Спасибо козлёнку!
Романов плотно окружил собой Марью, закольцевав её на себе. Не отпускал более чем на пятнадцать минут. Затискал-залюбил так, что она еле разговаривала из-за отёкших губ и с трудом двигалась от боли в мышцах.
Её абсолютная индифферентность, которую он принял за покорность, привела его в восторженное состояние. Он непрерывно острил и сыпал стихами, одаривал её ласками и извлечённой из архива обходительностью. Но Марья была подавлена и чувствовала себя куклой, лишённой энергии.
В тот вечер он захотел самолично вымыть жену в ванной. После водных процедур накинул на неё пушистый халат и отвёл в просторный эркер, уставленный кадками с цветущими магнолиями. Там их ждал изысканно сервированный столик. Они подкрепились хрустяшками с маслом, сыром, вареньем и мёдом, запили их какао с молоком.
Романов щёлкнул пальцами, и персонал внёс большое овальное зеркало на опорах и несколько коробок. Романов открыл первую и вынул из неё запакованное в целлофан нежнейшее шёлковое бельё телесного цвета. Он расправил его на пальцах, полюбовался и помог Марье надеть ажурные панталончики и самолично застегнул бюстгалтер.
Из следующей коробки извлёк что-то переливчато перламутровое. Это было струящееся платье изумительной красоты. Романов расстегнул молнию на спине и велел Марье шагнуть в одеяние, словно в пену морскую. Вжикнул змейкой. И Марья превратилась в сверкающую чешуёй русалку.
Из других коробочек он достал колготки серебристого оттенка со швом, лаковые лодочки жемчужного цвета на невысокой шпильке и длинные перчатки-митенки. Надел всё это на Марью.
Затем расчесал её волосы, взял по прядке с ушей и, скрутив их в жгуты, связал сзади резинкой, а затем закрепил гребнем, усыпанным бриллиантами. На макушку Марьи надвинул огнисто сверкавшую диадему, в уши вдел серьги с длинным каплевидным хрусталём, на шее застегнул несколько ниток крупного перламутрового жемчуга, на запястья нацепил такие же браслеты.
Пальцы её унизал кольцами с крупными драгоценными камнями. В ладонь правой руки вложил клатч, обшитый розовым жемчугом. Оглядел жену, поправил ей локоны, поцеловал и подвёл к зеркалу.
На Марью глянула исключительной красоты, роскошная молодая женщина в обливающем платье, искрящаяся с ног до головы, словно снег на солнце. Муж велел ей пройтись – обжить наряд, что Марья и сделала с видимым удовольствием. И вся её усталость от недосыпа вмиг улетучилась. От восторга она охнула, взлетела к люстре, крутанулась юлой, сделала в воздухе завитушку и пёрышком опустилась на пол. Повернулась к мужу и спросила:
– Платье сшито явно по моим меркам. Девушкам на смотринах оно ли вряд подошло бы. Ты так был уверен, что я вернусь?
– Конечно, был.
– Но у тебя заготовлено похожее платье, намного просторнее. И я даже знаю, для какого номера.
– Ну и для какого?
– Сорок девятого.
Романов плюхнулся в кресло и уставился в пространство.
– Как же тяжело жить рядом со всезнайкой… Если бы я хотел выбрать её, то на фига мне было реагировать на блеяние твоего козлёнка? А? Я бы сразу вывел сорок девятую и объявил своей женой. А ты бы убралась в свою нору и – всё! На этом в истории твоего замужества за царём была бы поставлена жирная точка. Так?
Тема сорок девятой резанула по нему, но он принудил себя не развивать её, потому что служитель уже внёс костюм для него самого. Царь молодцевато вскочил с кресла и сбросил с себя халат. Надел брюки, белоснежную рубашку, ремень, галстук, пиджак, туфли, нацепил золотые запонки, булавку с цветным камнем и часы на цепочке, в нагрудный карман вложил яркий платочек. Причесался. Подозвал Марью. Предложил ей руку.
– Ну что, любимая. Нас уже заждались! Пойдём в народ. У нас по протоколу – свадебное торжество!
Они прошлись коридорами и вышли на залитую солнцем площадь. Сколько хватало глаз стояли накрытые столы, за которыми сидели нарядные люди. Увидев царскую чету, все повскакивали со своих мест и зааплодировали. Романов сыто и счастливо рассмеялся, Марья улыбнулась. И они двинулись к гостям.
Отовсюду неслись приветствия, поздравления и пожелания. Люди пристально оглядывали Марью: дамы старались запомнить фасон и аксессуары, мужчины изумлялись идеальным пропорциям её фигуры.
Заиграла музыка. Романов пригласил Марью на свадебный танец, и она привычно превратилась в его руках в пушинку, которая синхронно повторяла за партнёром самые сложные па.
Затем он повёл Марью в Георгиевский зал, где собрались члены царской семьи и приближённые. Там всё повторилось: чету обступили, жали руки, обнимали, поздравляли, сыпали напутствиями. Неподдельная радость родных детей окутала Марью облаком осязаемого тепла. Это была искренняя любовь частных к целому – к отцу и матери, вновь воссоединившимся наперекор обстоятельствам. Вот они все десятеро, такие сплошь всепрощающие, красивые и одухотворённые молодые люди, которым она дала жизнь!
Андрей Огнев подошёл к новобрачным последним и внимательно вгляделся в осунувшееся личико Марьи. Романов ждал от опоры своего царства вдохновляющего спича, но Андрей молча пожал руку жениху и поцеловал руку невесте – ком в горле не дал ему выдавить хоть слово.
И снова был танец. И опять рука мужа властно обнимала её стан. Он смотрел на неё, слегка прищурившись, повелительно, а она трепетала и смущалась от этого взгляда, и глаза её то ли любяще, то ли насмешливо посвёркивали из-под полуопущенных ресниц. Романов наклонился к её уху, отвёл в сторону золотые завитки волос и прошептал:
– Марья, давай последующие двести лет будем паиньками и перестанем тыкать друг в друга ножиками! Ты согласна?
Она кивнула.
– А словами?
– Сама хотела предложить, но ты во всём должен быть первым, а я – на втором плане.
– Надеюсь, это не шпилька?
– Юмор уже не приветствуется?
– Марья, скажи без выкрутасов.
– Я буду стараться выбирать слова и выражения, чтобы не ранить тебя. Продумывать наперёд поступки и дела, чтобы твои чувства не пострадали. Тактичность и деликатность станут моими навигаторами. А как ты?
Романов серьёзно выслушал её ответ. Погладил жену по голове:
– Умница! Мужей надо беречь, а не разбрасываться ими. А я буду делать всё, чтобы тебе было хорошо. И ночью, и днём. И чтобы тебе больше не захотелось от меня убежать.
Марья в ответ подарила мужу лёгкую, вымученную улыбку. Он отрекошетил тем, что приподнял её и закружил по залу. Предложил:
– А давай рванём на твоё альпийское ранчо? На пару часиков, а потом вернёмся!
– Ну давай. Мне, кстати, надо коз подоить, а то у них молоко перегорит и начнётся воспаление.
– Жду экскурсию в спальню. Там простыни хоть чистые?
– Я стирала их в горной речке с хрустальной водой. Вода там течёт бурно, просто держишь вещь некоторое время в потоке – и готово! Да, хочу тебя заранее предупредить об опасности: рядом с палаццо полно колючих кустов, так что надо быть осмотрительнее, чтобы не порвать одежду.
– Больше нет опасностей?
– Для меня точно нет. А ты – мой человек.
– О как! Приятно это слышать. Но вообще-то это ты мой человек.
«Из какой песочницы ты вылез, Романов?» – уже почти вырвалась колкость из её уст, но она вовремя прикусила язык и спокойно подтвердила:
– О, да, ты впереди, я позади.
Они обнялись и пропали. Гости понимающе переглянулись. Это же Романовы! И продолжили праздновать.
А наши герои оказались на нагретых солнцем плитах между беломраморными колоннами Марьиного жилища. Теплынь стояла практически летняя, небо было густо синим.
Марья чинно провела Романова по дворцу, показала фрески, статуи, картины, библиотеку, антикварную мебель, барельефы и лепнину. Ну и приручённых коз, оленей и птиц. Выкликнула медведей, и те прибежали на зов, отчего повергли царя в оторопь. Но Марья предупредила мишек, что это существо для неё особо ценно, вследствие чего мохнатые великаны легли на землю и показали свои животы, чем очень растрогали Романова. Он даже рискнул рукой в перчатке пощекотать медведице брюхо.
Марья сбегала в дом, переоделась в просторный сарафан, вымыла козам их вымена и подоила. Вскипятила на примусе и выпила большую кружку молока. Романов от угощения вежливо отказался, сославшись на то, что не успел проголодаться.
Он окончательно успокоился насчёт Марьи: не обманула, действительно жила в глухомани, в окружении зверей и птиц, и никаких мужиков поблизости он не заметил. По крайней мере, запахового следа мужской органики он не уловил.
– Ну а теперь покажи мне твоё ложе.
– Их тут много. Где сон прихватывал, там и засыпала. Но чаще всего – вот тут.
Марья привела мужа в чудную комнату в изумрудно-золотых тонах, забрызганную солнечными пятнами и оплетённую кружевной тенью от деревьев, заглядывавших в настежь раскрытые окна. На большой кровати, на атласном покрывале спали белки, ящерицы и два козлёнка.
– Так вот кто забирался к тебе под одеяло! А как же блохи?
– Я этих товарищей прогоняла на пол. Со мной был только Козька, но у него блох нет. Я его мыла шампунем.
– А меня пустишь под одеяло? – спросил он, снимая пиджак.
Марья приподняла покрывало за углы и сбросила живность на пол, а Романов ногой погнал их за дверь. Марья засмеялась:
– Вуаля, покрывало непроницаемое, а под ним – всё стерильное, милости прошу, господин аккуратист.
Романов уже стащил с себя рубашку и помог Марье освободиться от сарафана.
– А медведи не будут подсматривать? – спросил он, целуя её.
– Они воспитанные и учтивые. Им же объяснили: муж!
– Вот именно! Надеюсь, ты научилась у них учтивости и перенесёшь её на меня?
– Знамо дело.
… Когда они откинулись на подушки и уснули как убитые, солнце уже пряталось за горным кряжем. Первым проснулся Романов. Марья почувствовала укол тревоги, исходившей от него. Он неотрывно смотрел в окно в одну точку. Она приподнялась и глянула туда же.
– Это кто? – спросил он зловеще.
– Хозяин виллы.
– Твой любовник?
– Нет!
– Позови его, я хочу с ним поговорить.
Она накинула на себя сарафан, подошла к окну и извиняющимся тоном позвала:
– Марио, ты не мог бы подойти к окну? С тобой хочет поговорить государь.
Раздался шум раздвигаемых ветвей, и из зарослей на усыпанную щебнем дорожку выпрыгнул высокий гибкий парень лет тридцати в защитного цвета рубашке и светлых брюках. Он подошёл к окну, ухватился за подоконник и ловко перебросил своё атлетическое тело в комнату.
– Добрый вечер, ваши величества.
Марья сказала:
– Свят, это князь Строцци. Вы тут разбирайтесь, а я отойду.
И ушла, глотая слёзы.
Романов откинул простыню и стал одеваться, нисколько не смущаясь парня. Тот стоял смирно и смотрел в сторону. Романов с любопытством его оглядел: вот он каков, осколок итальянской аристократии. Правильные черты лица, большие глубокие глаза неясного цвета под густыми бровями, римский нос, чувственные губы, чёрная бородка и такие же усы. Мускулистый самец.
– Ну что, Марио, готов ответить на вопросы? Только коротко и правду.
Парень спокойно и с достоинством произнёс:
– Так точно, ваше величество.
– Как долго ты знаешь Марью Ивановну?
– Две недели.
– Всего-то? И как вы познакомились?
– Вообще-то это вилла моих родных. Здесь прошло моё раннее детство. Отец и мать, христиане, оказались в числе тех, кого Россия приняла в первую волну миграции. Мы жили в Прибайкалье, там я рос и учился. Закончил Академию управления с красным дипломом, десять лет работал на ответственных постах. После начала колонизации попросился в родные места, и меня командировали в качестве мэра в ближайший к нашей вилле населённый пункт. Я прилетел сюда авиарейсом полмесяца назад, можно проверить. Заступил в должность. У меня под началом сотня человек, я всех хорошо знаю. В первый же день мне позвонили и сказали, что в галантерейную лавку пришла неизвестная девушка и спросила, можно ли купить телефон и немного интернета. Я попросил под любым соусом её задержать, а сам прибыл на электросамокате и обнаружил Марью Ивановну. Её портрет висит в Академии управления, не узнать её было невозможно. Я был рад ей хоть чем-то услужить. Дал ей свой телефон, и она сразу же наткнулась на информацию о смотринах невест для вас. Я видел, что она расстроилась. Предложил ей любую помощь. Она отказалась. Попросила только продать ей телефон, если найдётся лишний, и сразу исчезла.
– И ты решил её утешить?
– Я порылся у себя, нашёл новый телефон и приехал на виллу, чтобы подарить ей его. Мы пообщались.
– Ну и что ты чувствуешь к Марье Ивановне?
– Уважение и почтение.
– У тебя что-то было с моей женой? – спросил Романов в лоб, испытующе глядя на парня.
– Как бы я посмел? Она для меня – небожительница. Именно ей миллионы западных христиан обязаны спасением от гибели. Мы всё за неё молимся. Но она ещё и пленительная женщина. И да, я стал мечтать о ней. Ведь вы были в разводе, она показала мне документ. Она была свободной. Ваши смотрины невест и желание жениться придали мне решимости. Я набрался храбрости и предложил ей руку и сердце. Сказал, что буду ждать, сколько понадобится.
Романов увидел в окне Марью и крикнул ей:
– Жена, метни чего-нибудь на стол. Мы тут с князем, говоря о тебе, проголодались.
– Выходите на воздух.
Марья принесла только что испечённые лепёшки, козий сыр, помидоры, апельсины и кувшин молока. Всё это она расставила на блюде, которое поместила на мраморную балюстраду. На сей раз царь соизволил выпить молока и остался им весьма доволен.
– Что ж, произвожу очную ставку. Царица и князь, я подозреваю вас в любовной связи. Сможете доказать обратное?
Марио и Марья уставились на Романова одинаково недоумевающими глазами. Повисла тяжёлая пауза. Чтобы успокоиться и не наговорить лишнего, Марья начала считать про себя: «Раз баран, два барана, три барана...».
– Чего притихли? Совесть замучила?
Марио откашлялся:
– Я могу говорить первым?
– Ты как мужчина обязан это сделать.
– У нас с Марьей Ивановной не было любовной связи.
– А это за документ у меня в руках? Ещё и с печатью?
– Это свидетельство о браке, который я как градоначальник имею право заключить и заверить во вверенной мне колонии. В него вписаны мои и её величества фамилии, имена и отчества. Есть печать и моя подпись, но, увы! – нет её подписи. Я сказал Марье Ивановне, что в любой день она сможет поставить её, и мы станем мужем и женой. Я же видел, что с ней творилось неладное с тех пор, как она узнала о смотринах. И она, и я железобетонно были уверены, что вы заранее себе кого-то присмотрели и обязательно женитесь. И Марья Ивановна пообещала, что как только вы назовёте имя новой супруги и на церемонии прозвучат слова «Объявляю вас мужем и женой», она в ту же секунду поставит подпись на свидетельстве о нашем с ней браке. Я этого очень ждал. Но всё пошло не так. Я узнал из медиа, что ваш выбор пал на Марью Ивановну и она приняла ваше предложение. И моя мечта рухнула.
– И ты явился сюда, чтобы что?
– Эта недвижимость находится в моей единоличной собственности. Я как законный владелец явился к себе домой. Вот мои документы правообладателя на виллу. Они восстановлены и прошли верификацию в министерстве гражданского состояния и жилищно-коммунальных услуг. Я не думал, что увижу здесь вас. Когда вы оба появились, такие парадные, мне стало очень больно! Я вынужден был выбраться из окна этой спальни и спрятаться вон в тех зарослях барбариса. Меня вы видеть не могли, зато я отлично обозревал вас. Но я не могу обвинить себя в том, что подсматривал. И никто не может. Просто как владелец я анонимно, не афишируя себя, предоставил вам свою жилплощадь для отдыха.
Снова повисла пауза. Романов обратился к Марье.
– Решила отмолчаться, голубушка? У тебя тут женишок завёлся, да ещё и родовитый. Я уже просканировал его, он говорит правду. Он – ладно, молодой мужик. Но ты-то, ты? Женщина в годах согласилась выскочить за юнца!
– Я то же самое говорила Марио, и не раз. А тебе, Романов, хочу напомнить, что я как истово верующая, тем более после неких карательных мер, применённых в отношении меня, не приемлю добрачных и внебрачных амурных отношений. И Марио придерживается точно таких же принципов! У нас с ним нашлись темы для общения, гораздо интереснее той, которая так заботит тебя. Прости за возражение и не сердись. Но ты уже забодал своими инсинуациями.
– Фу, Романова! Где твоя учтивость? Медведи – и то воспитаннее. А теперь по сути дела. Значит, мой запасной аэродром под номером сорок девять тебя покоробил! А как мне относиться к тому, что ты подготовила себе пути отхода в виде целого князя?
– Я никого целенаправленно не искала! Он сам с неба свалился.
– Твоя вежливость зашкаливает.
– Марио на такие пустяки не обижается. Это тебе покажи пальчик, ты моментально надуешься, как мышь на крупу.
– Ну всё, закусила удила, пошла-поехала грубиянить! Давай-ка домой, родная. Погуляла – и будя. Иди переодевайся в свой свадебный наряд.
Пока Марьи не было, Романов задумался, наблюдая, как к остаткам трапезы подбираются цепочки муравьёв, торопящихся до захода солнца втащить в свои муравейники как можно больше крошек.
Он размышлял. Рассвирепеть ему на жену? Или проглотить обиду. Ну как так? Он, небесами благословлённый властелин всей планеты, должен терпеть хамские выходки этой злоязыкой язвы, да ещё и в присутствии посторонних?
Пока он прикидывал, что да как, Марья вышла в своём переливчатом наряде и сразу же показалась ему космической пришелицей! «Романов, а чего ты хотел? Она собирает на себе все взгляды, где бы ни появилась! В неё трудно не влюбиться. И самые зачётные самцы пытают своё счастье – вдруг повезёт? Тогда чего ты топорщишься? – упрекнул он себя. – Главное, что она опять твоя. И ближе её у тебя никого нет!»
У Романова защемило сердце.
Он вынырнул из своих мыслей и взглянул на жену. Она печально улыбнулась бледному, как смерть, Марио, подбежала к нему, обняла и шепнула: «Всё будет хорошо!».
На правую руку натянула толстую кожаную перчатку, и на неё тут же уселся огромный орёл. К ногам её жалось целое семейство: козёл, коза и два козлёнка. Она напоследок окинула взглядом гостеприимную и прекрасную виллу, взялась за витые рога парнокопытных, а малышей без церемоний всучила Романову, и всей ватагой вместе с мужем и живностью исчезла.
Молодой князь постоял немного, вдыхая аромат свежескошенной травы, оставшийся от Марьи, затем пошёл в дом, лёг на диван и заплакал. Царь отобрал у него первую и единственную любовь, которая его величеству, как понял Строцци, была нужна лишь постольку поскольку.
… Притихшее было веселье в Георгиевском зале тем временем разгорелось с новой силой, когда исчезнувшие новобрачные явились обратно в компании... семейства коз и ловчей птицы.
Праздновавшие сперва опешили, потом выдохнули: значит, мама вернулась окончательно! И веселье пошло коромыслом! От Романова такого финта никто не ожидал, зато затейница Марья Ивановна на подобные номера была горазда. Царь подозвал Ивана и распорядился:
– Отправь этот зоопарк в «Сосны». Удивился?
– Да не особо.
– Чего не сделаешь ради спокойствия твоей взбалмошной мамашки?
Новобрачные успели к перемене блюд и хорошенько закусили, затем пошли на танцпол. В какую-то минуту царь отвлёкся на разговор с дочками. Заиграла простенькая песенка в исполнении «Божьей коровки», и к Марье в ту же минуту стремительно подошёл Огнев и пригласил на танец. При словах «Не ходи к нему на встречу, не ходи, у него гранитный камушек в груди» Марья расхулиганилась и показала большие пальцы обеих рук в сторону Романова, на что Андрей понимающе усмехнулся.
Свят увидел. Протиснувшись сквозь толпу танцующих, разбил проштрафившуюся пару. Отдал Огневу Веселину. Спросил:
– Зачем нужна была эта провокация?
– Имею право юморить.
В это время зазвучала лиричная мелодия «Ночь на белом сатине» в исполнении «Моди Блюз» с признаниями в нежнейшей любви. Марья буквально повисла на муже, обняв его и положив голову на его плечо. Он сразу же успокоился.
– Вот так веди себя всегда – безупречно! – пожелал он жене. – Мы с тобой женаты всего ничего, а ты уже успела поджестить мне. Жениха с югов предъявила, с бывшим мужем переглядки устроила. Но я великодушный царь.. Прощаю тебя за эту шалость. Ты ж не думаешь на самом деле, что у меня гранитный камешек вместо сердца?
– Нет, конечно. У тебя там сталь в бархате.
Романов остановился и отстранил её от себя. Ему стало душно.
– Даже не знаю, что я сейчас с тобой сделаю. Самое для тебя безопасное –это быстро вернуться в палаццо к твоему новому воздыхателю. Поставишь подпись и будешь не царицей, а княгиней. Такое понижение тебя устроит?
Марья закусила губу. Они стояли в центре зала: её руки – по швам, его – сжаты в кулаки. Взгляды скрестились острыми клинками.
– Повинуюсь и отбываю туда, куда ты меня отправляешь, – твёрдо сказала Марья.
Танцующие, заметив это странное противостояние, остановились и сбились в испуганную кучу. Романов оглянулся, обвёл глазами родню и приближённых. Взгляд его исподлобья был страшным.
– Сперва метнёмся в «Сосны»! Заберёшь свой зверинец и – катись!
– А зачем твоё присутствие? Справлюсь сама. Надеюсь, мы расстаёмся навсегда!
Каждое их слово в наступившей тишине было отчётливо слышно. В тот же миг к родителям боязливо подошли подростки Глебушка и Борюшка. Плача, ломающимися своими фальцетами оба разом в голос стали кричать.
Марья, невыспавшаяся, отупевшая от переживаний, в тумане слёз, расслышала: «Не надо, мама! Останься с нами! Или забери нас с собой. Без тебя плохо! Мы хотим жить с тобой, мамочка!»
Она обняла близнецов. Приблизились старшие дети. Они обратились к отцу:
– Пап, ты ведь так страдал без мамы. Мы же так всё классно устроили!
Марья не выдержала и, еле сдерживаясь, сказала:
– Милые чадушки, треснувшую чашку можно склеить, но уже не для питья. Ваш папа облюбовал себе сорок девятый номер. Он даже платье ей сшил. А страдание по мне он разыграл только ради вас, дорогие. Отец неподдельно любит вас, это да, и он просто хотел вам угодить. А ко мне больше не питает былых чувств, и даже самые безобидные шутки воспринимает в штыки. Он готов меня изувечить или уничтожить физически из-за юмора. И это понятно, ведь он цепляется за любой повод, чтобы спровадить меня. Это суровая реальность, ребятки. Я лишняя на этом празднике жизни и в сердце вашего отца. Мы больше с ним не увидимся. Такова его воля. Прощайте, милые. Сейчас я отправлюсь в «Сосны», поскольку отец потребовал забрать с собой моих животных. А потом вернусь туда, откуда я прибыла. Борю и Глеба, поскольку они сами попросились, я беру с собой.
– Мам, а можно и мне тоже к тебе? – спохватился Иван. – Никто из нас не хочет мачеху. В мире нет никого лучше тебя. Отец женится на сорок девятой или любой другой, и у него появятся новые дети. А мы будем с тобой, мамочка.
Романята дружно облепили мать, и в ту же секунду они всей гроздью перебросились в «Сосны». Романов остался в гордом одиночестве в своём щегольском костюме – без жены и детей.
– Огнев, найди мне сорок девятую, – приказал он. Прямо сейчас. Я её хочу. Румяную, немятую, чистый лист! Себе можешь взять любую из сотни. Радов пусть тоже себе выберет по вкусу.
– Свят Владимирович, мне никого не надо. Может, прежде чем с сорок девятой замутить, сперва Марье развод дашь? Я мысль донёс?
Романов перевёл дыхание.
– Как же мне всё это обрыдло! Зачем ты эту дурацкую песню про гранитный камушек поставил? Она просто не смогла отказать тебе. Вы ж меня этой песенкой расплющили.
– Гордыня тебя плющит, а не мы. Совершенно безобидный был юмор.
Романов вдруг схватил Огнева за рукав.
– Андрей, Христом Богом прошу, помоги мне всё переиграть. Если она снова исчезнет, мне конец!
– Ты слишком скор на подъём с другими бабами, царь-государь, и Марье это всё уже осточертело. Твоя похотливость победила здравомыслие. Ну и оставайся при своём. А я присоединяюсь к Марье и романятам. Без неё в самом деле жить неинтересно, прикинь! И твою злобную физиономию, и сущь на твоём плече я больше видеть не могу. Тебе так и не удалось Марью распнуть! Она при всей своей женственности тебе, тупому абъюзу, очень мужественно сопротивляется.
– Ты не расслышал меня! Я попросил не морали мне читать, а помирить меня с ней. Чувствую сам, что зашёл слишком далеко. Дети сочувствуют ей, а не мне. Это несправедливо.
– Слушай, Свят Владимирович. Ты уж определись. Только что захотел примирения, а теперь о прекрасном поступке своих детей говоришь как о несправедливости. Марья – ангел, а ты бил её до бесчувствия. Да уже за одно это Зуши должен был стереть тебя ластиком. Но добрая и любящая Марья вымаливала у него прощение для тебя.
– Ты откуда знаешь?
– От Зуши и знаю.
Романов сел на стул, налил себе морса, осушил залпом.
– Ладно, не хочешь помочь, сам порешаю. Развода не будет. Марью люблю. И никому не отдам. Теперь ты со мной?
– Само собой.
Они с Андреем появились в гостиной поместья в последний момент, когда Марья в окружении детей с рюкзаками, козами и орлом прощалась с Радовым, Заей и Антонычем. Затем мать и романята обнялись и исчезли. В комнате, словно после промчавшегося урагана, поднялась к потолку какая-то бумажка и осела на плече Огнева. Он развернул её. Это было свидетельство о браке между Марьей и князем Марио. Напротив его фамилии красовалась длинная витиеватая подпись, а напротив её – пустая строка.
Романов велел Зае добыть пару бутылок вина и приготовить закуску, и они до утра просидели с Андреем за обсуждением последнего события.
А Романовы благополучно приземлились в палаццо.
Растерявшийся Марио встретил толпу восторженным изумлением. Но быстро пришёл в себя и деловито разместил всех во дворце. Сгонял на электросамокате в город и привёз еды. Марья тут же научила девочек доить коз, а ребят познакомила с медведями и всеми остальными своими друзьями из мира фауны. Они дружно засучили рукава и вместе с косолапыми помощниками расчистили площадь перед дворцом. И сразу же стало просторно и атмосферно.
На заднем дворе в очаге запылал огонь, из кухни был извлечён огромный чугунный котёл, и вскоре в нём забулькал, а потом стал томиться под крышкой ароматный плов с итальянскими травами, овощами и кореньями.
Марья похвасталась перед своей большой семьёй кругами вкуснейшего козьего сыра, который сама приготовила. Старшие романята сходили в сад и нарвали полные корзины спелых цитрусовых, слив, яблок и груш.
Марио с близнецами притащили фамильное серебро – тарелки, вилки, ножи, ложки, кубки. Всё это быстро перемыли в ручье, просушили и расставили в художественном беспорядке на антикварном столе восемнадцатого века, который они вынесли из виллы и накрыли льняной скатерью, отороченной кружевами.
На деревянный круг в центре стола установили закопчёный котёл с пловом, а рядом – заварной чайничек, большой чайник с кипятком, вазы с фруктами, сыром, овощами и мёдом. Марья с Веселиной, Марфой, Любочкой и Лянкой и внучкой Анечкой спешно замесили тесто и напекли лепёшек фокаччо на раскалённых камнях. Аромат выпечки подогнал народ к столу. Все чинно расселись и стали ждать, когда Анюта разложит фокаччу по соломенным хлебницам.
И вроде на свадьбе все наелись досыта, но сильный стресс и сам процесс готовки простых блюд своими руками в условиях живой природы сделали своё дело. Еда показалась Романовым настолько вкусной, что они подчистили всё, что наготовили, и даже выскребли котёл.
После трапезы юная Аня, которой на днях стукнуло шестнадцать, на правах самой шустрой и выносливой пошла к ручью мыть посуду. Марио тут же подхватился помочь юной синьорите. Она любезно разрешила ему нести гору тарелок.
Они расстелили листья лопухов и установили на них чистую посуду рёбрами для стекания. Марио не мог оторвать от Анечки глаз. Он никогда в жизни не видел такой красавицы. Рослая, тонкая в талии, с гривой мелких кучеряшек, с большими зелёными глазами, губками-вишенками, она была вариантом бабушки Марьи, рядом с которой Аня выглядела не внучкой, а младшей сестрёнкой.
Марио попросил у Ани несколько минут, сгонял в сад и принёс ей пригоршню спелых черешен, которыми украсил её волосы. Сказал:
– В мире нет тебя милее, маленькая княжна.
Вскоре перед палаццо на широком круге жести заполыхал костёр. Все расселись вокруг огня. Марья включила минусовки, и в южное, усыпанное крупными звёздами небо понеслись чудесные хоралы в исполнении романят. Спели всё самое любимое: и домашнее – собственного сочинения, и духовно-церковное, и позаимствованное у Севы Арбенина.
Медведи и волки уселись за спинами хористов и слушали концерт, не шевелясь. Олени и серны запрыгнули на террасы, окружавшие палаццо, чтобы не пропустить ни звука из божественных песнопений.
Тёплая сентябрьская ночь пахла апельсинами, пряными травами и милой мамой, которая ходила по кругу и ненасытно обнимала, целовала и гладила своих отпрысков.
Расстались глубоко за полночь. Марио развёл гостей по комнатам. Места хватило всем.
Но Марье не спалось. Она засиделась у рдяных углей затухавшего костра. Смотрела на перебегавшие от уголька к угольку сполохи огня и думала. Марио подсел рядом. Пошевелил прутиком пепел, подкинул несколько поленьев и веток. Вздохнул. Ему хотелось задать ей вопрос, но он не решался.
– Говори уже, – улыбнулась она, не поворачивая головы.
– Марья Ивановна, я потрясён до глубины души! Ваша семья божественна! Ваши дети прекраснее лучших персонажей древнегреческих и древнеримских скульпторов и художников!
– Мне приятно это слышать, спасибо. И ты всем моим понравился. Романят впечатлил оказанный тобой радушный приём.
– Благодарю. И всё же: у вас с Романовым – окончательный разрыв?
Марья глянула на парня искоса. Он был очень напряжён и серьёзен.
– Не знаю, Марио.
– Вы его любите?
– То-то и оно, что люблю... И разлюбить уже до самой смерти не смогу. Сегодня ночью он должен сам для себя окончательно решить, нужны ли мы друг другу. Оба измучены до крайности. Куда-то делись душевность, дурашливость и лёгкость в общении, которые делали нас счастливыми. Он внушил сам себе или бесня ему подсказала, что меня надо сломать через колено и превратить в ничтожество, и он на этой почве долго истязал меня и довольно жестоко. Морально и физически.
– Физически?
– Именно.
– Я в ужасе!
– Да, он реально стал под воздействием злого духа садистом, но только в отношении меня. Со всеми остальными он – душка. Я сколько могла оправдывала его. Но терпение моё закончилось, а подвоза новой партии этой субстанции не предвидится. Сегодня он примет решение.
– А если он не захочет вашего возвращения?
– Тогда я вздохну с облегчением в том плане, что он больше не будет меня искать и отпадёт надобность мне куда-то прятаться и шифроваться. Я займусь своей жизнью без него.
– Можно узнать, чем?
– У меня большой фронт работы на планете. Я должна сняться ещё в парочке фильмов. Обязана помочь премьеру подготовить церковную реформу. Хочу странствовать.
– А замуж за меня пойдёте? Я бы в путешествиях очень пригодился.
Марья усмехнулась. Взяла Марио за руку. Прижала его длинные тонкие пальцы к своей щеке.
– Марио, у тебя со слухом нет проблем?
– Нет. Я восемь лет учился музыке.
– Вот! Минут пять назад я сказала, что люблю Романова. И это невытравимо! Вот такая несчастная любовь. Но он о ней больше не услышит. Мы друг от друга устали дальше некуда. Он женится на понравившейся ему дородной девушке из Рязани под номером сорок девять. Она родит ему пару-тройку детей и будет безгласной и домовитой. А я доживу свои последующие сотни лет в одиночестве. Кажется, я объелась уже мужской любовью, замешанной на битье ногами.
– Но я никогда в жизни не позволю себе ударить женщину. Я буду носить вас на руках всегда и везде.
– Ты такой изысканно красивый молодой мужчина! А молодое должно стремиться к такому же молодому. У моей прекрасной дочери Веселины и замечательного премьер-министра Огнева заневестилась дочурка Анечка. Она достигла возраста вступления в брак. Я же знаю, она тебе понравилась. Если хорошо проявишь себя на службе, то сможешь попытать своё счастье. Я похлопочу о тебе. Вы были бы чудесной парой.
– Но я полюбил вас.
– О, Марио, дружище, это иллюзия, поэтический порыв… А для жизни нужна хорошая девочка с золотым характером, вот такая, как Анечка. Вообще в России миллионы прекрасных девочек. А я уже – отработанный материал. Рыжее конопатое чмо, прочитанная книга, пустая руда и тупая курица, как меня царь величал. Не грусти, милый мальчик. Пойду-ка я спать. Ты не будешь против, если моё семейство поживёт тут ещё немного?
– Да пусть остаются хоть навсегда. Забыл сказать: это палаццо я собираюсь подарить вам, Марья Ивановна. Прямо сейчас. У меня в кармане печать! Для меня только в радость, если вы хоть изредка будете наведываться сюда. Это не в разорение, потому что у меня в собственности есть и другие виллы. Из нашего багатейшего рода остался только я и мои старенькие родители, которых из Прибайкалья ничем не выманишь. Так что утром я передам вам документ на полновластное владение этой виллой. Именно вы спасли жизнь моим родителям и мне, как и огромной массе западных христиан – бескорыстно, ничего не требуя взамен. Вы самый светлый человек на нашей планете. Я дерзнул мечтать о вас и обладать вами, не сердитесь, пожалуйста. Понимаю, в данный период вы недоступны. Как жаль, что Романов в ослеплении не видит ваш внутренний свет. У него – заслонки на глазах. А я вижу. И буду ждать, что вдруг вы передумаете и согласитесь стать моей. Хоть бы царь поскорее женился на сорок девятой! Но он не сможет это сделать, пока не разведётся с вами. Если это случится, я напечатаю наши фамилии на новом свидетельстве о браке. И в один прекраснейший день вы поставите, наконец, там свою подпись.
Марья погладила Марио по голове, поцеловала его в макушку и пошла в дом. А мечтатель остался сидеть у костра. И тут к нему из темноты вышел Романов.
Он ретроспектнулся сюда и просмотрел-прослушал всё до последней секунды здесь творившееся: и ужин с пловом и тёплыми лепёшкаи, и дивные хоровые песнопения, и разговор жены с князем. Слёзы стекли с его носа, упали в красные угольки, отчего те вспыхнули и зашипели.
Марио лёг на тёплую землю, положив под голову согнутую руку, и уснул. Романов в своём дорогущем костюме последовал его примеру. Так они и спали в двух параллельных временах с разницей в пару часов и видели похожие сны. Марио снились цветущий луг и плетущая венок Марья, которая вдруг превратилась в Анечку и надела ему на голову произведение своих рук. А Романов увидел на лугу Марью в венке, которая сняла его с себя и протянула мужу, а он в ответ надел ей на голову корону, усыпанную самоцветами.
Утром Свят вернулся в текущее время, до вечера хорошенько выспался, переоделся в брюки попроще и байковую рубашку и к вечеру тэпнулся в палаццо.
Там всё царское семейство вновь сидело у костра и вдохновенно пело покаянный пятидесятый псалом в обработке Арбенина.
Романов тихо присел позади Марьи, обнял её за плечи и стал подпевать. Дети увидели отца и затрепетали. Удивление, радость и восторг были написаны на их мордашках.
– Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих изгладь беззакония мои, – шептал царь всея мира, как когда-то взывал к небу согрешивший с женой своего подчинённого царь Давид и страшно за это поплатившийся. – Многократно омой меня от беззакония моего, и от греха моего очисти меня, ибо грех мой я сознаю. Омой меня, и буду белее снега. Сердце чистое сотвори во мне, Боже, и дух правый обнови внутри меня. Не отвергни меня от лица Твоего и Духа Твоего Святаго не отними от меня. Возврати мне радость спасения Твоего и Духом владычественным утверди меня».
Когда пение закончилось, дети вскочили на ноги и подбежали к отцу. Девочки начали обнимать и целовать его, сыновья – похлопывать по плечам и спине, сопровождая свои действия ободряющими словами. Наконец Иван отвёл всех в сторону и что-то сказал.
«Да-да, пусть поговорят!»,– хором выкрикнули близнецы. Иван подошел к Марио и от всего сердца поблагодарил его за радушный приём и хлебосольство.
– Этот дворец с сегодняшнего дня принадлежит вашей матери, я подарил его ей, – ответил князь.
– Марио! Мы хотим проявить ответное гостеприимство и приглашаем тебя в наш коттеджный посёлок, где мы все живём, и в «Сосны», где периодически обитает мама. А завтра вечером, если ты захочешь, мы вернём тебя на место. И наш папа тебя отмажет, если на работе к тебе кто-то прикопается за прогул.
– Ну раз так, тогда конечно!
И вся шумная орава, обнявшись, тэпнулась в «Сосны».
А довольный донельзя Романов сел на тёплую землю, вытянул ноги и усадил на них Марью. Дыша ей в лицо, щекоча своими усами и бородой, сказал горделиво:
– Видела, как Ванька всех ветром сдул? Моя школа!
Марья улыбнулась. Романов подождал немного и продолжил:
– Говоришь, любишь меня?
– А то ты не знаешь.
– Я всё равно люблю тебя сильнее. И ты меня в этом не переплюнешь.
Марья счастливо засмеялась и поцеловала мужа в лоб.
– А ниже? – спросил он.
Она поцеловала его в кончик носа.
– Ниже, – скорректировал он.
Она чмокнула его в душистые усы.
– Вот же тугодумка. Соображение ваще не работает. Всё сам, всё сам!
И он в который раз поучил её своим фирменным романовским поцелуем.
– Мне бы хотелось попробовать вчерашнего плова! И фокаччу.
– У ребят аппетит прорезался – всё подъели. Зато от сегодняшнего ужина осталась пицца с сыром и оливками. Принести?
– Спрашиваешь! А мне кремлёвские повара передали для тебя кучу вкусняшек. Вон, глянь, в рюкзаке на дереве. Пирожные всех видов! Я ведь знаю, как быстро добиться благосклонности моей хорошенькой обжоры!
Романовы на пару насладились едой, оставили угли рдеть в ночи на железном листе и в обнимку пошли в дом. Белые колонны, казалось, в тот час упёрлись в звёздную крышу мироздания. Ветер стих, ночные звуки не оглашали окрестности, словно всем стало интересно, чем закончится этот бесконечный любовный сериал.
Они пошли в ту же спальню, в которой совсем недавно почивали. Живности на узорчатом покрывале больше не было: Марио всех прогнал в их исконные места обитания. Марья убрала покрывало и легла в постель в своём льняном сарафане.
– Непослушница. Язык уже отваливается напоминать тебе: в койке ты должна быть без упаковки. Время только теряем.
– А может, мне нравится, когда ты меня раздевашь и при этом ругаешься?
– Фетишистка! Да тут какие-то допотопные крючки вместо пуговиц! Это какой век? Тринадцатый? Свет в дом когда проведёшь?
– Квест!
– Марья, помоги. Не то порву на фиг твой наряд.
– Купишь новый!
– Хоть десять. Куда ж я денусь? Куплю всё, что пожелаешь, любимая. Хочу засыпать тебя подарками.
...Утро ворвалось к ним горячим светом и птичьим базаром. Марья с усилием разлепила ресницы и в щёлочку между ними увидела мужа, внимательно за ней наблюдавшего.
– Вот бы ты всегда была такой милой, жёнушка, – мягким баритоном своим произнёс муж. – Чтобы всё у нас стало ровно.
– А ты бы не заскучал?
– Да я уже мечтаю о покое и предсказуемости!
Он глянул на жену и заметил мелькнувшую на её губах ехидную улыбочку, которая тут же пропала.
– О, Марья, только не это! Чую, ты опять что-нибудь отмочишь? Я уже заранее напрягаюсь.
– Святик, только покой! Только уют и предсказуемость!
– По тону, каким ты это сказала, я уже понял, что ничего из этой триады не осуществится...
– А зачем ты женился на мне? Я ведь абсолютный оксюморон для этих состояний… Можно ли написать правила поведения для дождя? Листопада? Весеннего сокодвижения?
– Ты сейчас пошутила? Опять каверзы и приколдесы?
– Я буду тихой и кроткой – ради тебя, мой повелитель.
– Смотри мне! А то рязанская невеста никуда не делась. Женюсь на ней, и будешь потом орошать слезами подушку.
– Ах так!
– Да успокойся, выдал я уже всю сотню замуж за губернаторов новых территорий и их чиновников. Пусть у них будет радость – симпатичные жёны, номинантки в царские невесты. А сорок девятую я отправил на Южные Курилы, она любит рыбу и чёрную икру, а её муж-заводчик будет рад кормить её омулем, треской, горбушей и кетой. Надо же было компенсировать ей потерю царского венца.
– Заботливый ты мой.
– Понятливая ты моя…
Продолжение Глава 125.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская