"Анютины щёки горят алым цветом, не от стыда и не от злости, а от ударов мужа, хлёстких, обидных, но Анюта говорит себе, что боли она уже не чувствует… да и поделом ей, что сказать, вины своей она не умаляет, только вот вина её вовсе не в том, что кричит сейчас муж Аркадий..."
Доброе утро, Друзья.
Сегодня мы с вами начинаем знакомство с новым рассказом, с новыми героями и человеческими судьбами. Не буду как-то презентовать рассказ и забегать вперёд. Каждый сам решит, откликнется ли эта история в вашем сердце, придётся ли к душе.
В этом рассказе нас будут сопровождать картины Николая Ивановича Барченкова, художника, Мастера, время в его картинах изображено таким, каким его видели его современники - простое, не очень лёгкое... Нажав на имя художника, вы сможете узнать его биографию и творческий путь. Так же на его сайт вы можете попасть по ссылке ниже:
Приятного чтения, Друзья, и как всегда прошу вас - будьте добры друг к другу, и немножечко ко мне:-) сейчас это как никогда необходимо нам всем.
Если вам нужно связаться с автором лично по какому-либо вопросу - в описании Канала есть адрес электронной почты, пишите.
Глава 1.
Анюта не плакала. Она просто сидела на скамье опустив голову и качала старенькую деревянную люльку, очеп тихо поскрипывал и она старалась слушать только этот звук. И не думать ни о чём… о том, что кричит ей сейчас в лицо муж, расхаживая по избе. А кричит он страшные вещи, ужасные. И про саму Анюту, и про дочку, и про всё…
Из комнаты с ехидным видом на Анюту смотрит свекровка, Капитолина Федотовна, ухмыляется и жуёт пустым ртом, с гордостью поглядывая на своего сына и явно им гордясь.
Анютины щёки горят алым цветом, не от стыда и не от злости, а от ударов мужа, хлёстких, обидных, но Анюта говорит себе, что боли она уже не чувствует… да и поделом ей, что сказать, вины своей она не умаляет, только вот вина её вовсе не в том, что кричит сейчас муж Аркадий.
- Что, глаза бесстыжие прячешь? – орал Аркадий, - Да вся деревня уже знает, сколь у тебя полюбовников имеется! От кого девку эту нагуляла, признавайся! На меня не похожа, на тебя тоже, моль белобрысая! Что, сама не знаешь, от кого забрюхатела?! Агроном у нас молодой, тот тоже белобрысый! Уж я его подловлю, когда никто не видит, расспрошу! Ну, гляди, ежели он сознается, так и тебе несдобровать! Чего бельмы закрываешь свои? Самой на выродка глядеть неохота! Так вот сейчас возьму да выкину на двор, пусть подыхает!
- Это твоя дочка, Аркадий, - тихо сказала Анюта, уж в который раз пытаясь убедить мужа в своей невиновности, и уж тем более невинности новорожденной дочки.
Ответом ей стала новая пощёчина, звонким эхом прокатившаяся по избе. Малышка в люльке проснулась и заплакала, от чего Аркадий пришёл в ещё большую ярость, и ударил жену сильнее, на губах у неё показалась кровь, но она не издала ни звука. Ни слезинки из глаз, ни стона, ничего…
Это бесило Аркадия больше всего, иногда он готов был на всё, хотел увидеть слёзы, чтобы потом пожалеть, прижать к себе. Но… нет. Молча сносила Анна побои и унижения, иногда даже мать Аркадия, Анина свекровка, останавливала сына:
- Охолонись, Аркаша, убьёшь!
- Не лезь, мать! – орал Аркадий, но та его не боялась, и приступала.
- Убьёшь, посадят! А мне одной тут горе мыкай, да с приплодом чужим! – Капитолина поднимала на сына голос, и тот опускал руки, отступался от жены.
Уставший от непокорности жены, Аркадий уходил спать, а Анюта оставалась сидеть у люльки, вытирая ладонями кровь с разбитых губ. Что теперь плакать да стенать, раньше надо было думать.
До свадьбы Аркадий был совсем другим. Разве подумаешь, что человек может вот так измениться?
Анютин дед, Никифор Фокич, внучку держал в строгости, одни они остались с дедом, когда в сорок первом немец вошёл в Калинин. Анин отец, который на фронт просился с первых дней войны, но его не брали по здоровью, теперь ушёл в ополчение, а через два месяца на него пришла похоронка. Анютина мать была на сносях тогда, но со всеми работала в колхозе. Горе ли убило, или непосильная для беременной женщины работа, а только в родах и померла, с дитём вместе, не суждено было выжить Анютиному брату. Самой Анюте тогда было всего четырнадцать…
Потом она сама тайком от деда ходила на фронт проситься, пыталась приписать года себе, да куда, тоненькую девчушку на смех не поднимали, домой отправляли, с собой иногда давали банку тушёнки или сахару.
Все в то время боялись, что немец дойдёт и до их села, но Армия не пустила, тяжёлые были бои, но отбросили врага, погнали… Вот и Анютин Гриша, с которым сызмальства дружили, в сорок третьем приписал себе год, будто восемнадцать ему, и собрал вещмешок… Ушёл Гриша Солонцов, плакала Анюта, её-то и в шестнадцать не брали, даже на медсестру учиться, сказали – подрасти.
Осталась Анюта с дедом, и всё бегала к Гришиной матери, помочь чем-то, та тоже одна осталась. Катерина Ильинична Анюту любила, нравилась ей девушка, в невестки себе прочила, как Григорий вернётся. Двоих детей проводила Катерина на фронт – старшая сестра Григория, Маруся, ещё в сорок первом медсестрой ушла. Письма редкие приходили, но и то хорошо, весточка, знать жива доченька, плакала Катерина.
А через полгода после ухода Григория пришла Катерине весть – пропал сын без вести, почернела мать, плакали вместе с Анютой, молились перед образами, но ещё через время пришла похоронка- погиб…
Всё почернело для Анюты, померкло, а только унывать нельзя было – Катерина Ильинична слегла, болела долго, некому за ней ходить было, вот Анюта и бегала сама. Дед было журил её, но не препятствовал, чего уж. Кое-как оправилась Катерина, только сгорбилась и поседела, нестарая ещё женщина.
А Анюта верила! Не может быть, чтобы не стало её Гриши! Мало ли, ошибки случаются! Вон, к Кречетовых сын, тоже похоронка на него была, а он приехал, без ноги, но живой! Живой… Вот и Анюта верила и ждала!
А в сорок четвёртом пришла Катерине похоронка и на Марусю, с письмом от командира, что орден Марусе дадут… посмертно. Не выдержало материнское сердце, и недели после того Катерина не прожила, умерла на руках у Анюты, только вздохнула, улыбаясь, прошептала:
- К детям сама иду… А ты не плачь, Анюта… Бог с тобою…
Схоронили Катерину. Стояла Анюта над холмиком, и тогда впервые дрогнула душа… неужто вот такой же холмик над её Гришей лежит… в неведомой стороне, безвестной…
Избу Солонцовых колхозный председатель семье погорельцев отдал, которые в село приехали от беды спасаться. Чего дому пустовать, а так людям кров над головой, за домом догляд. Что же, такие времена…
Собрала Анюта в узелок фотографии Солонцовых, какие в сундуке у Катерины хранились, колечко её, муж ещё дарил, тоже сложила Аня, на память. Письма Марусины, и одно – от Гриши, да две похоронки – вот и вся память о семье Солонцовых… Плакала Анюта, а что от тех слёз толку, не помогут они, тогда ещё девушка поняла.
Принесла узелок домой и в сундук спрятала, пусть лежит. Дед нахмурился, да пока не сказал ничего, только после журил – дескать, выбрось, ни к чему от покойников вещи хранить, прах к праху. Перепрятала Анюта узелок, побоялась, что выкинет дед или спалит в печи.
Работала Анюта в колхозе, куда пошлют. Чаще с телятами ставили управляться, девчонке такое под силу, да поросят маленьких доглядывать, а летом в поле, куда руки больше требуются. Вот видать там и приглядел её Аркадий Петряев, парень видный, чернявый, девчата на него заглядывались, да уж больно он разборчив был.
На фронт его не взяли, что за недуг у него был – никто не знал, люди разное говорили, а мать его, Капитолина, всё время плакала и утверждала, что «Аркаша насквозь больной, лекарства пьёт, от боли ночь не спит, только не покажет никому, и на фронт просился, да отказали – сказали, болезнь страшная, может и не выживет».
Хотя и болтали злые языки, бывало, что Капитолина всё брешет, и ничего у Аркашки не болит. А на фронт его не взяли, потому что какой-то там Капитолинин сродственник был доктором в самом Калинине, и семейка Петряевых корни имеет кулацкие, а то и вовсе барские. И вот тот доктор чего-то там дал Аркашке пить, от чего кровь у него показала болезнь какую-то, его и забраковали для фронта. Как уж такое может быть, бабы местные не знали, но слухи ходили и про то, что свезла Капитолина в уплату за сына камень дорогой, от ейной бабки оставшийся, потому Аркашка и сидел дома у печи, пока мужики за Родину бились.
На больного Аркадий был непохож, только сперва ходил ссутулясь, когда боялся, что заберут, а потом ничего, расправил «крылья». Парней в селе почитай и не осталось, только горбатый Кузнецов Иван, да и тот дважды на фронт сбегал, да куда – обратно вертали, к матери. Какая война, когда одна нога другой короче…
Ну, гоголем стал ходить Аркадий по селу, чернявый, справный. Дом у Петряевых на селе самый большой был, пять комнат, клеть большая, амбар, скотина. Поредело, конечно и у них хозяйство, война своё брала, да ничего, жили. Отца Аркадия до войны ещё не стало, только тут никто не знал, чего приключилось – поехал Семён Петряев в Калинин, да не вернулся, пограбили и бросили избитого у дороги в беспамятстве, он потом так и помер, в себя не пришёл. Капитолина говорила, что жалованье он вёз на грибоварку, которая тут недалече была, да вот за чужие деньги и пострадал. Ну, растила одна сына, ничего, куда денешься.
Когда весна сорок пятого пришла, Анюте восемнадцатый год шёл, тогда и стал Аркадий ухаживать за девушкой, ему уж жениться пора, мать так сказала, а что, уж двадцать третий год пошёл парню, самое время! Не очень понравился Капитолине выбор сына, чего же хорошего в Аньке-то? Сирота, взять нечего, худая да синяя вся!
- Кого такая родит, - ворчала Капитолина, выговаривая сыну, - Только глаза да коса всего красы, зачем она тебе! Тётка Вера говорит, у них в соседях девка хорошая есть, городская, учёная. Вот её бы нам высватать, пусть в колхоз идёт счетоводом, хорошо! Отец ейный продуктовой базой заведует!
- Да чего ты, мать, блажишь на Аню! – отмахивался Аркадий, не привыкший терпеть отказа, - Аня мне по нраву. А то, что худая – так это ничего, от заботы поправится, откормим.
- Дак она Гришку всё поминает, говорят! Нешто тебе охота, чтоб жена по другому слёзы лила!
- А чего, Гришка уж покойник, поплачет, да и забудет! - отмахивался Аркадий.
Так и ходил, старался, за Анютой. Красиво ухаживал, в селе такое и не принято, подарки дарил, всё с дедом Никифором приходил посидеть, поговорить, а то и помочь чем. То Анюте отрез на платье принесёт, то из продуктов чего с городу привозил.
Анюта подарки не брала, ухаживаний не принимала и напрямую говорила:
- Ты, Аркадий, не ходи зря, времени не трать. Я учиться в город поеду, как война закончится.
Но тут дед наседать начал, чего ты, дескать, кобенишься! Парень-то неплохой, нешто не наголодалась сама, а тут – и себе дом полная чаша, и дети без куска не станут сидеть. Сперва по-хорошему уговаривал, а после уж и ругаться стал.
- В девках останешься! Что сейчас, женихов-то осталось, кто без ноги, кто и без обеих, а тебе как повезло! Жизня, Анюта, она такая, взрослеть пора да головой думать, и не лить слёзы над старой фотокарточкой. И ни в какой город я тебя не пущу! Как я тут останусь, да и тебе, чего девке одной в городе делать? Только спортют тебя там, потом греха не оберёшься, а позор какой! Нет, не собирайся, не пущу! Испокон веку старших слушали, да делали, как скажут, вот я тебе говорю – пойдёшь за Аркадия, и точка!
Вздрогнула Аня, значит, видел дед, как она достаёт узелок… а она скрывала, и что к дому Солонцовых ходит украдкой, просто у забора постоять. Там семья живёт теперь, четверо детей, муж-калека, в сорок втором привезли домой на двух культях и каталке деревянной, а потом их дом сгорел, в соседнем селе, вот они сюда и перебрались, когда дом опустел. Женщину зовут Розой, она теперь почтальоном работает на селе, почту носит. Всё по-другому в знакомом дворе, а всё Анюте казалось, вот выйдет Гриша из калитки улыбнётся…
После Победы вздохнули люди, стали жизнь налаживать, кто из местных уцелел, возвращались домой, чуть не каждый день у околицы останавливался транспорт попутный, из кузова выпрыгивал человек в форме, а то и не один. Вернулись сельчане, кто раненый был, кто покалеченный, а кого и Бог миловал от ран, зажили.
Аня стояла у колодца, и радуясь и завидуя тем, кто обнимал вернувшихся героев, плакала вместе с ними, и от радости, и от горя. По Грише плакала, по Марусе, по своему отцу и маме, по Катерине Ильиничне… и по себе.
Зимой сорок пятого согласилась Анюта замуж за Аркадия пойти. Дед велел характер усмирить, чтобы ему на старости о судьбе внучки не горевать. Хорошая семья Петряевых, справная, в достатке да сытости… А любовь? Стерпится, слюбится, так всегда бывало – как родители скажут, так замуж девке и идти. Все так живут на селе, Аня и сама это знала. Потому и не ослушалась деда тогда…
Вот в том себя и винила теперь, что не углядела, когда Аркадий из ласкового да доброго вот в такое чудовище превратился.
Тускло горел каганец, прилегла Анюта на жёсткую лавку, пока дочка уснула, сама чуть глаза прикрыла. Куда теперь ей, с дитём-то. Дочка – вылитый Аркадий, только пушок на голове светленький, как у Анюты в детстве был, дед сказал. Да вот, не верит ей муж, говорит, что путалась Анька в колхозе чуть не с каждым, и невесть от кого дитя нагуляла. Свекровка ему вторит, масла в огонь подливает – то одну сплетню сочинит, якобы бабы ей сказали, то другую, и все одна черней другой, про Анюту…
Аня знает, почему злой на неё муж. Чует он, что холодно Анино сердце, не любит она сама его, терпит. Потому и бьёт её нещадно, мстит за нелюбовь. Хоть и обещал ей сам, любить и не обижать, клялся, что его заботы да любви на двоих хватит. Видать, не хватило…
Продолжение здесь.
© Алёна Берндт. 2025
От Автора:
Друзья, рассказ будет выходить ежедневно, по одной главе, в семь часов утра по времени города Екатеринбурга. Ссылки на продолжение, как вы знаете, я делаю вечером, поэтому новую главу вы можете всегда найти утром на Канале.
Навигатор по каналу обновлён и находится на странице канала ЗДЕСЬ, там ссылки на подборку всех глав каждого рассказа.
Все текстовые материалы канала "Счастливый Амулет" являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.