Кулаки как средство отрезвления
Марья провела в клинике месяц – не отдых на курорте, но и не тюремный срок. Зуши навещал её дважды, и оба раза работал, как биопринтер: латал органы, выравнивал рёбра, чинил руку, а кожу и вовсе обновил. Её лицо понемногу вновь расцвело и стало эталоном беспечного восемнадцатилетия.
Огнев же устроил в больнице персональный фестиваль гиперопеки. Он мигрировал сюда в каждую свободную минуту, доводя персонал до нервного тика своими слащавыми расспросами, тоннами фруктов и ресторанными подношениями. «У нас тут кормят, как на свадьбе у олигарха!» — втолковывали ему. Но нет: врачи тонули в цветах, медсёстры — в шоколаде, а санитары — в элитном кофе. И всё ради одного: «Только получше присматривайте за Марьей… ну, пожалуйста!»
Марья поначалу прятала лицо. «Иди уже!» — бурчала она Андрею, стесняясь показываться и отворачивалась к стене. Но Огнев излучал столько тёплой навязчивости, что её баррикады рухнули. Сначала терпела его десять минут. Потом — пятнадцать. А там и до часа докатились.
Вскоре он уже засиживался у неё допоздна, словно больничная койка была для него мёдом намазана. С сочным треском ели яблоки, жевали апельсины, подтрунивали над студенческим прошлым. Огнев травил байки из министерской и премьерской жизни. Говорил ей о своей любви к ней, и она разомлевала, как щенок, которому щекочут брюшко.
А потом был лёгкий поцелуй – её поджившие губы вновь приобрели вид спелой ягоды. Он отправлялся домой, окрылённый и переполненный разноцветными пузырьками счастья.
«Господи, как же дивно, славно, радостно жить! Слава Тебе, миллион раз слава!» – бормотал он себе в усы в свободную минуту. Подчинённые с пониманием взглядывали на шефа, забывавшего стереть улыбку с лица даже во время чиновничьих рапортов на совещаниях.
В нём вдруг проснулось что-то пацанячье – видимо, стресс сжёг все его взрослые годы. Похудевший, помолодевший, он сиял, как новогодняя гирлянда, и периодически зависал с блаженной улыбкой – явным признаком того, что мозг временно отключён для техобслуживания.
Аппарат премьер-министра, изо дня в день наблюдая эти синие глаза-прожекторы, впал в коллективный экстаз. "Шеф влюблён! И, судя по всему, не в абстрактное светлое будущее!" – догадались все разом. Коллеги внезапно стали вежливыми друг с другом, как официанты в дорогом ресторане, и трогательно заботливыми – будто Андрей Андреевич невольно заразил их вирусом влюблённости через корпоративный чат.
Марье разрешили прогулки. Огнев, словно персональное такси повышенной комфортности, бережно усадил её к себе на закорки и телепортировался в "Сосны". Там в обществе радостных алабаев, задумчивой пумы и философски настроенных коз они стали набирались фитонцидного спокойствия - природного антидепрессанта, между прочим, без побочных эффектов и рецепта.
Марья не просто восстановилась - она прошла кастомный апгрейд. Анализы показывали идеальные цифры, будто её пересобрали на молекулярном уровне. Кожа приобрела ту самую младенческую свежесть, ради которой обычные смертные платят бешеные деньги в спа-салонах.
Когда Аркадий наконец объявил о готовности выписать пациентку, он сделал многозначительную паузу, посмотрел Огневу прямо в глаза и выдал: "Только, чур, без фанатизма. Она ещё хрупкая, как фарфоровая куколка. Постепенность, понимаешь? Как в хорошем вине - чем дольше выдержка, тем насыщеннее вкус".
В тот вечер, когда они оказались в «Соснах», она улучила момент и как бы невзначай поинтересовалась, как там царюша. Огнев ответил коротко и уклончиво:
– Жив.
– Северцев изъял у меня гаджеты, романята отмалчиваются, персонал избегает темы. Ну так что с ним?
– Что конкретно ты хочешь знать, милая? – сухо спросил Огнев.
– Всё.
Андрей вздохнул:
– В ночь после известного события он сел за руль, гонял по Москве, нашёл столб и разбился. Сильно переломался. Парализован ниже пояса. Сейчас на излечении в госпитале.
Марья уставилась в пространство. Глаза её затуманились слезами. Пауза затянулась. Наконец, выдавила:
– Нижняя чакра отвечает за отношения полов. Навещал?
– Захаживал.
– Почему он не у Аркадия?
– Так захотел.
– Сдвиги есть?
– Психологически раздавлен. Сначала был в прострации, агрессивничал, бунтовал. Теперь на стадии принятия. За ним осуществляется лучший уход.
Марья мыслями отъехала далеко-далеко. Андрей деликатно ждал. Она встрепенулась и спросила:
– А обо мне он спрашивал?
– Всегда. Был рад твоему выздоровлению. Хочет тебя видеть. Пойдёшь?
– Наверное, нет. О чём с ним говорить? Он до аварии попросил у меня прощения. И пообещал, что мы всё равно будем с ним. Программу выставил...
– Тем более тебе незачем его его навещать. Я знал, что это самый болезненный и сладкий для тебя вопрос. Не можешь ты вырвать Романова из своего сердца. Я прав? Вампиры обольщают свою самую ресурсную жертву, чтобы вечно их подпитывала… Давай о нас!
– Давно пора.
–Ты не забыла, что я люблю тебя больше жизни?
– И я, светлячок!
Огнев сгрёб её в охапку и закружил по поляне. Спохватился, опустил её на землю и поцеловал её.
– Ты согласна выйти за меня в третий раз?
– Оп-ля, зятёк! Это как?
– Успокойся, мы с Веселинкой в разводе.
– Час от часу не легче. Ты бросил мою самую прекрасную в мире девочку?
– Я сделал рокировку. Преподнёс ей на блюдце нового мужа.
– Кто таков?
– Догадаейся!
Марья глянула в его искрящиеся хитрой улыбкой очи:
– В самом деле?
– Да, Ждан Топорков!
– Я думала, ты его для Анюты пестуешь?
– Ждан мечтал о тебе. Но осознал недосягаемость цели. Весёлка – красивая, предобрейшая и очень горячая. Я в красках ему её обрисовал. Они ровесники, родились в один год, месяц и даже день! Это же знак свыше.
– И то правда!
– Веська устроила пир на весь мир. Топорков шутил так, что она хохотала, будто её щекочут невидимые пальцы. Глаза у обоих сверкали – прямо как новогодняя иллюминация! Я быстренько эвакуировал детей в "Сосны", а Топоркову намекнул: "Побудь тут, мы через пару часов вернёмся". А потом звоню ему с сюрпризом: "Нас, понимаешь, всей оравой на ночь глядя к друзьям занесло! Возвращаемся только утром". Типа уломал Ждана составить Весе компанию – чтобы дама не скучала. Твоя дочура разогрелась, как турбо-печка, и его завела не на шутку. Через пару недель они уже стояли под венцом – тихо-мирно, без лишнего шума.
– Вот почему Веселина сейчас светится, как лампа в триста ватт! Спасибо, Андрей! Я рада, что Топорков прибился к нашей семейной гавани. Особенно за Весю – она золото и достойна лучшего мужа.
– А Ждан – вообще алмаз чистой воды. Он мою бывшую на седьмое небо вознёс. Они подошли друг другу, как ключ к замку! А я вот с тех пор хожу холостяком – хоть в рекламе мужского депресняка снимайся. Когда ты в последний раз пропала, я искал тебя, как сумасшедший. С Радовым в выходные все архипелаги мира обшарили – хоть открывай турагентство "Потерянные невесты". Но ты будто в параллельное измерение провалилась. А когда объявилась, и Романов снова на тебе женился, я чуть с катушек не съехал. Мог бы себе продолжать с сорок девятой жить – и горя не знать! Но нет же, ненасытный, обязательно надо было тебя прибрать к рукам. Коллекционер!
– Мне он признался, что у него не было никого.
– Ага. И нимб над головой....
Марья словно не замечала, что Андрею не хочется говорить о царюше и гнула своё:
– Зачем тогда смотрины придумалл?
– Романята настояли. Захотели выманить тебя этим трюком. Он разрешил. Сорок девятая надоела. А тут ты подвернулась. Когда ты надолго исчезаешь, то становишься для него манкой.
– Хорошо, солнышко, давай о нас.
– Выйдешь за меня?
– Сто раз да!
– Слава Богу! Так боялся, что ты откажешь и станешь слёзки проливать по этому поверженному психопату.
– Ну нет! Его кулаки отрезвили меня…
– А мои руки будут без устали нежить тебя, горлинка моя! Готова выслушать хорошие новости?
– Не томи
– Мы уже женаты.
– Как так?
– По моему горячему настоянию Ваня в первый же рабочий день на троне аннулировал ваш с Романовым брак-рецидив и оформил наш. Видимо, в качестве бонуса за мою лояльность короне. Так что теперь мы с тобой официально – как два голубка на свадебном автомобиле. Я весь как раскалённая плита! Готов тебя зацеловать до состояния расплавленного шоколада. Может, зайдём в дом? Там и теплее, и... приватнее. Аркадий дал добро – правда, попросил осторожненько. Могу тебя согреть?
– Жду.
– Буду греть тебя всегда, моя вечная любовь.
И они пошли в обнимку петлять по дорожкам, ступая по тяжёлому ноздреватому снегу.
Март шагал по планете. Собаки прокладывали им путь своими тренированными лапами. Марья вдруг встала на цыпочки, схватилась за воротник его пальто, пристально вгляделась в его глаза.
– Андрей.
– А!
– Когда чего-то долго ждёшь – это одно, а когда получаешь – другое. Любой праздник хорош подготовкой к нему. Не расхолодит ли тебя то, что все трудности преодолены, цели достигнуты, задачи выполнены? Типа дальше двигаться некуда.
– О, Марья. В нашем случае эта фигня не сработает. Я действительно шёл к своей цели долго и нудно. Сколько раз падал духом... Думал: капец, всё накрылось медным тазом. Иногда надоедало надеяться. Сто раз хотел бросить работу и уйти в затвор. И только твоё личико с грустными глазами в дальней перспективе обещало: потерпи ещё чуть-чуть. Я терпел, хотя, казалось, внутри всё уже истлело. И вот в последний месяц произошло полное обновление моего душевного интерьера. Там сделан капитальный ремонт: всё новенькое и сверкает. Я полон сил! Во мне играет кровь. Ты ведь не знаешь главного! Зуши сказал, что у нас с тобой будет сын. И он станет сменщиком Ивана. Так что, уверен, будущность у нашего союза блестящая – тьфу-тьфу. Я так хочу носить тебя на руках! Но Аркадий сказал, что тебе надо побольше двигаться, чтобы спаек не было и ты могла зачать и родить.
Они подошли к дому, поднялись по ступенькам лестницы и остановились ещё немного подышать. Огнев продолжил:
– Я по твоему заказу успел подготовить к вузу обе пары двойняшек, и через два года они поступят в Академию управления. Буду понемногу вводить их в курс, поручать мелкие дела, они втянутся, и сразу после получения диплома я всех четырёх возьму к себе в помощники. Впрягу, переложу на них часть работы, чтобы больше времени проводить с тобой, любовь моя. У меня и сейчас есть помощник. За год твоего отсутствия я поднатаскал Топоркова и теперь даю ему небольшие поручения с выездом. Он справляется, ничего не запорол. Исполнительный и честный малый, взяток ни от кого ни за что не возьмёт. У нас с тобой, солнышко, –длинная совместная жизнь впереди. Хватит тебе экстрима и бурь, ты заслужила тихую гавань и нормального мужа, а не психопата с отягощённой наследственностью.
В доме действительно оказалось тепло и уютно. Пахло съестным – Зая постаралась... Огнев вымыл руки себе и жене, так как гипс с её левой пока не сняли. А ещё потому, что ему каждую минуту хотелось касаться её и что-то для неё делать.
Он накрыл стол свежеприготовленной снедью, и они с аппетитом поужинали. Марья поймала его отяжелевший взгляд. Погладила его руку, плечо, шею. Андрей не выдержал, притянул жену к себе и обжёг её губы тем давним – студенческим – поцелуем, от которого у неё всегда случался паралич воли. Случился и сейчас. Андрей взял жену на руки и отнёс на супружеское ложе, по пути успокаивая: «Я всё помню и буду очень осторожен, всё под контролем».
… В конце апреля, когда всё видимое пространство приусадебной территории в «Соснах» стало бело-голубым от незабудок, Андрей и Марья справили свадьбу в узком семейном кругу. Решено было попутно рассекретить брак Веси и Ждана. Позвали романят с половинками, Аркадия с Лейлой, однокурсников Андрея и Марьи, князя Строцци и поселкового батюшку. Сибирскую родню премьера решили не беспокоить..
Столы традиционно вынесли во двор, украшенный воздушными шарами, разноцветными флажками и цветами. Кремлёвские повара переломили свои амбиции, извернулись и приготовили простые русские, сытные, вкусные и здоровые блюда в патриархальном стиле, без изысков и наворотов.
Клюквенный и брусничный морсы внуки выдули ещё до застолья. Пришлось Зае срочно варить новую партию освежающих напитков. Малышня проторила дорожку в кухню, где обнаружила коробки с пирожными и уже опустошила одну из них, когда баба Зая обнаружила перемазанных кремом сладкоежек и погнала их веником вон – валяться на свежей травке. Кухню она заперла.
Народ дисциплинированно подошёл в полдень. Романята дико соскучились по уютным и весёлым семейным посиделкам. Всем не терпелось поучаствовать в эпохальном событии. Сказать, что настроение у гостей было приподнятое – ничего не сказать. Собравшиеся, кроме князя Марио, были в курсе многолетней драмы любовного треугольника Романов-Марья-Андрей. И хотя Романова дружно пытались понять и жалели, все поголовно были на стороне двух последних.
Иван произнёс торжественную здравицу, уложившуюся в ряд предложений: «Дорогие Андрей Андреевич и мамочка! Скажу тысячелетними устами народа, нашими русскими народными пословицами: "Где любовь да совет, там и горя нет", "Жена мужу – подруга, а не прислуга". "Добрую жену взять – ни скуки, ни горя не знать", "Без солнышка нельзя пробыть, без милого нельзя прожить", "Где любовь да согласие, там и двор красен!" Долгия лета вам, прекрасные наши!»
Один за другим поднимались гости и говорили новой семье добрые слова. Марье взгрустнулось: совсем недавно, в сентябре, Романов закатил сумасшедший свадебный пир в честь возобновления их супружеских уз. А теперь он прикован к инвалидному креслу и, скорее всего, ублажается излюбленным способом, но уже по медицинским показаниям. И никто теперь и слова ему поперёк не скажет. А ведь Зуши говорил ему об аскезе. Вот и приплыл Романов к логическому финалу. Только разве для этого ему дана была масштабная душа вождя? Неужто для обслуживания лярв, прицепившихся к нему?
Андрей сжал её руку и вернул на свадьбу.
– Думаешь о нём?
– Вспомнила осенний пир. Получается, я прыгаю в качестве невесты со свадьбы на свадьбу…
– Каждое значимое событие надо закреплять праздником. Но не всегда крепёж срабатывает.
После обильного угощения пошли танцы, игры, пение у микрофона и хоровые номера. Молодёжь веселилась, острила, хохотала, валялась в цветах и травах, устраивала забеги до озера наперегонки с алабаями. Князь Строцци с Анечкой притаранили большой таз, и Марио спел и станцевал, изображая Адриано Челентано, давящего виноград ногами. В итоге оба перемазались – виноград оказался не бутафорским. Побежали в озеро купаться и затем синие, в пупырышках, под конвоем Заи отправились отогреваться чаем с ромашкой и малиной.
Андрей обнял Марью и не выпускал её из своих рук ни на секунду, что-то чуя. Они ели-пили, танцевали, болтали, смотрели друг на друга и, едва тусовка убегала к озеру, неистово целовались.
Веселье закончилось внезапно. Когда толпа опять унеслась в бор и Андрей притянул к себе Марью, она вдруг расширила глаза и уставилась куда-то с выражением ужаса. Андрей вскочил.
Из-за старой, толстой сосны вышел... Святослав Владимирович Романов. Именно вышел, а не выкатился на инвалидном кресле. Он был в дорогом, с отливом костюме. От него пахло так опьяняюще, дразняще, так чувственно.
Андрей и Марья застыли в шоке.
– Что ж меня не позвали? Чай не чужой вам человек, – сказал пришелец, смотря попеременно то на одного, то на другую.
Андрей широким жестом пригласил:
– Милости прошу, Свят Владимирович.
– Что, Андрюх, опять ты её у меня подтибрил? Стоило мне отвернуться, ты – цап-царап! – и утащил мою жену в свою нору! Не пора ли завязывать?
Романов уселся поудобнее напротив пары и, отщипнув пару виноградин от грозди, лежавшей во фруктовнице, бросил их себе в рот.
– И ведь снова всё тупо повторится: я ваш брак отменю, Ивана за узурпацию власти пожурю, тебя прощу, Марью накажу. Но я её любил и никогда не разлюблю. Она моя женщина, Андрюша. И это исправить невозможно.
– А, может, стоит узнать её настрой?
– Не стоит. Она пойдёт за мной по-любому.
– И всё-таки?
– Спроси.
– Марья, ты уйдёшь с ним?
– Ни за что!
Романов весело засмеялся.
– Как это?
– Так это!
В это время на опушке бора показалась разгорячённая уймища гостей. И сразу же, словно споткнувшись, остановилась. Ахнула одной грудью, попятилась и притихла. Над усадьбой повисло безмолвие.
Иван подошёл к троице. Тихо, чтобы никто не услышал, спросил:
– Папа, ты уже выздоровел? Я очень рад. Но как это возможно? Врачи говорили, дело безнадёжное, вернуть подвижность нереально.
Романов также тихо, проникновенным шёпотом, ответил:
– Оказалось, реально. Позже расскажу. А теперь лучше поведай родному папочке, сынок, почему пошёл против меня? Кто дал тебе право присвоить власть над страной? Я разве умер? Ну попал в передрягу, покалечился. Но ведь жив!
– Я не захватывал власть, а взял на себя твои функции на время твоей болезни. Ты внимательно прочитал указ?
Ещё тише, но чеканя каждое слово, Романов поинтересовался:
– А кто тебе дал полномочия отменять мой брак и узаконивать отношения твоей мамочки и Андрея Андреевича? При живом-то супруге? Ай-я-яй, сынок. Как-то не по-христиански.
– А по-христиански – убивать маму? Зуши ей почти все внутренние органы заменил, там всё было всмятку! Я твой сын, да. И мамин тоже. Кто-то ведь должен защитить её от тебя!
– Сказано в Писании: не судите, да не будете судимы. Мама тоже не без греха.
– Может, она сама себе увечья нанесла?
– Об этом мы поговорим позже. Господь меня простил. И я, да будет тебе известно, сразу же попросил у мамы прощения. И она простила. Можешь сам у неё спросить.
– Мам?
– Да, так и было.
– Высокие отношения, – протянул в недоумении Иван.
– Вот видишь, твоя мать – истинная, а не фейковая христианка, – объяснил Романов.
– Мам, но ведь тем самым ты подала ему надежду, и он опять начал диктовать свои правила.
Марья не выдержала, вскочила на ноги и бросилась бежать, а затем взлетела и умчалась куда-то за горизонт.
– Проголодается и вернётся, – беспечно сказал Романов. Хлопнул в ладоши, и тут же на дорожках показались офицеры, навьюченные коробками. Они стали их распаковывать и доставать блюда с дорогой, свежей и изысканной едой от лучших поваров Москвы. Аромат достиг ноздрей толпы, жавшейся к бору.
– Ребят, все сюда! Продолжаем праздновать. Невеста скоро будет, – зычно крикнул Романов.
Гости нерешительно топтались на месте. Стали совещаться. Первыми прибежали внуки и стали шуршать обёртками шоколадок. Потом явилась молодёжь, подтянулась и зрелая гвардия. Романов показал чудеса радушия: всем жал руки, обнимал, хлопал по плечу, острил.
Андрей ничего не понимал: что происходит? Он спит и сейчас проснётся? Какое-то колдовство? Романов продал душу дьяволу, и тот вернул ему подвижность? Где Марья? Почему ему так по жизни не везёт? А как же их будущий ребёнок, о котором говорил Зуши?
Свадьба-не свадьба, но странное веселье на автопилоте продолжалось до полуночи. Понемногу все разошлись, остались только царь и премьер. Марья действительно, проголодавшись, внезапно появилась в конце стола. Романов, что-то обсуждавший с Огневым, тут же заметил её, нагнулся, вытащил из-под стола коробку и быстро поднёс её Марье.
– Я спецом для тебя спрятал, а то бы слопали. Тут всё твоё любимое.
Он распечатал упаковку, вынул завёрнутые в тончайшую пищевую бумагу котлетки и овощи на шпажках, рулетики, пироженки и прочую вкуснотень. Разложил всё на широкую тарелку, пододвинул ей, поставил рядом кувшин с морсом, налил в кружку. Потом обошёл стол, отыскал тарелку с солёными огурцами и поставил чуть в отдалении от Марьи. Она немедленно потянулась к ней и захрустела отборными корнишонами. Романов усмехнулся и сказал:
– Ну, ты заправляйся, а нам с Андрюхой надо договорить.
И она с видимым аппетитом стала заправляться. Потом тихо подошла к мужчинам и прислушалась. Они разговаривали вполне себе мирно.
– Марья, ты беременна? – обернувшись к ней, внезапно спросил Романов.
– С чего ты взял?
– Ты с такой жадностью набросилась на солёные огурцы!
Марья опешила. А она и не сообразила, что ей был предложен безошибочный романовский тест.
– К гадалке не ходи: будет мальчишка! – торжественно провозгласил Свят.
Оба мужчины были уже в лёгком подпитии, о чём говорили их лоснившиеся носы и пустая бутылка из-под вина, небрежно брошенная в цветы. Услышав о ребёнке, потухший было Огнев аж подскочил.
– Марья! У нас будет сын? Зуши не ошибся!
Романов хищно улыбнулся и с деланным гневом уставился сперва на Марью, а потом на Огнева.
– Ну так что будем делать, Андрей? Пока я страдал от невыносимых мук, ты обрюхатил мою самочку. Она носит в своём чреве твоего пацана. Твою кровинку. В моей бабе! Как делить будем? Чтобы долго не думать, предлагаю: тебе – пацана, мне – бабу. Идёт?
Огнев помотал головой, как ударенный по лбу поленом бык:
– Стой, Свят Владимирович, дай сообразить! Марья, это правда?
– Да не знаю я. Мне действительно захотелось солёного. Больше, чем сладкого.
– Ну так давай я прямо сейчас закажу тесты на беременность!
– Зачем? В доме валяется целая пачка. Свят в своё время заказал их сотню. Где-то в ящиках до сих пор. Пойдём в дом и всё узнаем.
Марья нашла эти медицинские изделия и дважды проверила. Оказалось: да, так и есть. Она носит дитя под сердцем…
Романов усадил обоих на диван. Расстегнул пиджак, сам уселся в кресло, вытянул ноги и, блестя глазами, начал сокровенным тоном:
– Андрей, я тебя понимаю, моё выздоровление стало для тебя жутким обломом! Но я и человек, и правитель – добрый, ты это знаешь. И поэтому делаю тебе царский подарок: дарю тебе целую неделю сожительства с моей бедной заблудшей овечкой. Через неделю ты выходишь на работу и забываешь о ней. А я возвращаю себе жену. И каждый остаётся при своём интересе. Ты думал, что переиграл меня? Но я отбился.
– Ага, значит вы играете в какую-то жестокую игру? Два теннисиста с ракетками, а я – ваш мячик? – жалобно встряла Марья и всхлипнула. Но на её претензию мужчины не обратили внимания. Они были слишком поглощены словесной перепалкой и желанием посильнее кольнуть друг друга. Романов ткнул пальцем в сторону Марьи:
– Ты осознаёшь, Андрюшка, что твой сын уже живёт внутри неё. И я даже рад этому! Потому что он – железобетонный гарант, что ты никуда, ни в какие скиты и затворы не сбежишь. Ты ж не захочешь сделать его сиротинкой при живом отце! А какая Марья мамаша – мы все хорошо знаем. Будет валяться с книжкой в цветах, а ребёнку предоставит бегать бесхозно с алабаями. Ну так вот! Ты сделаешь всё, чтобы твоего сына никто не обидел. И чтобы он перенял твою гениальность. Он ведь, как я понимаю, зачат в красивой, возвышенной, космической любви? Значит, у него априори высокая душа! Это будет выдающаяся личность! Я прав? А? Эх, блудники вы мои… Что мне с вами делать-то? Люблю я вас обоих.
Романов хлопнул себя по коленям и встал. Он выглядел измученным. Пошёл к выходу своей молодцеватой походкой, но чувствовалось: через преодоление сильной боли. Марья отвернула штору, закрывавшую окно, и увидела: к подножию лестницы подъехал внедорожник, из него вышли двое офицеров и осторожно подсадили Романова в машину. На миг он повернулся в её сторону, и она увидела гримасу боли, исказившую его красивое, холёное лицо.
Марья почувствовала себя раздавленной и никому не нужной. Ею играют. Вот теперь она переброшена через сетку напарнику Андрея по гейму.
А тому было ещё хуже. Он сидел за столом, уронив голову на скрещённые руки, и его плечи вздрагивали. Она подошла к нему, продела свои ладони ему подмышки и обняла крепко-крепко. Прильнула к нему всем телом, положила голову ему на спину.
– Андрюш, его что, Господь помиловал? Так быстро? Я думала, искупление растянется на годы…
– Видимо, усердно молился. Пост соблюдал. Что-то доброе сделал. Ты заметила, он здорово посвежел, похорошел, но одновременно и осунулся, черты лица заострились. Вот что неизменным осталось при нём, так это наглость, апломб и шик. Шикарный мужик – этого у него не отнимешь… Никогда не теряет самообладания и всё держит под контролем. Коробку с едой для тебя приберёг и огурцы добыл для проверки… Я ни в жизнь бы не догадался сделать это, при том, что люблю тебя до беспамятства.
– Скажи, зачем он отбирает меня у тебя? Ведь я ему давно неинтересна! Он называл меня разношенным башмаком. Хочет насолить тебе?
– Сам толком не понимаю. Пытаюсь разобраться, но упираюсь в глухую стену. Кто ж поймёт собаку на сене? Думаю, он любит тебя тиранической любовью. Как кот мышку – истерзанную живую игрушку. Как палач – жертвочку.
– Значит, ты признаёшь его победу над собой и отдаёшь ему нас с твоим сыном без боя?
– При боевых действиях бывают временные отступления. И битвы всегда сопровождаются жуткими стрессами. А я хочу спокойствия для тебя и малыша. Хочу, чтобы вы оба были здоровы. Тебе нужны сейчас воздух, двигательная активность, хорошее питание, витамины, положительные эмоции и умиротворение, но никак не громы и молнии… А что я? Как всегда, на скамейке запасных.
– Бедный ты мой…
– Он дал нам неделю, Марья. Ты будешь со мной эти семь дней?
– Ты хотя бы согласие спрашиваешь. А он относится ко мне, как к вещи. Я для него не человек, а приложение к нему вроде футляра для телефона… Как мне хочется исчезнуть, чтобы никогда больше его рожу не видеть!
– Марья, ты собираешься сбежать?
– Куда мне податься до рождения ребёнка? Я не знаю, как отразятся на нём перемещения в пространстве и времени. Поэтому, наверное, вынуждена буду восемь месяцев ездить на автомобиле.
– Милая, сообщай мне о любых поводах для беспокойства! В любое время дня и ночи. Если что – я в течение минуты буду рядом.
– Меня уже сейчас тошнит. Не столько физически, сколько нравственно. Я очень-очень его боюсь. Колени гудят и слабость во всё теле. Ведь он может сделать со мной всё, что захочет, и ему ничего за это не будет...
– Не бойся, Романов больше не ударит тебя даже травинкой. Он знает, что контроль за ним осуществляют Зуши, Ваня и я. Не посмеет.
– Я хочу спать.
– Пойдём.
– А кто приберётся после праздника?
– Завтра придут люди и наведут порядок. Не нервничай из-за фигни.
И тут переволновавшуюся Марью сморил сон. Она опустилась на диван, свернулась калачиком и мгновенно уснула. Андрей отнёс её спальню, раздел, уложил, укрыл, а сам вышел во двор и быстро прибрался, чтобы не явились на ночной пир нежелательные гости из мира животных и духов.
Продолжение Глава 127.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская