
Наш покой и умиротворение не может нарушить даже Делалье, принесший завтрак. Мне плевать на него. Но самое главное, самое важное, ей плевать на него. Мы словно не здесь, мы вдали от всех, от этого мира, в нашем собственном уютном месте, в которое у других нет доступа. Иногда не нужно никуда бежать, чтобы побыть в одиночестве.
Сначала я боюсь нарушить молчание, боюсь развеять эту туманную вуаль наваждения, но потом все же рискую. Потому что я всегда хотел узнать ее лучше, и сейчас у меня есть такая возможность, которую я не хочу упускать. Мой голос звучит мягко и тихо, когда я говорю с ней, задаю ей вопрос за вопросом. Все то, о чем я так давно хотел спросить.
Хотя она и не слишком охотно идет на контакт, это скорее не из-за нежелания говорить со мной, а потому что она почти что спит в моих руках, и я так варварски вырываю ее из этой полудремы. Но мой вкрадчивый голос, кажется, оказывает на нее терапевтический эффект. Она расслабляется лишь сильнее.
Это окончательно размывает границы. Я словно во сне, в бреду, в тумане. И мне хочется крепче держаться за нее, чтобы не потерять ее, чтобы самому не потеряться в этой мгле. Я хочу слышать ее голос. Я хочу знать ее мысли. Но она лишь кивает мне, а мне нужно большее. Так что я продолжаю гладить ее, снова целую ее голову.
- Скажи мне, - шепчу я ей в волосы.
Я не ожидаю, что она ответит, и почти удивляюсь, когда она начинает шептать, отвечая на мой вопрос. Восемь месяцев… Я наблюдал за ней восемь месяцев, и все эти восемь месяцев я гадал, что же происходило в ее голове, о чем она думала, о чем она шептала. Теперь я наконец-то получаю свой ответ. Она считала вздохи, сердцебиения, трещины в бетоне.
Под моими ногами нет пола, а тело ощущается почти невесомым.
Я тоже хочу научиться этому. Я хочу быть способным сбегать от жуткой реальности в свой собственный мир. Она и сейчас там, и мне кажется, что и я вместе с ней. Будто я ее незваный гость, которого она милостиво соблаговолила принять. Я хочу свой собственный ключ от этого мира, потому что мне самому определенно не хватает этого умения, отключаться по-настоящему, не притворяться, а на самом деле уходить в мир собственных мыслей. И я хочу, чтобы она меня научила. Должен ли я сказать ей это? Сейчас не так уж важно, что я должен, сейчас вообще мало что имеет значение, и поэтому я выкладываю ей все, что у меня на уме.
Моя просьба смущает ее, вызывает сомнения. Это справедливо, я прошу слишком многого, так что я оставляю это поле без боя. Есть еще так много всего, о чем я хочу ее спросить. Я хочу знать страдала ли она бессонницей. Я хочу знать, о чем она думала, сидя там в одиночестве. Я хочу, чтобы она открылась мне. Так что, когда она дает мне расплывчатый ответ, я уточняю сам. Озвучиваю ей свои предположения, которые копились во мне все это долгое время.
Она говорит, что мечтала о небе. Она хотела бы летать. Мое сердце слегка подпрыгивает. Это и мой способ уйти от реальности хотя бы на время. Я тоже люблю это ощущение полета. Это так вдохновляюще знать, что у нас есть что-то общее.
Эта тема заинтересовывает ее, интригует, оживляет, пробуждает в ней привычного чертенка. Она почти по-детски восторженна, и в то же время она не до конца верит мне. И я даю себе слово, что однажды, когда она немного окрепнет, я осуществлю эту ее мечту.
Она так забавно возмущается, так мило борется за свое право получить желаемое, когда понимает, что это произойдет не сейчас. Снова спорит со мной. Даже в таком полусонном состоянии она спорит со мной. Потому что она чувствует себя комфортно, она позволяет себе снова доминировать, она позволяет себе что-то требовать для себя, она позволяет себе желать, чтобы с ее мнением считались, а ее потребности и желания учитывались.
Мне нравится видеть ее такой. Мне нравится, что я так на нее влияю. И когда мы продолжаем этот странный диалог, я купаюсь в лучах солнца, несмотря на серое, привычно затянутое тучами небо за окном. Она мой источник света. Мой источник тепла.
- О чем ты еще думала? Ты будто ждала чего-то.
Впервые за все время в ее эмоциях появляется тревога, легкое колебание неуверенности, беспокойства. Здесь есть какая-то тайна. Что-то, о чем она не хочет, чтобы я знал. По-настоящему не хочет. Это слегка задевает. Я не хочу, чтобы у нее были от меня какие-то секреты. Я хочу быть тем, кому она доверяет все свои самые ужасные и нелепые тайны. Я хочу, чтобы она мне доверяла. Я не должен, но я говорю ей это. Я просто сообщаю ей это, как какой-то факт, но она ставит меня в тупик, задавая встречный вопрос.
- Зачем?
Зачем… Есть ли у меня ответ на этот вопрос? Я вдруг понимаю, что мне нечего ей сказать, и когда она осознает, что не получит свой ответ, я ощущаю ее недовольство. Ей не нравится, когда ее требования не выполняются. И я тут же забываю о своем замешательстве. Потому что, возможно, у меня есть ответ на ее вопрос.
Разве она не восхитительна? Разве ее ум может не восхищать? Разве ее искренность может не подкупать? Такая слабая и такая сильная одновременно. Она не только ответ на мои вопросы, она моя тихая гавань. Обычно люди прячутся от солнца в тени, но я пытаюсь освободиться от хватающих меня своими цепкими руками теней, чтобы приблизиться к солнцу. К ней.
Я хотел бы провести так весь этот день. Я хотел бы провести так всю свою жизнь. Обрести что-то давно забытое, что-то из далекого прошлого, которое было уничтожено. Она сладкая, эфемерная фантазия, невозможная мечта. Идея счастливой безоблачной жизни.
Временное помешательство. Для нас обоих.
Но как бы я ни хотел полностью раствориться в этом моменте, я знаю, что мы не можем. Поэтому я тот, кто должен вырвать нас из этого одурманивающего плена. Ей нужно поесть. Она слишком слаба. И ее здоровье остается для меня приоритетом.
Я чувствую ее разочарование, когда отстраняюсь от нее. Это купает мое сердце в теплых водах, согревает душу. Это странно. Ее реакция на меня странная. Но потом она приходит в себя. Однако, к моему очередному удивлению, она испытывает не гнев или ненависть, а смущение, почти стыд. Кажется, она и сама не понимает своей реакции.
Впрочем, несмотря на это, она не противится идее позавтракать, чему я несказанно рад. Ей действительно нужны силы. Вчерашний стресс сильно измотал ее. Она не отказывается от еды, и ей даже нравится предложенное ей блюдо.
Мне трудно скрывать свой интерес, свою радость от того, что ей так комфортно со мной, даже если она меня презирает. А еще она делает очень забавное выражение лица, когда сталкивается с чем-то ей незнакомым. Почти брезгливое, но милое.
Она переводит разговор с еды на работу, и я начинаю возвращаться к привычному себе. Более профессиональному. Налет чего-то нереального, домашнего, начинает растворяться. Да. Мне нужно не забывать, что меня еще ждут дела. Я позволил себе чересчур расслабиться.
Но, несмотря на то, что мы оба вышли из того состояния оцепенения, несмотря на то, что мы оба снова стали больше похожи на самих себя, несмотря на то, что в ее тоне и эмоциях вновь появились нотки раздражения и недовольства, наш разговор течет все так же плавно.
Я никогда не думал, что разговор о работе, что-то абсолютно обыденное для меня, может перерасти в нечто большее. Но ей каким-то образом удается перейти от темы наших планов к разговорам о пытках в мировой истории. Вот так просто и легко. И кто бы мог подумать, что эта тема, безусловно, довольно любопытная, вызывает у нее такой восторг. Это в ее натуре. Она любознательна, неудивительно, что она всегда просила о книгах. Она хочет постоянно узнавать что-то новое, и это радует ее. Я думаю, что ей было бы интересно узнать больше и о штабе, о моей работе, о нашем новом мире, если бы эти темы не пугали ее так сильно, потому что грозят чем-то плохим ей самой. Но она уже ни раз показывала свое неравнодушие ко всему, что происходит вокруг.
Ее энтузиазм передается мне. И я хочу знать больше. И хотя в конечном итоге наш разговор сводится к привычной "Уорнер – монстр" дискуссии, отпуская ее, я чувствую себя по-настоящему довольным. Мы говорим, мы обсуждаем, мы высказываем свои позиции, свои точки зрения, свое видение мира. И она не просто спорит, она действительно пытается разобраться. Кажется, она не лгала, когда говорила мне, что старается. Я не столько не поверил, сколько хотел спровоцировать ее, но я не думал, что она действительно будет так пытаться. Не после убийства накануне, не после приступа ужаса и паники, который случился у нее сегодня.
Но я думаю, это не единственное, что делает меня по-настоящему счастливым. Я пытаюсь делать вид, что это так, но это было бы ложью. Я практически вынудил ее сказать, что она думает о моей внешности. Это подразумевалось, как просто небольшое поддразнивание, чтобы разрядить обстановку, чтобы немного смутить ее и вырвать из мрачных мыслей. Но она так засмущалась, что я сам угодил в собственную ловушку. Это приятно. Это льстит. Это гладит по шерсти и нежно ласкает. На меня никогда не действовала лесть, я всегда был равнодушен к восхищению или страху окружающих. Но с ней все по-другому. Я хочу нравиться ей. Я хочу, чтобы она меня не боялась. Я хочу стать ей ближе. Если бы только мы могли встретиться в других условиях, при других обстоятельствах…
Я знаю, что она хочет уйти. Конечно, она хочет. Кто бы не хотел? Но правда в том, что ей попросту некуда идти. Она может вернуться лишь в крошечную клетку в лечебнице. И все же ее жажда свободы сильна. Теперь, когда ее официально представили солдатам, и когда они стали свидетелями ее силы, я наконец-то могу дать ей хотя бы немного свободы. Я отдаю ей ключ, который был готов для нее с самого начала. Это немного, большинство дверей для нее по-прежнему закрыты. Не потому, что я пытаюсь что-то спрятать от нее, потому что пока для нее так будет безопаснее. Но это хотя бы что-то.
Я говорю ей, что на самом деле она могла бы уйти. Я не лгу. Потому что, если бы она действительно захотела, я не думаю, что смог бы ее остановить. Одно я знаю наверняка, если она начнет убивать моих солдат, никто не окажет сопротивления. У них нет разрешения причинять ей вред. И все же я бы хотел, чтобы она осталась, чтобы она обрела свою силу и все равно хотела остаться. Потому что я не думаю, что смогу справиться без нее.
Она уходит в гордом одиночестве, чувствуя себя счастливой. Это делает счастливым и меня. Хотя, по правде говоря, она никогда не бывает в одиночестве. Я буду следовать за ней весь ее путь от дверей моей столовой до ее комнаты. Потому что я должен убедиться, что с ней все в порядке, что она в безопасности, что ей не стало вновь плохо. Я чувствую, что пока она все еще нуждается в незримом ангеле-хранителе.
1 глава | предыдущая глава | следующая глава
Первая книга "Разрушь меня снова"
