Ирина Бердникова: На лето мы с тетей Аней обычно уезжали на родину ее мужа, в деревню Ивняги (Луховицкий район), где я предавалась всем прелестям беззаботной жизни деревенской детворы. Вот про Ивняги я сегодня и хочу рассказать.
Две Анны
Начну, пожалуй, с истории. Было это давным-давно, в царской России, в Первую мировую войну. Солдат Выборгской крепостной артиллерии Николай Степанович Волков полюбил скромную девушку, няньку в богатой выборгской семье, Анну Васильевну Елагину, мою двоюродную бабушку. Они поженились в 1917 году, за несколько месяцев до Октябрьской революции. Николай был родом из деревни Ивняги, тогда еще Рязанской губернии. Из Выборга он привез Анну к себе домой, в деревню.
В Ивнягах был жив еще его отец и мачеха, тоже Анна. Эта Анна была значительно моложе деда Степана, приходилась его детям чуть ли не ровесницей. Дом был зажиточный, изба из огромных бревен с большими сенями (я помню этот дом), большой русской печью с полатями, хлев для скота, резные ворота на двор и огромный сад! Аллея вишен, яблонь без счета, три груши, огромная китайка.
Вид с бугра
Стоял этот дом на краю бугра, с него начиналась, а вернее продолжалась деревенская улица, бугор, довольно крутой, звался Буйданом. Так и говорили: "Где живешь? На Буйдане".
Вид с бугра открывался изумительный: вниз сбегала деревня, дальше расстилались бескрайние заливные окские луга, за ними чуть вырисовывалась группками деревьев Ока, за Окой стояли древние села Борки, Белоомут, Любичи, Дединово, а уж за ними темнел сплошной стеной лес – это начиналась Мещера. И такой простор! Смотреть на это с высокого и широкого крыльца дома можно было бесконечно!
Дядя Коля погиб, пропал без вести, в Великую Отечественную войну, а его жена, тетя Аня, ездила на все лето в Ивняги и возила меня с собой. Вот этот-то бугор, и дом, и сад я запомнила с трех лет и полюбила на всю жизнь!
Везли все - тушенку, раскладушку и сахарный песок
Уезжали мы из Москвы в начале июня, ездили с платформы Электрозаводская и никогда с Казанского вокзала, так было удобнее.
На все лето набиралось большое количество вещей, а еще везли продукты. В деревне в 50-х - 60-х, да и во все последующие годы было голодно. Везли тушенку, конфеты, баранки, сахарный песок на варенье. Да еще тащили раскладушку, постельное белье. А кому это было нести? Маме, тете Ане и маленькой мне, все. Иногда помогал закинуть вещи в электричку дядя Юра, мамин брат, иногда дядя Степа (брат Николая Волкова). Короче, жесть! В детстве мне казалось, что мы уезжаем так далеко, а на деле это всего 160 км от Москвы.
После Голутвина публика была совсем другая
В те далекие дремучие годы не ходило прямой электрички до Рязани, и мы делали пересадку в Голутвине (Коломна). До Голутвина мама ехала с нами, там мы выкидывали вещи на перрон и ждали несколько часов рабочего поезда до Рязани, а мама уезжала обратно в Москву.
Тетя Аня искала знакомых, чтобы нам помогли загрузиться в рабочий поезд. Публика в поезде была уже совсем другая, простая и бедная, пили, играли в карты, народ ехал с работы с коломенских и луховицких заводов. Находились знакомые из деревни или просто сердобольные попутчики, которые помогали закинуть в поезд вещи в Голутвине и выкинуть их из поезда в Подлипках.
Вывалиться из поезда как мотылек!
Поезд стоял 3 минуты, платформы, в сторону Рязани не было, мы вываливались с большой высоты. Я то что - как мотылек вылетала! А вот пожилую и грузную тетю Аню принимал с последней ступени какой-нибудь мужичок и с кряканьем опускал на землю.
Рабочий народ уже быстренько побежал вперед, до ближайшей деревни. А до наших Ивнягов еще 2,5 км. Тетя Аня только успевала прокричать вслед, чтобы крикнули Волковым, что москвичи приехали! Они добегали, сообщали и нам навстречу выдвигался кто-нибудь с велосипедом, обычно тетя Лиза, вдова еще одного брата Волковых Михаила или дядя Коля, её сын.
Птицы, стрекозы - какое счастье!
Электричка убегала и наступала такая тишина! С пеньем птиц, порханием бабочек и стрекоз, с благоуханием неимоверного количества цветов и трав. И солнце, и жара! Все, мы попали в другой мир и будем тут жить долгих три месяца, какое счастье! И всегда так было: в Москве пасмурно и холодно, а в Ивнягах солнце и жара. Меня как-то сразу отпускало, и я упивалась запахом горячих шпал и разнотравья.
Мы, поочередно перетаскивая вещи, медленно двигались по пыльной дороге вдоль железнодорожной насыпи навстречу лету.
И оно наступало.
Кричу, грохочу, спасаю вишню!
В саду была целая аллея вишневых деревьев, метров 100 в длину, сорта Владимировка. Когда вишня созревала, то становилась почти черной, в деревне говорили «жуковой». И вот тогда на сады налетали стаи, тучи скворцов, которые больше наклёвывали, чем съедали ягоды, они сыпались с деревьев и покрывали ковром землю. А ведь эту вишню собирали на продажу в Москву, это была значительная статья доходов.
Я была приставлена этих скворцов отпугивать от сада. Вот летят, в небе от них черно, кружат-кружат, орут, потом опустятся на чей-нибудь сад и тишина! Пошла потрава. А я уже смотрю, к кому сели, если к нам, хватаю две здоровенные крышки от ведер и стремглав несусь к вишням с криком и грохотом. Скворцов не так просто согнать, когда они дорвались до вкуснятины, приходилось долго орать и шуметь, бегать туда-сюда. Потом они молниеносно взмывали все одновременно в небо и начинали кружить над другим садом.
А меня тетя Аня посылала набрать с земли оклёвыши на компот. Кстати эти самые оклёвыши, чуть завядшие, были нашим лакомством, вкуснее свежих ягод. Во время сбора вишни - а собирали ее тазами, корзинами, все кто мог и не мог - она только что из ушей не лезла!
Еще: