Мысленные заметки Уорнера. День 15
У меня есть вопросы, на которые мне нужно найти ответы. Мне нужно больше узнать о ее психологическом состоянии, о ее физическом состоянии. Так что я делаю все то, что и запланировал. Четко следую собственному плану.
Я веду ее в свою спальню. Это не спонтанное решение, а вполне обдуманный шаг. Потому что это единственное место, это и моя столовая, где нет камер. Хотя она об этом не знает, все же я думаю, она имеет право на небольшой отдых, немного приватности, пусть даже я и не озвучиваю этого вслух. И я нуждаюсь в этом тоже, потому что иначе я не могу действовать более свободно, без необходимости позже объяснять каждое свое действие.
Как бы меня ни радовали ее протесты, мне нужно все же накормить ее, так как она почти ничего не съела, мне нужно вымыть ее, мне нужно, чтобы ее осмотрели мои врачи, и мне нужно, чтобы она поспала.
Все вроде бы идет своим чередом. И все же… Это не так. То, что происходит, не поддается никакой логике, никакому здравому смыслу. Я не ожидал этого. Совсем. Абсолютно. Я ожидал чего-то совершенно другого. Я ожидал встретить совершенно другого человека. Мой план расписан на недели, если не месяцы. Долгий и отчасти мучительный период реабилитации, постепенное возвращение ей чувства спокойствия и уверенности, безопасности. Долгая планомерная работа. Но план рушится. Она вырывает страницы и сжигает их в своем пламени негодования и возмущения, сразу же перенося нас намного вперед в этом взаимодействии.
Я думал, что встречу напуганную птичку. Я ожидал этого, внутренне готовился к этому. Она так долго не шла на контакт с Кентом. Она была избита моими солдатами, ей пришлось разговаривать со мной, лежа на полу у моих ног, словно зверю, а затем ее снова заперли. О каком даже минимальном доверии здесь может идти речь? Конечно, я видел, что несмотря на свою слабость, она пыталась проявлять силу, бороться, не подчиняться...
Однако то, что стало происходить, как только мы вышли из столовой, сбивает меня с толку. Я только что стрелял у нее на глазах в переполненном людьми помещении. Я думал, что это отбросит наше общение намного назад, что ее психика отреагирует привычным для нее образом.
Но…
По какой-то неведомой причине она разговаривает со мной. Действительно разговаривает. Задает вопросы, дает ответы на мои вопросы, злится, раздражается, негодует. Но она общается со мной. Она идет на контакт со мной так легко и непринужденно, что я едва могу в это поверить. Гораздо более опытные люди в гораздо более лояльных условиях ведут себя менее смело и уверенно.
Передо мной та же самая девушка, которая восемь месяцев сидела в углу своей клетки. Человек, который так сильно был напуган наличием сокамерника. Человек, которому не с кем было поговорить, которого унижали и оскорбляли. Над ней издевались всю ее жизнь.
И все же…
Она не то чтобы не бьется в истерике, на самом деле она очень далека от этого. Но что самое странное, я не чувствую в ней ни отчаяния, ни обреченности, ни истинного страха. Ничего из того, чего бы ты ожидал от любого в ее положении.
Ломая систему, она ломает и мою годами тренированную сдержанность. Я чувствую себя слишком полным энтузиазма. Ее поведение разжигает что-то во мне: мой восторг, мое нетерпение, мою заинтересованность. Я сам теряюсь от того, как я веду себя с ней. Это непривычно для меня, нетипично. Обычно я очень тщательно контролирую каждый свой шаг, каждое слово, каждую эмоцию, которую позволяю другим заметить, но с ней...
Мой восторг прорывается наружу, и я никак не могу удержать его внутри. Более того, я не думаю, что хочу это делать. Потому что она так забавно реагирует на мои слова, что мне даже хочется подразнить ее немного. Это не только вызывает у меня восторг, но и помогает мне лучше понять ее.
Я бы прекратил делать это, если бы мое поведение ранило ее. Но любопытно то, что это не вызывает у нее сильных негативных эмоций: страха или ужаса, или чувства унижения. Напротив, это лишь сильнее раззадоривает ее, поощряет спорить и дерзить. И дело не в том, что она не воспринимает меня всерьез. Невозможно не воспринимать всерьез кого-то, кто способен достать оружие и хладнокровно выстрелить в середине трапезы. Вне зависимости от того, как этот человек выглядит или сколько ему лет. Нет, дело в другом. Это связано с ее характером, с тем чертенком, который живет внутри нее. Дело в ее безудержном и непреодолимом стремлении к борьбе. Мне это так близко: желание действовать, сопротивляться и отстаивать свои интересы и принципы.
Конечно, я надеялся, что смогу пробудить в ней скрытый огонь, но я и не подозревал, что ее страстность лежит на поверхности, ничем не прикрытая, обнаженная. Она вовсе не та забитая девочка, которой она сама себя считает. И она не какая-то безумная, как все твердили. Она немного вспыльчива, но все же последовательна и рациональна. Она возмущена, но сдержанна. Она не совершает глупостей. Она взаимодействует. Она ведет диалог. Она…
Она великолепна.
Она спросила у меня мое имя.
После всего, несмотря на мое поведение. Несмотря на ее страх. Она захотела узнать мое имя.
Действительно ли ей это интересно, или она просто пытается пробудить во мне человечность. Она уже ведет какую-то свою тактическую игру, она уже пытается думать, искать варианты выхода из этой ситуации. Я не думаю, что она сама понимает это. Возможно, она даже думает, что боится меня. Но это не так. Мои слова и провокации не пугают ее, не приводят в животный ужас, может лишь слегка смущают. Более того, что совершенно поразительно, в какой-то момент она тоже начинает чувствовать восторг, смешанный с волнением. Не знаю, ее ли личный это восторг, или ей передается мой собственный. Но эта ее реакция заставляет меня испытывать лишь больший ажиотаж.
Я знаю, что должен лучше контролировать себя, но оставшись с ней наедине, я ощущаю себя так, словно схожу с ума. Как будто забываю о том, кем я должен быть. Что самое пугающее: я кажется снимаю свою маску, позволяя безудержным эмоциям прорваться наружу. Я чувствую себя ребенком, получившим на Рождество долгожданного, всегда желаемого щенка. Вот только я не ребенок, а тюремщик, и она не щенок, а сильная, гордая, красивая юная леди, оказавшаяся в очень непростой ситуации.
Я пытаюсь убедить себя, что дело не только в моей внезапной неспособности скрыть свои эмоции. Что это связано не с тем, что мне все время приходится притворяться холодным и сдержанным перед всеми, потому что я должен играть свою роль, в том числе и с ней. И из-за этого эмоции вырываются разом, словно пар под давлением, запертый в небольшом пространстве. Я притворяюсь перед самим собой, что это необходимо для дела. Что моя чрезмерная эмоциональность поспособствует ее лучшему восприятию меня, что мои провокации дадут ей возможность лучше раскрыться, больше проявлять свои эмоции, а значит я смогу лучше понять ее, изучить.
Мне все еще нужно понять, является ли она нестабильной, склонна ли к агрессии и насилию, наличествуют ли у нее признаки психопатии. Мне нужно довести ее до ее лимитов и посмотреть, как она на это отреагирует. Только таким образом можно понять, с чем мне приходится иметь дело, уточнить все нюансы, подтвердить или опровергнуть все предположения. Это банальные тактика и стратегия.
Она реагирует на мои нелепые несмешные шутки. Они и не должны были быть смешными. И все же она почти хихикает. Больше, чем один раз. Возможно, это нервное, возможно, ее нервная система испытывает перегрузку.
Но все же удивительно, что я еще не пищу от счастья и не прыгаю по этой чертовой комнате, внезапно озаренной ярким светом. Я верю, что с учетом того безумия, которое творится у меня внутри, я еще неплохо держусь.
И, конечно, все мои самоубеждения о психологическом эксперименте - не больше чем простые отговорки. Я делаю то, что запланировал. Я прикасаюсь к ней, я делаю ей комплименты, я веду себя с ней как с равной, слушая ее доводы и ведя диалог.
Но все это не просто часть игры, я и вправду так думаю и чувствую. И я впервые в жизни вдруг так свободно позволяю себе говорить то, что хочу, не задумываясь над тем, к каким последствиям это приведет. Может быть, потому что это вписывается в план, и я могу себе это позволить. Я в любой момент могу свернуть с этого пути и сказать, что все это было лишь обыкновенным тестированием. Но это скорее мой эксперимент над самим собой. Ведь в конце концов, на самом деле, у всех моих поступков есть одна причина. Впервые в жизни я просто так безоговорочно счастлив. Впервые в жизни я, совсем недобровольно, вынужден сдаться и позволить своим эмоциям взять над собой верх.
1 глава | предыдущая глава | следующая глава
Первая книга "Разрушь меня снова"
