Мысленные заметки Уорнера. День 26
Я не спал всю ночь, но душ и короткая тренировка придали мне бодрости. Сегодня новый день, и вчерашняя катастрофа осталась в прошлом, вместе с гнетущими эмоциями, которые она за собой влекла.
Все не так уж плохо, разве нет? Состояние мамы по-прежнему стабильно. Отец оценил силу Джульетты и, наконец-то, перестанет так яро стремиться от нее избавиться. Солдаты еще раз убедились в ценности Джульетты, потому как все знают, что подобные приветствия одобряются Верховным. Игры играми, но мало кто решится пойти против Верховного. Сама Джульетта справилась со вчерашним инцидентом гораздо лучше, чем могла бы. Ненависть, презрение и гнев по отношению ко мне – не что-то новое. Но опять же, я никогда не скрывал от нее, что я за человек, так что это не стало для нее откровением. Главное, что это не сломило ее психологически, со всем остальным можно работать. Кроме того, дело Флетчера наконец-то закрыто, и я могу забыть об этой проблеме. В конце концов, он не был тем человеком, смерть которого должна повиснуть мучительным бременем совести на моей шее. Что же касается его семьи, нами было собрано достаточно доказательств их верности Восстановлению, что позволит сохранить им жизнь. Если подводить итог, то нет ничего, о чем мне нужно по-настоящему беспокоиться.
Я полон энергии и настроен решительно, как никогда. Безусловно, сегодня Джульетте, а значит и мне, предстоит еще один непростой день. Мы должны начать изучение ее силы. Анализы - это прекрасно, но важна работа лично с ней. Но это трудности, приносящие удовлетворение. Хотя я все еще не уверен, с чего мне начать. Точнее, у меня было несколько вариантов, и мне нужно выбрать наиболее оптимальный и эффективный.
Пока я планирую ограничиться разговором и, возможно, провести несколько тестирований, чтобы проверить реакцию ее организма на различные раздражители. Мне не хочется чересчур торопиться, но и медлить больше нельзя. Дело не только в маме, но также и в отце. Больше нельзя так играть с огнем. Чем дольше я буду оттягивать неизбежное, тем больше у него шансов снова вмешаться и сделать все по-своему. Это определенно не то, что мне нужно.
Что касается дальнейших планов, после случившегося с Дженкинсом, я склоняюсь к мнению, что прямой контакт, все же, – лучший вариант. У нас нет времени, поэтому мы не можем идти издалека. Учитывая, что мне удалось вовремя ее остановить, а ее реакция была вполне приемлемой, мы сможем работать таким образом. Но я должен не забывать, что в прошлый раз она потеряла сознание. Если что-то пойдет не так, я скорректирую свои действия. Я надеюсь, что все это позволит ей понять, как контролировать этот процесс.
Однако я не думаю, что сегодня до этого дойдет. Если бы вчера отец не устроил мне незапланированный сюрприз, то я бы рассмотрел такую возможность, но теперь мне придется разгребать последствия этого непредвиденного вмешательства. Вместо отдыха от меня, она получила лишний повод считать меня монстром. Так что сегодня я должен буду выяснить, как вчерашние события повлияли на ее готовность сотрудничать. Учитывая ее вчерашнюю вспышку гнева, и мою тоже, я не думаю, что это будет легко. Вероятнее всего, она постарается навредить мне как-то или даже попытаться убить, хотя это и менее вероятный сценарий развития событий.
Безусловно, я понимаю, что она никогда не будет полностью готова, но мне нужно, чтобы она хотя бы была не слишком агрессивно настроена. Конечно, было бы неплохо дать ей чуть больше времени, чтобы остыть и умерить ее негодование. С другой стороны, она больше не будет посещать врачей каждый день. А ей нужно двигаться, действовать. Иначе она начнет вариться в собственных мыслях и снова станет разъедать саму себя изнутри. Лучше уж пусть она выплескивает эту ненависть на меня. Это тоже может продемонстрировать какую-то реакцию. А я тем временем попробую ее отвлечь и, в конечном итоге, дать ей что-то, что заставит ее посмотреть на себя иначе. А значит, у нее появится и желание добровольно пытаться научиться контролировать свою силу. Чем раньше это случится, тем лучше, даже если этот путь будь для нее трудным и слегка болезненным. Ничего страшного, ей придется немного потерпеть. Это реалии современного мира, мне не стоит ограждать ее от них слишком старательно.
У меня не было времени просмотреть записи с камер, так что я получаю отчет о вчерашних событиях от своего лейтенанта. Делалье не заметил ничего подозрительного. Она была в ванной, как я и предполагал. Потом пришел Кент, и они провели там с ним какое-то время. Она вышла в слезах и легла спать, а он ушел. Наверняка она говорила ему, что она монстр, и жаловалась на то, что я больной психопат и последний ублюдок. Все согласно ожиданиям.
Что ж, Кент выполнил свою роль, и сегодня я планирую обойтись без него. Я сам заберу ее и отведу в нужное место. Вчера она весьма неплохо справлялась, так что это не должно стать проблемой. К тому же, пока мы будем идти, у меня будет больше времени оценить ее состояние, а у нее больше возможностей выплеснуть на меня остатки негатива.
Когда я захожу в ее комнату, то вижу, что она еще не встала с кровати. Я не думаю, что она спит. Это скорее способ сбежать от внимания. Видимо, вчерашний визит Кента дал ей понять, что ее долгое пребывание в ванной не приветствуется, и рано или поздно ее придут проконтролировать. Так что она прячется в кровати. Весьма неглупый ход.
Мне не хочется вытаскивать ее из ее кокона, поэтому в начале я просто наблюдаю за ней. Кажется, судя по отсутствию хоть какой-то реакции, она не заметила моего прихода. Это возможно, я открыл дверь тихо, без звукового сигнала, и я всегда умел передвигаться бесшумно. Я решаю, что дополнительный вес на кровати даст ей понять, что она не одна. Это лучше, чем пытаться позвать ее или, тем более, прикоснуться. Но и после этого я не получаю от нее никакой реакции. Так что я просто сижу и наблюдаю за движением ее тела, когда она дышит.
Все, что происходит дальше… У меня нет объяснений этому.
Она вдруг вскрикивает, когда наконец замечает меня. Громко и пронзительно. Ее руки натягивают одеяло до подбородка, хотя она, как и всегда, полностью одета. Сначала я думаю, что это просто испуг от неожиданности и возмущение моей бестактностью. Возможно, это была не самая удачная идея быть таким бесшумным. Но когда она не ругает меня за то, что я ворвался к ней вот так, за то, что сижу на ее кровати, я понимаю, что она не в порядке.
Я чувствую это так отчетливо.
Я поражаюсь, когда она вдруг бросается в сторону, падает с кровати и начинает отползать. И я чувствую ее страх, ее отчаяние, ее звериный ужас. Это зрелище и эта эмоциональная волна ошеломляют меня, заставляют оцепенеть. Она тем временем забивается в угол, сжимается в комочек, прячет лицо. Ее трясет, она раскачивается взад и вперед. Ее рыдания заполняют всю комнату.
Я в полной растерянности. Это действительно ставит меня в тупик. Господи боже. Эта маленькая, сильная девочка. Она не была такой, когда находилась в лечебнице, и когда солдаты забирали ее оттуда, избивая. Она не была такой, когда прибыла сюда. Я мог бы ожидать и понять такую реакцию вчера, когда она увидела смерть другого человека. Однако она все это время сохраняла волю к жизни, борьбе, дерзости. Но сейчас…
Возможно ли, что она переосмыслила все, что произошло вчера. Возможно ли, что она поняла, что находится в плену у монстра. Если это так, она не позволит мне приблизиться к себе. Я должен хотя бы попытаться.
Я встаю с кровати, достаю платок из внутреннего кармана. Она вздрагивает так сильно, что я уже жалею об этом. Я стараюсь идти как можно тише, плавнее, не делая резких движений. Мне нужно успокоить ее, привести в чувства. Ее дрожь лишь усиливается, она прячет лицо. Возможно, лучше было бы позвать кого-то другого, но я не хочу оставлять ее одну. Так что я присаживаюсь перед ней, даю ей немного времени, если она захочет отпрянуть от меня. Но она этого не делает.
Мои руки тянутся к ее запястьям, таким тонким. Она такая хрупкая, такая беззащитная. Сейчас, когда она такая, это становится таким очевидным. Я чувствую острый приступ жалости.
- Ты же была в порядке вчера вечером, когда я тебя оставил. - Шепчу я, скорее для себя, чем для нее.
Когда она не реагирует, я тяну ее руки на себя, открывая ее лицо. Она отворачивается слегка, я чувствую, как к ужасу примешиваются стыд и отвращение. К самой себе. Боже мой, что с ней могло произойти за эти несколько часов?
Я шепчу ей слова утешения, прошу успокоиться, вытираю ее слезы платком, когда она не пытается бороться, заменяю платок пальцами, провожу ими по ее щекам. Она сильнее вжимается в угол, избегает моего взгляда.
Мне нужно попытаться понять. И я прошу ее посмотреть на меня.
И она снова поражает меня, потому что она поднимает на меня глаза. Она даже не пытается бороться, сопротивляться, возражать. Мое сердце сжимается при виде этого. Бедная малышка. Как же сильно она напугана. Я делаю единственное, что знаю. Единственное, что как мне, инстинктивно, кажется, должно ей помочь сейчас. Я кладу руку ей на голову, глажу ее по волосам, пытаюсь улыбнуться. Это трудно. Потому что ее истерика по-настоящему ранит меня. Хотя я всегда хотел использовать ее, если говорить откровенно, я никогда не хотел, чтобы она была вот такой. Я никогда не планировал причинять ей страдания, я обещал себе, что сделаю все, чтобы этого не произошло. И вот она передо мной, в слезах…
Я удерживаю ее голову и прошу ее дышать. Она слушается почти сразу, делает, как я прошу. Она дышит вместе со мной. Ее, кажется, не беспокоит ни моя близость, ни моя попытка утешить ее. Она принимает это. По какой-то странной причине, она успокаивается в моем присутствие, в моих руках.
Я выдыхаю. Потому что, кажется, дело не во мне. Непохоже, что она боится меня. Но больше никто к ней не подходил. Никто, кроме… Я напрягаю челюсти, сдерживая порыв гнева. Это мог быть только… Я должен все выяснить, но сначала мне нужно ее успокоить, поднять с пола.
Моя рука проходит путь от ее волос к плечу, а затем к локтю. Она позволяет мне помочь ей подняться, теперь гораздо более спокойная. Хватается за мою одежду, чтобы удержать себя, словно забывая, что обычно старается ни к кому не прикасаться. Позволяет мне отвести ее к кровати, усадить на нее. Не возражает, когда я сажусь рядом. Взрыв эмоций сменился состоянием транса. Я молчу. Даю ей возможность как-то отреагировать. Но она старается не шевелиться, даже не дышать.
Если он что-то с ней сделал… Если он хоть как-то ее обидел… Я его уничтожу. Я не оставлю ни одной целой косточки в его теле… Я… Мне не нужно горячиться, сначала нужно понять, что в действительности произошло. И я задаю ей прямой вопрос.
- Адам беспокоит тебя?
Когда я упоминаю это имя, страх возвращается к ней, атакует ее с новой силой, как очередная волна землетрясения. Я прищуриваюсь, поджимаю губы. Но она отвечает отрицательно. Она что-то скрывает.
Я пробую снова, говорю ей, что она может быть со мной честной, спрашиваю причинил ли Кент ей боль. Но она так отчаянно пытается убедить меня, что ничего ужасного не произошло. Она не скажет мне правду, понимаю я, не сейчас. Но самое удивительное, что несмотря на ее испуг, она не лжет мне.
У меня нет объяснений тому, что происходит. Но мысль о том, что я мог подвести ее, почти пугает меня. Я хотел ее использовать, но я также хотел ее защитить, я никогда не намеревался… Это чувство усиливается в разы, разрывает меня на кусочки. Мое желание защитить ее и помочь ей становится как никогда сильным. Потому что, пока она лишь встает на крыло, она только пытается быть сильной, но на самом деле она так уязвима…
Бессмысленно пытаться на нее давить, понимаю я. Я только сделаю все хуже. Мне нужно действовать мягче. Поэтому я задаю ей вопрос, который никак не связан с предыдущими.
- У меня есть свободное время сегодня. Я хотел бы позавтракать с тобой. Ты не возражаешь?
Кажется, рядом со мной она начинает оживать, потому что она вдруг снова дерзит. Тихо-тихо, почти неслышно. Словно пробуя ногой воду в пруду. И все же она дерзит.
- У меня есть выбор?
Я почти готов улыбнуться. Моя сильная девочка возвращается. Медленно и неустойчиво, но она поднимает голову.
- Вообще-то да. У тебя есть. Так что, ты хочешь позавтракать со мной?
Я пытаюсь дать ей понять, что у нее действительно есть этот выбор, что я не настаиваю.
- Да…
- Только если ты хочешь.
- Я хочу.
- Хорошо.
Она соглашается несколько раз подряд, и я не чувствую в ней негатива или нежелания. Она, кажется, действительно не возражает. Я жду, что она сделает что-то, но она остается неподвижной, и мне приходится подтолкнуть ее.
- Я полагаю, тебе нужно умыться и переодеться. Я поднял тебя с кровати.
Она встает, идет к шкафу, и я даю ей время привести себя в порядок, а сам тем временем отдаю приказ наказать Кента. Возможно, он ничего не сделал. Но у меня в любом случае есть повод наказать его. Вчера он позволил себе пропасть из виду в ее комнате на слишком долгое время, что запрещено. Я бы закрыл на это глаза, но не в этой ситуации. Если я узнаю, что он сделал что-то еще… Я не стану думать об этом заранее, хотя у меня, безусловно, есть мысли на этот счет.
До моей столовой мы доходим в абсолютной тишине. Она больше не боится, но, кажется, чувствует себя обреченной. Это раздражает меня. Не ее чувства, мое бессилие.
Она действует на автомате, не ждет моей просьбы сесть, не пытается бороться. Меня это ужасно ранит. Это странное чувство. Когда человек противостоит тебе, отстаивает свое мнение, свои интересы, это провоцирует тебя на аналогичный ответ. Это игра в кошки-мышки, это вечная борьба. Но когда твой оппонент вдруг теряет волю к жизни… Когда твое желание вдруг исполняется, и он соглашается с тобой, но не потому, что ты сумел убедить его в своей правоте, а потому что он просто внезапно безвольно принял поражение, это вызывает совершенно обратный эффект. Чувство не радости, победы и торжества, а ужасающей тоски.
Я не знаю, что делать. Я никогда не был в таких ситуациях. Я понятия не имею, что нужно говорить или как себя вести. Будет ли ей лучше, если я оставлю ее в покое? Но, кажется, мое присутствие, наоборот, помогло ей выбраться из этого состояния ужаса. Должен ли я вести себя как ни в чем не бывало? Но это почти жестоко и бессердечно, потому что она не в порядке. И я повторяю единственный трюк, который заучен мною. Я подхожу к ней. Она напрягается, настороженная, но не соскакивает со стула, не кричит, не пытается убежать. Тогда я обхватываю ее голову и прижимаю к себе. Она не дышит, она действительно похожа на куклу, которой ее все время называет мой отец, которой она называла саму себя.
Она не кукла, никогда ею не была и никогда не будет. Для меня она никогда не была просто игрушкой, развлечением или средством, инструментом. И я не знаю, как я могу доказать ей это. Я не знаю, как я могу убедить ее, что со мной она в безопасности.
Мои руки гладят ее по голове, мои пальцы зарываются в ее волосы. Мои движения размеренные, плавные, успокаивающие. Я сам поддаюсь этому странному ощущению… спокойствия… гармонии… безопасности…
Джульетта… Такая тоненькая в моих сильных руках. Кажется, я мог бы переломить ее пополам одним неосторожным движением, с легкостью сломать ей шею. И от этого мне хочется действовать лишь осторожнее, деликатнее, чтобы не навредить.
У нее такие красивые волосы, хотя я замечаю, что они слишком сухие, и я без колебания говорю ей это. Я никогда в жизни не позволял себе такой вольности ни с кем, кроме нее. Я всегда обдумывал каждый свой шаг, каждое свое действие. Но сейчас я не думаю, как правильно. Я просто делаю то, что подсказывает мне интуиция, инстинкт, желание. Что-то совсем непродуманное, не связанное со стратегией или психологией, или манипуляцией.
Я отдаюсь этому потоку, плыву по течению, позволяя волнам нести меня. Я не должен этого делать. Я должен все продумать, я должен понять, как ей помочь… Но я… Я наклоняюсь и целую ее волосы. Это кажется чем-то знакомым, привычным… правильным… Я думаю, что так нужно успокаивать кого-то, кто так сильно ранен и измучен. Мои губы задерживаются на ее волосах, и я совершенно не забочусь о том, задену ли я ее кожу. Все, чего я хочу сейчас, - это дать ей почувствовать себя в безопасности. И я забываю, что должен быть осторожен.
Я не чувствую никакого протеста ни в ее действиях, ни в ее чувствах. Кажется, она тоже потерялась в ощущении нереальности. И в какой-то момент она окончательно добивает меня. Она просто расслабляется в моих руках.
1 глава | предыдущая глава | следующая глава
Первая книга "Разрушь меня снова"
Заметки к главе для тех, кто знаком с оригинальной серией книг (могут содержать спойлеры)
Я воспользовалась советами комментаторов и добавила диалоги из первой части (ctrl c, ctrl v, как говорится), потому что так будет правильнее, как мне кажется. И в дальнейшем я продолжу это.
Если вы читали "Разрушь меня снова" (первый фанфик), то могли заметить, что это первый раз, когда у них возникает диссонанс. Она думает, что все еще боится, когда идет с ним по коридору. Но он чувствует, что это не так. Что она лишь чувствует себя обреченной. Этот тот момент, когда ее чувства меняются, но она сама этого еще не осознает.
П.С. Перечитывая эту главу заново, спустя долго время, я отметила одно качество Уорнера, которое мне так в нем нравится, и которое отличает его от Адама. Предыдущая глава была мрачной и, казалось, что весь мир рушится. Но Уорнер быстро стряхивает с себя это унылое чувство обреченности и уже на следующее утро смотрит на все иными глазами, находя и положительные моменты во всем произошедшем (Я беру все, я ни о чем не горюю в действии).
Наказание Кента, похоже, один из первых моментов, когда он руководствуется чувствами, а не разумом. Это определенно было личное, что будет мешать ему и в дальнейшем.
А еще мне кажется, что на самом деле в этой главе он действительно задел ее, потому что вряд ли волосы Джей могли бы в действительности защитить его, просто он этого не понял.