В ноябре 2009-го я неожиданно получила сообщение от старого друга. Лет 15 мы не виделись, но бурную молодость никогда не забывали. Артём предлагал собраться. Нет, не группой и не общаговским этажом, а нашим студенческим строительным отрядом. Тем самым, который «навёл шороху» на БАМе в 1987 году.
Пока я выковыривала из давней статьи о командах фото для Артёма, мне – трижды комиссару с обвешенной значками и нашивками бойцовкой, гвардейцу ХХII пятилетки и т.д. и т.п. – пришлось многое вспомнить.
Серьезный подход
На четвёртом курсе, на базе ССО «Экипаж» я провела организационный эксперимент, который вызревал в предыдущие годы. Это позже в России появится доступный каждому общий и кадровый менеджмент и методы построения команд под задачу, а тогда всем этим занимались психологи и социологи. Инженерам, в особенности тем, кому не повезло иметь учителей уровня Побиска Кузнецова, приходилось раскапывать тему самостоятельно. В моём случае можно сказать, что сначала родилась методика PUZZLE-проектирования команд (родилась в теории), а уже потом у неё появился счастливый ребенок – обречённый на успех ССО «Экипаж» ленинградского Военмеха.
Помню, как студенты из других групп и факультетов ловили меня на выходе из поточных аудиторий: «Ты комиссар "Экипажа"? Можно к вам записаться?». Меня караулили в Розовом Зале (в каждом ВУЗе есть своя «священная поляна»), передавали записки через Гошу Кравцова и Сашу Чумака (друзья по студенческой молодости с А-факультета). В то время, как другие сколачивали бригады, чтобы просто шабашить, мы подбирали ребят с другой мотивацией. Анкета на вступление представляла собой толстую тетрадь в 96 листов, её заполняли по очереди. Многие кряхтели, но, возвращая, говорили: «Классные вопросы! Я с вами».
«Экипаж» был моим 4-м отрядом, вторым супер-дальним и первым интернациональным. Но только в этот раз командира нам не назначали в лоб, а советовали. Обычно штаб ССО ставил комиссара и мастера перед фактом – «вот ваш кэп». Бывало и наоборот, но главное не это. В этот раз командира пришлось подбирать под уже готовый костяк самовыдвиженцев.
Годами ранее я случайно познакомилась с ребятами из другого общежития (читай – другого факультета) и вот теперь наша кампания из пяти пацанов и одной девчонки решила собрать и сделать отряд самостоятельно. Собственно, решила я годом раньше, приняв близко к сердцу проигрыш моей родной «Вертикали» Казанскому Авиационному Институту в знаменитом на весь Союз посёлке Стрежевой Томской области.
Вертикальный взлёт из Стрежевого
Палаточный город в Стрежевом находился на границе между цивилизацией (несколько малоэтажек) и болотами.
Особо одарённые шутники вкладывали в конверты с письмами домой дохлых комаров. Поговаривали, что некие мамы, увидев этих гигантов, падали в обморок.
В «Вертикали» я была комиссаром и с тех пор прониклась глубоким уважением к мастерам. Когда сегодня мне приходится пояснять разницу между консультантом по управлению и штатным директором по развитию компании, я вспоминаю вопрос армянскому радио: «Чем отличается мастер от комиссара? Мастер говорит "делай как я", а комиссар – "делай как я сказал"». Консультанты – они комиссары.
В моём личном деле была запись о том, что в бытность комсоргом школы я работала с трудными подростками, не прибегая к помощи Комиссии по делам несовершеннолетних. Сыграла ли эта запись какую-то роль, я не знаю, но нескольких ребят к нам определили. Скорее всего, это было совпадение: мы хотели сделать отряд не из кисейных барышень – нам с этим помогли. Да и барышни «Вертикали» были не против. «Трудные подростки» оказались отличными парнями, они поражали исполнением тогда ещё мало кому известного танца «брейк-данс».
После самостийных выступлений наших танцоров в стрежевском лагере, меня вызвали в штабной вагончик и приказали «прекратить безобразие». Среди местных жителей есть те, кто служили в Афганистане, а мы тут (готовы?)... фашистские танцы танцуем. Это сейчас об этом смешно вспоминать, а тогда на моё «нет» мне пригрозили неприятностями и исключением из Комсомола. Заметив вскоре, что это не действует, стали срезать очки отряду. И тут «крыша дала течь».
Вместо меня «слушаюсь» сказал наш командир – назначенец бюро ВЛКСМ (друзьями мы не были, просто товарищами на задании). Танцы прекратились. Респект к командиру у всего отряда улетучился. Благодаря мастеру, ударному труду и «высокой культуре быта» мы добились отличных результатов, но не победили.
В день отвальной я впервые выпила лишнего (много лишнего) и в таком состоянии поспорила с командиром соседнего, тоже питерского, отряда и всеми его архаровцами, что таких командиров у меня больше не будет, что в следующем году мы втроём (с Гошей и Сашей) сделаем лучший отряд в Ленинграде и заберём путевку на БАМ. А слабаки, мол, пусть опять в Стрижи едут...
Вскипятив воду двумя бритвенными лезвиями «Нева», соседи предложили чаю, солидарно повздыхали и не очень уверенно пожелали удачи.
Утро было тяжёлым... Кто-то в соседней палатке бренчал на гитаре на мотив «Вот кто-то с горочки спустился» старую стрежевскую «Без денег дохнет всё живое и превращается в песок, а я уеду в Стрежевое и заработаю кусок». Заслышав это правдивое по звучанию и смыслу крещендо, я поняла, что отряд сделаю по-лю-бо-му. «Дельце-то лёгкое». Но оно имело одно большое но.
Наш Военмех относился не только к Министерству Высшего Образования, но и к Министерству Обороны, поэтому в некоторые географические зоны СССР доступ нам был запрещён. На БАМ военмеховцы не могли поехать в принципе. Но отказ от планов означал бы, что Сергею Прохорову (сегодня он – шоумен, а в те годы был городской комсомольский начальник) уйдёт проспоренный в ту стрежевскую ночь ящик шампанского. Ну уж нет!
Был только один способ получить БАМ – взять первые места на всех предварительных этапах борьбы за путёвку. Тогда горком Комсомола ходатайствовал бы перед партийным и министерским начальством и поручился бы за нас. Что ж, пришлось победить на конкурсе агитбригад, поучаствовать в каких-то городских активностях и отработать положенные человеко-часы на пивзаводе им. Степана Разина (заметить на конвейере бутылку с мышкой внутри, «мыть» в конце смены рабочие сапоги пивом из шланга – незабываемо). В помощь нам были: энтузиазм, организаторские таланты «папы отряда» Игоря Кравцова, мой опыт написания сценариев и игр КВН, а также участие нового командира.
Годом позже все трофеи, положенные победителям (грамоты, значки и ленты «Строитель БАМа») уже за победу над всеми БАМ-овскими отрядами, бойцы ССО «Экипаж» получали на сцене ДК будущего города Корчагин (его хотели построить на месте посёлка Северомуйск). И на этот раз командир не оплошал. Мы говорили тогда: «Шамиль Фалахов – лучший татарин всех времён и народов»...
За полтора месяца до этой победы (ещё в Ленинграде) мы уже считали себя победителями, ведь от судьбы мы не ждали ничего, кроме путёвки на БАМ. О приякутской Сибири мы толком ничего не знали...
Квартирьеры, вперёд!
Четверо парней и я прилетели на место дислокации отряда заранее. Нам предстояло за неделю построить лагерь на сорок душ у посёлка Витим, что в 464 км от Северобайкальска (перегон Окусикан – Новая Чара). Из Ленинграда через Новосибирск до Улан-Удэ летели на ТУ-154, потом на ИЛе до Усть-Баргузина, затем в Северомуйск.
Перелёт я помню смутно, поскольку... Никто не знал, что при перепадах высоты я глохну от дикой боли в ушах. Бывало, что в самолётах по щекам начинала течь розовая юшка. Соседи пугались, а я отшучивалась, мол, «мозги вытекают». Напасть эту я твёрдо решила преодолеть (у комиссара не должно быть слабостей) и преодолела за последующие несколько лет. Но тогда из самолёта я вышла шатаясь и часа полтора ещё оставалась глухой...
Когда мастер – твой лучший друг, – это много, товарищи. Рядом с Кравцовым я не боялась быть ни глухой, ни слепой, ни смешной, ни слабой, ни неправой. За ним оставалось всё мужское-организаторское, за мной – женское-творческое – идеальная пара.
Несколько дней мы провели в Токсимо – забирали палатки, кастрюльки, наволочки, топоры – а потом на грузовиках Magirus поехали на Витим. Посёлок стоит на одноимённой реке, которая известна любителям русской литературы под названием Угрюм-Река.
Пустая площадка размером со стадион выглядела пугающе. На земле днём доходило до +40, а на вершинах Северомуйского хребта лежал снег... Мы работали как проклятые, питались просто, совершенно обожали друг друга. Мало что изменилось после приезда Шамиля с отрядом. Болгары (нам их дали в нагрузку 11 человек) потом вспоминали эти времена на родине и гордились тем, что строили (на самом деле – укрепляли после просадок грунта) советский БАМ. Этот «болгарский подарок» посеял сомнения – а был ли запрет на дислокацию здесь нашего брата? «У военных не принято задавать лишних вопросов».
Желанные гости
Пока по волнам моей памяти проплывали родные имена и лица, я думала, каким же наверное разным был этот опыт для нас. Для меня это был – первый успешный проект в профессиональном багаже, а кто-то получил возможно единственный в жизни опыт со_трудничества, подлинной дружбы и взаимовыручки (без «ты мне – я тебе»). Кто-то тогда заработал свои первые деньги, а кто-то – первую тысячу рублей (читай, миллион).
Наш штабной коллектив был един, мудр, честен и талантлив. Но мы этого не осознавали, для нас то, как и что мы делали, было лишено всякого подвига. А ещё мы не пьянствовали, не ссорились, не искали бОльших денег, уважали местные порядки. Просто работали и зажигали так, что молва дошла до Улан-Удэ и Северобайкальска. То, что мы вот такие, понимали даже местные. Они не приходили нас бить, как наших предшественников, а напротив – помогали.
На Витиме нет плодородной земли – песок и камни. Даже картошка там была привозная, такая оранжевая из Китая. За короткое лето на этом песке местные жители умудрялись что-то выращивать. Я помню пацанёнка, который мне (поварихе) принёс букетик петрушки, собранный на домашнем огороде. Это была самая дорогая петрушка, какую мне когда-либо приходилось есть... На новогодний вечер (ночь с 31 июля на 1 августа) другие ребятишки принесли украшения для ёлки. За сруб зелёной ели без спроса местные власти нам устроили нагоняй, но потом всё равно пригласили желающих в местную баню. Такие вот мы получали «комплименты»...
Байкальские хроники
Возвращаясь в Ленинград уже без болгар (они уехали раньше), мы всем отрядом погрузились на «Ракету» и за несколько часов пересекли Байкал. Я продолжала снимать происходящее на плёнку.
Эта японская кинокамера «Crown 8» была привезена моим отцом в 1967 году из Йемена, где он служил в составе ограниченного контингента сил морского базирования. На неё потом снималась вся наша семейная хроника. Я относилась к ней как к реликвии и после третьего курса лежащую без дела технику забрала в Ленинград.
На БАМе кое-кто косился, полагая, что я просто выпендриваюсь, снимая дорогущей кинокамерой быт в солдатских палатках, работу на железной дороге, праздники, будни – всё подряд. Я не обращала на это внимание, а как заправский антрополог снимала, всматриваясь в сцены и детали.
На результат я не особенно надеялась. Невозможно было проверить, правильно ли выставлена оптика под конкретную съёмку, не засветилась ли плёнка при перезарядке бабины под одеялом – всё делалось вслепую на основании предыдущего опыта использования, а не на основе знаний. То есть, «Crown 8» была по сути «техникой в руках дикаря», который не умел прочесть мануал на японском. В хаосе 90-х и нулевых выжили только 15 минут из всей киноистории «Экипажа», они для меня бесценны.
Даже если бы кадры удались технически, я бы не стала прилагать их к диссертации или какому-нибудь отчёту. Они доступны только для наших по ссылке на ютубе. Дело не только в том, что «это личное», но и в том, что антрополог попадает в ловушку принципа отражения, он бессилен передать постороннему зрителю знание о происходящем на экране. Об этом много писал Грегори Бейтсон в комментариях к своей знаменитой балийской хронике 1936 года.
Этой же камерой в 1988-м из зрительного зала в МХТИ мне удалось снять несколько минут финала КВН между ЛМИ и НГУ (мы с моими подругами из Первого Меда играли в КВН всерьёз). КВН – тоже командная история, но о ней чуть позже.
Даниель Канеман говорил, что картинки прошлого со временем замещаются в нашей памяти кадрами из сделанных тогда же снимков. Я и сейчас вижу молодые лица сотоварищей, как бы прокручивая перед внутренним взором снятую тогда чёрно-белую хронику. Она выдаёт моё намерение не только запечатлеть их, но и угадать, как сложится судьба каждого...
Стройотряды – школа жизни
В процессе взросления человека этап инициации его личности является ключевым. В уюте родительских пенат он не всегда доходит до конца. Часто интересуюсь школьным и студенческим опытом клиентов-руководителей – если памяти не на что опереться, то никакие книжки или курсы MBA не смогут заполнить пробела. И если чего/кого и жаль, то лишь того, кто в юности избегал дискомфорта, ответственности и приключений.
Саморазвитие – это взросление под контролем воли. Мало просто быть волевым или понимать, какого именно опыта тебе не хватает – надо осознавать, к каким качествам характера приложить волю. Например, если в юности ты не понял, что склонен путать лидера с манипулятором, то ты – жертва на всю оставшуюся жизнь. Дерек Сиверс с трибуны TED не случайно разъяснял дуальность лидерства, эту парность «лидер-чудак + лидер-проявитель», потому что большинство путает лидерство с «чувак пылесосит народ под себя, сея раздор в племени и очерняя тех, кто имеет влияние, основанное на таланте». Это классическая история, которую мне повезло прожить.
Допускаю, что кому-то из моих товарищей сегодня странно слышать слово «кейс» применительно к нашей общей юношеской памяти. Вроде как «над нами, оказывается, эксперимент проводили, а мы и не знали». Эксперимент и вправду был, но не над людьми, а над методами. Если бы кто-то сказал тогда, что в моём багаже пример «Экипажа» останется на первом месте, я бы не поверила. Однако никакой другой опыт командостроения не был столь же ёмким и столь же показательным. В нём есть даже такие материи, которые преподают только сотрудникам сил спецопераций или в МГУ на специальности «информационный спецназ».
Чтобы рассорить друзей, совсем не обязательно вливать им открыто в уши какую-то ложь. Достаточно ласковым шёпотом задать одному человеку вопросы о другом, причём такие, которые тому никогда бы не пришли в голову. А посеянное сомнение вырастает в направленную убеждённость. Беда тем коллективам, которые не умеют распознавать своих прирождённых, а не обученных манипуляторов.
Этот второй дальний показал мне, что в экстремальных условиях в человеке проявляются лучшие качества. Поэтому и тянет людей туда, где рвутся стропы, снаряды и близко Бог, потому что там настоящее, там они – Люди.
Кто-то скажет, мол, стройотряды сияют лишь в лучах утраченной молодости, «трава никогда после не была зеленее, а деревья выше». Я бы даже согласилась с этим, будь «Экипаж» просто ярким пятном в стандартной биографии советского человека. Но это было не так. «Экипаж» делался по технологии. Как я уже писала выше, она к 1987-му году оформилась как гипотеза, но этому предшествовали годы поиска ответов на вопросы:
- почему тот коллектив, в который директором приходит мой отец, быстро расцветает, а с его переходом на другую работу – увядает;
- почему моя севастопольская школа № 33 стала победителем всех мыслимых городских соревнований в 1982-м (и не только по комсомольской линии), ведь мы ничего такого не делали и даже не напрягались; и почему у меня (комсорга этой школы) не было с трудными подростками никаких проблем;
- почему, несмотря на трения с комсомольским начальством, у нас всегда была очередь на вход в школьную организацию ВЛКСМ;
- почему самовыдвиженцы, не будучи идейными, могут воплощать в жизнь грандиозные планы лучше очень идейных, но назначенных этим заниматься.
«Экипаж» дал ответы на эти детские «почему» и приложил подарки.
«Болгарский подарок»
Хотя в Военмехе и считали, что «курица не птица, Болгария не заграница», 11 наших «импортных» парней явно отличались от нас. Только спустя много лет, заканчивая курс «Межкультурная коммуникация» у великой Светланы Тер-Минасовой, я смогла причесать всё понятое за годы интернациональной работы. [Подписчики этого канала могли заметить это в материалах подборки «Италия рядом».] А тогда мне было просто интересно: как же так – существует некий «советский человек», о котором нам толком даже на истории КПСС не рассказывают, все мы в отряде представители разных национальностей и все поведенчески похожи, а они вот – особенные. Цель интер-отряда мне представлялась и в том, чтобы попытаться понять, в чём состоит разница и откуда она берётся.
Стараниями командира, болгары легко вошли в общую отрядную реальность. День крещения новобранцев в Витиме и Новый год с «хором болгарских мальчиков» были крышесносными. Благодаря не моей киносъёмке, а работе отрядного фотографа (причём не единственного) сегодня мы можем вспомнить, как это было. Сколько же раз за эти годы я мысленно поблагодарила их! Где вы теперь, парни с оптикой? Как минимум один из вас должен был стать отличным фотохудожником.
Мы работали, ели и отдыхали все вместе, но вечеров откровений за общим столом (мол, «а вот у нас в Болгарии так-то и так-то») не было. Я не понимала, как из этих инопланетян выудить то, что мне было интересно. Помогло неожиданное.
У болгар было какое-то иное отношение к женщинам, мы – девушки – это чувствовали. Некоторые отвечали на ухаживания, чем вызывали ревность у наших парней. Как-то сами собой сложились пары, и в этом я увидела шанс.
На групповом фото я рядом с Иво – бедолагой, павшим жертвой моего исследовательского интереса. Всё было целомудренно, но мы с Иво испытывали воображение товарищей, изредка уединяясь в пустующих по близости бараках.
Русский у парня был не на высоте, он с трудом подбирал слова, чтобы ответить на вопросы о болгарской культуре. Как устроено среднее образование, какие в болгарских семьях традиции, что такое любовь, кто и почему выбрал «Военмех» и так далее – мы трындели часами. Мастер отряда Гоша Кравцов косо смотрел на эти отлучки из лагеря, но он знал, что ничего не было. Комиссарский obbligo morale стал поводом для слухов и превратился в «облик аморале», что прекрасно характеризовало самих наблюдающих... Когда в 2010-м Маркус Шин мне впервые рассказывал про аналитический Тест Коулмана, ему не нужно было добиваться от меня понимания с помощью примеров – у меня уже были такие.
Сделайте то, что считаете нужным, даже если форма реализации со стороны будет выглядеть неоднозначно, и предоставьте людям свободу интерпретаций. Многое поймёте и о них, и об их мнении о вас, а следовательно будете лучше готовы к возможным будущим сюрпризам.
Кроме «болгарского подарка» на БАМ мы повезли ещё один: в силу обстоятельств, в последний момент была произведена замена одного из ключевых бойцов штаба. Будь я тогда вооружена знаниями из социогеномики, а бы согласовала другую кандидатуру. Но увы... Это сейчас я преподаю социогеномику и лидерство, владею системно-векторным психоанализом и забыла когда последний раз ошибалась в людях. Но всё это благодаря тому самому, пусть негативному, но такому ценному опыту, который настиг нас, слава богу, не на БАМе, а уже по возвращении домой... В Puzzle-проектировании команд с тех пор есть пункт-предостережение:
если в команде вы наблюдаете «очаг с тенденциями», никогда не усиливайте его, игнорируя требования пазла; а если ситуация вынуждает вас пойти на это – будьте готовы к запуску за вашей спиной игры «Свержение», к тому, что исходная корпоративная культура будет «отравлена» и дата окончания проекта станет концом истории для исходной версии команды. Изучающим социально-политические игры это хорошо известно. Что-то подсмотреть на эту тему можно в знаменитом ТВ-шоу Первого канала «Последний герой».
БАМовское эхо в КВН
«Ни дня без приключений» – под таким негласным девизом протекала жизнь нашей «могучей кучки». Опыт КВН оказался связан с БАМовским просто потому, что мы с Игорем пригласили в команду ребят из «Экипажа». Институтский Клуб Весёлых и Находчивых мы хотели усилить успешным опытом нашей агитбригады.
В конце 80-х у «Военмеха» была официальная команда КВН из аспирантов и сотрудников. Как культорг приборостроительного факультета (Н), я не праздно поинтересовалась, неужели мы не можем представить на город команду посильнее. Там решили провести институтский батл, в котором моя команда... выиграла. Аплодисменты зала сложно истолковать неправильно, так что в Ленинградском Дворце Молодёжи честь ВУЗа должны были защищать мы. Однако те, чья гордость была задета, включили админресурс.
После нашей поездки на репетицию в ЛДМ, моих парней стали по одному вызывать в комитет Комсомола и предлагать выбор между продолжением учебы и командой. Девушек пугать армией бессмысленно, так что мне предложили просто положить на стол комсомольский билет. Ответила я что-то вроде «не вы выдавали, не вам и отбирать». Неугомонные быстро организовали нового культорга и вызвали меня на ковёр повыше. Когда же я не явилась – объявили «выговор с занесением в учётную карточку». Знаете с какой формулировкой? «За самовольную организацию команды КВН». Это не шутка. Такой к началу лихих 90-х у нас была «молодая смена КПСС». Но это – детали. Диплом я защитила на отлично и в аспирантуру потом вернулась, а история с КВН показала, что БАМовские формулы работают. Это важно, поскольку воспроизводимость опыта – главное условие в науке. Команда оказалась победоносной – я была счастлива.
Военмех лучше всех
В чём же ценность БАМ-овского опыта, полученного именно в Военмехе? В его подчинённости культуре старшего уровня – институтской и отраслевой инженерной культуре. Это стоит заметить выбирающим ВУЗ, поясню на моём примере.
Если вы вкладываетесь в разностороннее развитие ребёнка – приготовитесь к его профориентационной растерянности. Когда ему интересно всё, придётся, выбирая профессию, поставить всё на родительскую интуицию.
Золотая медаль упрощала поступление в университеты, но родители-педагоги решили, что идти их путём не надо и продолжили мной инженерную ветку династии. Странно, верно? Ребёнок проявляет интерес к социальной инженерии, а его определяют в инженерию техническую. Так ведь не было в то время таких слов. Вот и сегодня мы готовим детей к жизни, слова для которой появятся позже.
Сомневаюсь, что ответы на мои вопросы я бы нашла за время учёбы в педагогическом. Во-первых, стройотряды педвузов гендерно другие, а значит как минимум по этому признаку исследовательская палитра уже. Во-вторых, из технического ВУЗа ты выходишь обладателем системного мышления, а значит любую информацию способен систематизировать. Для таких креативных непосед, как я, такой выбор – большая удача. Так что, спасибо Судьбе и за Военмех, и за стройотряды.
Эта история, рассказанная как для Роберто Ассаджоли, не называет имён моих товарищей и, как может показаться, не отдаёт должное вкладу каждого бойца в общее дело. Память затёрла некоторые имена и лица, но не мою бесконечную благодарность им. Нет в этом прошлом никого, кого бы я не любила таким, каким он был и за то, что он делал или чего не делал. Я бы ничего не стала переписывать.
Не будь «Экипажа», возможно не было бы и Международной Гильдии Лидеров Перемен КИНСМАРК. И даже если бы моя трудовая в итоге получилась такой же слово в слово, не было бы того вклада, который сообщество КИНСМАРК привнесло в менеджмент благодаря «Вертикали», «Экипажу» и уникальному социальному эксперименту – Движению Студенческих Строительных Отрядов.
См. также «Истоки лидерства: 10 отличий хорошего детского лагеря»
Подборка УПРАВЛЕНИЕ ИЗМЕНЕНИЯМИ
Подборка RU
Подборка ЛИДЕРСТВО