Кубарем с трона
Дни сменяли ночи, восходы чередовались с закатами, и солнце стало меркнуть для Марьи. Обещание царя быть примерным явно обременило его.
Да, говорил он себе с зевком, а потом в более витиеватой форме доносил до неё: она, его единственная – восхитительна! Но на одной ноте, пусть даже заоблачно высокой и трогательной, мелодию не построишь, втолковывал он ей. Точно также на столе должно быть много разных блюд, а не только десерт. Хочется и острого, и терпкого, и с пикантной горчинкой, и подкислиться, и подсолиться. И лишь наевшись всего этого, на контрасте можно вонзиться зубы в торт и оценить его сладкий вкус с позиции истинного ценителя.
А Марье подавай привязку к ней одной, хоть ты тресни. Тогда пусть притворится кем-то ещё. Давай тогда поиграем в разнообразие.
Царица молча выслушивала пожелания августейшего супруга, возлежавшего на атласных подушках под шёлковым покрывалом, потом отпрашивалась по нужде и пропадала. И он либо засыпал, не дождавшись её, либо вставал и находил её на кухне с книжкой в руках. Конечно же, выражал недовольство, ругал её за отлынивание от обязанности и уводил на супружеское ложе, но к разнообразию больше не принуждал.
Но всё чаще и настойчивее стал упрекать её в том, что она держит его железной рукой за семенники, требуя верности, и он это требование выполняет, но его натура требует палитры, а не одной краски. Вынь да положь!
Марья не выдержала и начала с ним дискутировать. Вот и в ту роковую ночь она в ответ на его поползновение принудить её к «этой гадости» выразила протест и стала взывать к его логике:
– Свят, вот ты твердишь о вариативности. Но ты же духовно ориентирован и понимаешь, что чрезмерная погоня за разнообразием в постели приводит к чему? К потере интереса к простым радостям. А давай вспомним, для чего человеку дан рот? Ты ведь согласишься, что для жизненно необходимой, естественной надобности: для поглощения еды. И для счастья коммуникации, то есть, для речи. Для дыхания, если нос заложен. У малышей ротишко служит для познания мира, ведь они всё пробуют на вкус. Защитная функция опять же играет роль: ротовая полость устлана специальными рецепторами, которые представляют собой первую линию обороны против инфекции. Ещё и для молитв! Для пения. Для поцелуев. Но детородная функция рту никак не присуща. Никто в мире не зачал и не родил таким способом. Разве что когда-нибудь в далёком-далёком будущем люди будут размножаться передачей энергетических импульсов через ротовые каналы. В смысле, через дыхание. Но во все времена секс ртом был, есть и будет противоестественным и богомерзким действом. Хотя, как и всё бесовское, кому-то приятен.
– Откуда ты всё это знаешь?
– Пришлось изучить вопрос, чтобы понять, что творится с моим мужем.
– Между любящими супругами не должно быть условностей.
– Согласна. Но между любящими верующими супругами ещё как должны! И ответственность ложится на мужчину. Ведь именно он, как правило, принуждает женщину к содомии, а она из страха потерять его расположение идёт на преодоление брезгливости и отвращения.
– В человеческом теле после водных процедур всё чисто и стерильно. Между прочим, в отверстие, которое я предлагаю тебе поласкать язычком, вылетают будущие дети.
– Но вылетающие сперматозоиды, во-первых, погружены в асептическую среду. Во-вторых, они предназначены совсем для другого места, а не для рта, глотки и желудка! А из того же самого отверстия вытекает и экскремент – урина, в которую почки сбрасывают и выводят наружу всё вредное, собранное в организме. Эта опасная, специфичная флора должна быть удалена, она ни к коем случае не предназначена для попадания в рот. Вот почему на Западе, где это извращение стало нормой, столько народа заболело и умерло от рака ротовой полости! Нельзя переносить в глотку то, что находится в половом органе. Рот – это вход для энергии жизни. Нельзя конечный продукт распада веществ переносить в начало процесса.
– Ты говоришь, как какая-нибудь старуха-профессорша. Это всё дремучие предрассудки. Хорошая жена обязана преодолеть их и по просьбе мужа доставлять ему наслаждение. Для чего-то ведь этот вид сношения был изобретен?
– Для попрания человеческого достоинства, для чего ж ещё? Для самоутверждения одного за счёт унижения другого. Это непотребство. Русский язык накопил много названий для подобных перверсий: опоганивание, глумление, святотатство, осквернение, надругательство, бесчестье, позорище, поругание. Ты ведь всем своим любовницам зачем-то стирал память?
– Чтобы не досаждали. Я ведь женат!
– И устраивал их жизни, выдавая за богачей. Почему?
– Из элементарной благодарности. Если они входили в контакт со мной, то должны в дальнейшем жить в хороших условиях.
– Что ж, ответ принят. А по мне, так эти дары с барского плеча говорят лишь об одном: о твоей щедрой и горячей любви – к себе! Все, кто коснулись Свята, тем более его мужского достоинства, уже навеки святы… Молодая, иногда совсем юная женщина доставила тебе удовольствие, грязно унизив себя, и получила за это роскошную жизнь. А не правильнее было бы сделать подобный дар какой-нибудь чистой, гордой, прекрасной женщине за то, что она сберегла свою честь и не согласилась на подобное предложение? Ты не просто поощрял разврат, неконтролируемую похоть, нарушение заповедей и богопротивные действия! Ты корысть возвёл на постамент. Женщины – не дуры, они мигом смекнули: этот душистый, красивый, в дорогих шмотках альфа-самец требует всего лишь поработать ртом, но за это они получат безбедное существование до конца своих дней. Ты, Богом поставленный править христианским народом, падаешь сам и тянешь за собой малых сих. Услужаешь антибожьим силам, которые подсадили тебя на это противоестественное наслаждение и теперь манипулируют тобой. И ты без зазрения совести творишь зло. Скольких девушек ты принудил свернуть на кривую дорожку?
Романов после таких бесед замыкался в себе, испытывая жгучее желание успокоить Марью точечным ударом ребра ладони в переносицу. У него аж руки чесались, и он прятал их в карманы пижамы. Потом демонстративно засыпал, отвернувшись от неё, перед этим выразительно повздыхав.
А Марья только рада была отлыниванию от обслуживания мужа, ставшего ей постылым. Но уже через час целибата он разворачивался к ней и с видом делающего одолжение притягивал к себе, шепча в ухо: «Зацени моё благородство! Я ведь не могу допустить, что моя женщина оставалась голодной. Даже если она жестока к своему любимому и не хочет его ублажить».
Но в ту ночь идиллия не повторилась. Романов внезапно ударил её кулаком по лицу с такой силой, что подушка моментально окрасилась кровью. Он рассёк ей губы и расквасил нос. Марья захлебнулась алой юшкой.
Всегда готовая к подобному, она молниеносно откатилась к краю кровати, соскочила с неё и побежала в ванную, надеясь закрыться там на засов, но он догнал её возле самой двери и пинком ноги свалил на пол. Он колотил её долго и с упоением. И порешил бы, если бы неведомая сила не отбросила его в противоположный угол комнаты и не обездвижела.
Чьи-то руки бережно подняли Марью и перенесли на кровать. И совершили над ней ряд пассов, после которых она очнулась и заплакала. С трудом встав с постели, она выбралась из спальни и пошла в гостиную. Послала зов о помощи Андрею. Он появился в тот же миг.
Увидел Марью, залитую кровью, вздрогнул и ужаснулся. На ней не было живого места. Он немедленно вызвал Ивана и Аркадия, и те в качестве наследника трона и лечащего врача семьи засвидетельствовали побои предлетальной фазы. У Марьи были сломаны все рёбра, раздроблены кости правой руки, которой она защищалась, ушиблены и отбиты внутренние органы. Аркадий немедленно увёз Марью в клинику.
А Романов уже пришёл в себя. Он молча наблюдал за хлопотами сына и двух своих друзей над полумёртвой женой. Его лицо не выражало ничего, кроме холодного любопытства.
Когда Марью увезли, Огнев повернулся к Романову. Спросил:
– За что?
– Заслужила.
– Отказала в извращениях?
Романов встал, подошёл вплотную к Огневу и спросил его:
– А моя дочка тебе, скажешь, не делала?
– Представь себе, нет!
– А если у меня потребность? Понимаешь? Мне хочется. А она лезет со своими нравоучениями. Задолбала.
– Ты, нелюдь, изувечил Марью. Превратил цветущую женщину в инвалида. Теперь вся надежда на то, что Зуши её восстановит. Я буду молиться об этом.
– И я, – вклинился Иван. – Отец, ты сегодня окончательно потерял моё уважение. И я, и мама сопротивлялись решению свыше, чтобы лишить тебя трона. Мы надеялись, что ты победишь своё тягу к распутству. Но теперь я даю своё согласие на твоё отстранение от власти. А маминого и спрашивать не будем. Она и так пострадала за свою нерешительность. Но только физически пострадала. Силе её духа можно только аплодировать.
В это время в комнате сильно запахло ладаном: материализовался он, беловолосый посланник небес. На этот раз он предстал в виде ровесника Ивана, очень на него похожего.
Зуши изучающе посмотрел на царя. Спокойно обратился к нему:
– Я отбираю у тебя сверхспособности. И хочу услышать, осознаёшь ли ты, что должен понести ответственность за совершённые тобой преступления против Бога?
– Я виноват пополам с сущью, которая на меня воздействует.
– Сущь насильственно на человека не воздействует. Она искушает и ждёт приглашения или сопротивления. У тебя как было?
– Я не приглашал.
– Но и не сопротивлялся. А это практически одно и тоже. Ты подмигнул ей: действуй. И она начала тебя поедать, взамен платя наслаждением и питаясь излучениями твоей похоти. Отхватывала всё большие куски твоей духовной ткани, пока не завладела внушительной частью твоей души и не захотела душ тех, кто был с тобой рядом и кого она к тебе подводила. И ты начал подманивать эти души обещаниями денег, удобств и наслаждений. Ты сам упал и потащил за собой других. А Марья легла валуном на пути твоего скатывания на дно. Но ты свою спасительницу много раз пытался уничтожить. Однако Марья продолжала драться за твою душу. А сегодня ты показал себя во всей красе. И я вынужден, по воле Бога, отстранить тебя от власти и наказать.
Романов побледнел, как смерть, повалился на колени и, закрыв от стыда лицо руками, выдавил:
– Зуши, я всё-всё осознал и всё исправлю.
– Увы, твои шансы исчерпаны. В моём присутствии бесня разбежалась, но как только я отдалюсь, она тут же вернётся, и ты вряд ли будешь против того, чтобы пустить их на насиженное место. Уже проверено, и не раз. Но я даю тебе право выбора.
Романов отнял руки от лица и с надеждой посмотрел на Зуши. А тот продолжил:
– Для начала встань. На колени ты повалишься перед Богом. Я лишь посланник. И да, ты можешь выбрать одно из двух. Либо прямо сейчас расстаёшься с земным существованием и отправляешься в один из нижних миров-страдалищ для ускоренного очищения от скверны, и там ты будешь делать чертям всё то же самое, что делали тебе здесь женщины. Ты будешь ублажать хвостатых орально. Они с нетерпением ждут, когда могущественный царь начнёт делать им хорошо. Унижение по полной программе гарантировано. Второй вариант: ты остаёшься в этом мире больным, слабым, увечным и недееспособным. В беспомощном вегетативном состоянии. И начинаешь меняться. Сущь попытается доесть твои жизненные силы, если ты это позволишь. И тогда ты окончательно превратишься в злобного, капризного, нетерпимого тирана. Но ты сможешь побороться с беснёй раскаянием, постом, аскезой, сожалениями, слезами, молитвами и добротой. Тогда милосердный Отец тебя простит и вернёт тебе утерянное.
– Я прошу время на обдумывание.
– Сутки. Если выбора не будет, решение на мной. А оно однозначное.
– Благодарю, Зуши.
Романов постоял ещё минуту, затем, шатаясь, вышел. Вызвал по телефону машину. Он поехал в клинику к Аркадию. Тот очень удивился визиту царя:
– Свят, ей и так досталось.
– Мне надо её увидеть.
– Цель? Хочешь довершить начатое?
– Попросить у неё прощения.
– Только в моём присутствии.
Романов вошёл в палату. Марья лежала лицом к стене. В его голове всплыл образ цветка, сорванного за небесную красоту, брошенного в пыль и с остервенением растоптанного. Он чуть не взвыл от сострадания к ней.
Она слышала разговор в предбаннике, и слёзы горошинами покатились из её опухших глаз.
Аркадий опустился на стул у стола. Романов приблизился к жене, присел в изножье. Своим глубоким баритоном, который всегда так волновал её, произнёс строчки из песни:
– «Ты снимаешь платье, стоя лицом к стене. Я вижу свежие шрамы на твоей спине. Мне хочется забыться во сне. Где твои крылья, что так нравились мне?» Я, любимая, подрезал твои крылья. Оставил лишь фантомные боли. Я изверг и нет мне прощения. Но всё же молю: прости меня, любимая. Зуши дал мне два варианта развития событий: подохнуть на месте и прямиком отправиться в пекло, чтобы там ублажать орально бесов, или остаться на земле в виде руины и отмаливать свои грехи. Я выбрал второй вариант: ради того, чтобы очиститься страданиями и вернуть тебя.
Он замолчал. Марья перестала плакать. Оба замерли. Она, не поворачиваясь, выпростала из-под одеяла синюю, в кровоподтёках руку и протянула ему. Он наклонился и осыпал её поцелуями. Марья тут же спрятала руку.
– Прости меня, любимая, – повторил он упавшим голосом.
– Прощаю, Романов, – ответила она клокочущим, надорванным голосом.
– Спасибо, моя добрая, благородная, светлая девочка.
– Больше не твоя.
– Всё равно моя. Только моя. Навсегда.
Марья вжала голову в плечи, и слёзы вновь ливнем хлынули на подушку. Она плакала уже в голос. Аркадий сказал твёрдо:
– Свят, пациентке нужен покой. Прошу на выход.
И Романов без звука повиновался. Он посчитал, что сделал главное: застолбил её. И она будет ждать его возвращения наперекор всему. Уже у двери он услышал клокочущий голосок Марьи:
– Одно слово.
Романов отбросил лежавшую на его плече руку врача и подбежал к ней:
– Слушаю внимательно, родная.
– Тебя ждёт серьёзное испытание. Из тёплой ароматической ванны ты попадёшь на обжигающий мороз и в испепеляющую жару. Но ты сильный и выдержишь этот экзистенциал. Он спасителен для твоей души, ведь она изнемогает от налипшей нечистоты. Господь тебе в помощь. Я буду молиться за тебя.
– Да, Маруня, меня ждёт возмездие. Что ж, за одного битого двух небитых дают. Но почему ты меня, своего мучителя и обидчика, продолжаешь поддерживать?
– Потому что несу ответственность перед Богом за твою изодранную душу.
Романов еле сдержался, чтобы не завыть от боли. Он стремительно вышел из палаты и отправился в «Сосны», в любимую Марьину часовенку, где простоял в молитве до вечерней зари. Вышел, оставив свечи догорать.
Было ветрено. Он посмотрел на затянутое тучами небо, выметенное от птиц макушками сосен. Медленно побрёл к воротам. Велел водителю: «Слышь, дружище, поезжай на свой адрес». По приезде на место он отпустил его. Пересел за руль.
Случайно или нет, но по пути он увидел тот самый мост, на котором нашёл когда-то Марью. Бесцельно мотался по ночным улицам под Марьины песни из динамика. Выехал на пустынную Большую Ордынку.
В Москве стараниями Марьи были закрыты все публичные ночные заведения. Работало только несколько круглосуточных закусочных для упёртых сов. Жаворонки же набирались сил во сне перед новым рабочим днём.
Романов зазевался, читая вывески, и врезался в фонарный столб. Фронтальный удар был сокрушительной силы, и смерть должна была случиться неминуемая. «Всё просто и нестрашно», – мелькнуло в голове царя, прежде чем он потерял сознание.
На следующее утро все паблики прокричали сенсационную новость: государь попал в аварию, сильно покалечился и теперь находится в госпитале под присмотром лучших врачей.
Из-за травмы позвоночника Романова парализовало ниже пояса. Водителя от тюрьмы спасла запись на видеорегистраторе, на которой чётко слышен приказ царя отправляться домой.
На время болезни Романова на престол заступил царевич Иван, который назначил своим регентом Андрея Огнева.
Продолжение Глава 126.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская