План-перехват по отлову невесты
Тот день Марья хотела бы изгладить, вытравить из своей памяти навсегда, но некого было попросить сделать это, а техникой стирания воспоминаний она не обладала. Старательно топила их, а они всплывали. Особенно слова «Своя рыжая дома надоела уже» – то и дело выскакивали, тыкались в сердце и жгли ей мозг.
А ведь последние два года они жили мармеладно! Марья забыла даже, что такое слёзы. Улыбка не сходила с её уст. На душе круглосуточно светило солнце, даже тёмными ночами.
В тот июльский день она принесла из «Сосен» охапку полевых цветов и поставила в вазу на обеденный стол. Свят забежал на полчаса, похвалил букет, не поев, наскоро переоделся в костюм стиля тяжёлый люкс, впопыхах бросил, что его ждёт делегация из Заполярья, и поспешил вон.
Марье стало тревожно. Она решила прикорнуть, и ей приснился странный сон. Она увидела длинную шеренгу молодых женщин одна краше другой, одетых в роскошные наряды, и Романова, который подходил к каждой, чмокал в щёку, обнимал и укладывал на паркет, потом перешагивал и шёл дальше.
Она проснулась в полночь. Мужа рядом не было.
"Начинается! Всё циклично", – подумала она. Села. Потёрла виски. Надела халат. Ретроспектнулась в тот миг, когда он уходил из дома, и пошла за ним. Сунулась за ним в машину и отправилась куда-то за город.
Сидя рядом, всматривалась в него и видела: он в ожидании клубники со сливками... И он заранее стал ей противен. Весь его лоск, и парфюм, и костюм от лучшего портного, и хватучие-загребущие его руки, и замаслившиеся глаза.
Она могла вернуться, но решила действовать по отработанной схеме для быстрого получения официального развода. И ещё она хотела узнать, до какой степени падения он может дойти.
«Только бы теперь уже разрыв произошёл окончательно и бесповоротно!» – тоскливо думала она, когда машина выехала за город.
Царский автомобиль доставил Романова и шпионившую за ним жену в загородный развлекательный центр, напоминавший средних размеров дворец. Владелица, рубенсовских форм дама лет сорока, вся в блестяшках, широкой улыбкой встретила царя у кружевных чугунных ворот с мощным контрольно-пропускным пунктом. Ага, Романов приглашён на открытие этого заведения неясного назначения, – догадалась Марья.
Дама подобострастно ввела царя в здание с кучей швейцаров в униформе, а на лестнице карельского мрамора его уже ждал целый отряд фальшиво улыбающихся девушек с высокими причёсками, одетых в дорогое бельё и крошечные прозрачные фартучки.
Романову поднесли каравай с солонкой. Он отломил кусочек, макнул в соль, понюхал и положил обратно на поднос. Девушки довели его до верхней ступеньки и пошли гуськом мимо него, и он с жадностью ощупывал глазами и руками каждую. Марья чуть не вырвала.
– И я этот ходячий афродизиак любила! Тьфу на меня! В мире столько прекрасных, чистых и благородных мужчин, а меня угораздило залипнуть на это воплощение потасканности! Какое счастье, что мои слепые глаза прозрели!»
Дамский цветник проводил Романова в зал, где уже забитковано было дорого одетыми мужчинами. Промышленная элита, догадалась Марья. Она увидела и Огнева, и Радова с Мальцевым. Жён не было ни одной.
Царица взлетела и уселась на высокий старинный буфет, откуда открывался отличный обзор. Пошли речи, поздравления, застолье с переменами блюд и обильной выпивкой. Марья слабо надеялась, что этим всё и ограничится. Но нет.
«Увы, рыба, по классике, начала гнить с головы, – печально думала Марья, когда к мужчинам стали подходить полуобнажённые красотки на высоченных каблуках, флиртовать с ними и садиться к ним на колени.
К Романову пышнотелая тётка подвела сразу трёх: блондинку, брюнетку и рыжую. Марья соскочила с буфета и подлетела к ним максимально близко, чтобы увидеть и услышать всё досконально.
Она чётко увидела влажное, лоснящееся лицо мужа и его плотоядные взгляды на девушек. «Может, рыженькую?» – медовым голосом спросила дама. «Своя рыжая дома надоела», – ответил он, истекая слюной. И потребовал двух блондинок сразу.
Девицы встали напротив кресла, где восседал Романов, отклячились, взяли его каждая за руку и потянули на себя. Романов встал. Щебеча и улыбаясь на все тридцать два зуба, девушки повели его из зала в коридор, а оттуда в комнату в красных тонах.
Марья, идя по пятам за процессией, кинула взгляд назад и увидела, что Огнев и Радов ссадили девок со своих колен. Все мужики к той минуте уже ушли, разобрав подружек, остались только Андрей с Евгением, верные своим жёнам.
Марья двигалась следом за Романовым. Пышнотелая тоже вошла в апартамент и негромко сказала царю: «Обе – студентки, проверены врачами, девственницы, но очень хорошо обучены. Можете быть спокойны, ваше величество, обслужат вас по высшему разряду! Ваши деньги того стоят».
Марья достала телефон. И привычно отсняла короткое видео, как её мужа профессионально ублажают две молодки. Она вернулась в зал и увидела, что премьер и глава госбезопасности сидят и просто напиваются, болтая о том о сём. Её заинтересовала реплика Огнева:
– И она опять исчезнет.
Радов помолчал и возразил:
– А может, ей уже осточертело загоняться и она просто закроет глаза? Или всё-таки добьётся развода и найдёт себе нормального мужа?
– Ага, конечно! Романов костьми ляжет, но не позволит ей стать счастливой с другим. Его бесит, когда рядом с ней мужчина. Его устроило бы только, чтобы она осталась одна. Тогда она ему на фиг не будет нужна. Собака на сене: сам не ам и другому не дам.
– Но Марья по определению не сможет оставаться одна. Сколько мужиков мечтают о ней. Ты, Андрей, разве уже нет?
– Дважды пробовал, кому как не тебе знать. Но она, как мотылёк на огонь, снова и снова летит к нему, как только он поманит. Это уже болезнь, зависимость. Марья повёрнута на нём. Но если она всерьёз разлюбит его, то я всё брошу и попытаю счастья в третий раз.
– А Веся?
– Веселина чувствует себя униженной, потому что выпрашивает у меня крохи любви и уже устала от этого. Она ещё молода и хороша собой. Думаю, встретит своё счастье. Решение вопроса упирается в Марью. Она непредсказуема.
Марья вернулась в резиденцию очень вовремя. Романов уже шёл по коридору. Часы показывали пять утра. «Всё повторяется», – печально подумала она и, как была в халате, нырнула под одеяло. Она ожидала, что ей будет горько и постыло, как бывало уже десятки раз. Но ничего такого она не почувствовала. Абсолютное безразличие навалилось на неё, как гора перин, а сверху ещё и асфальтовым катком придавило.
Романов глянул: жена сладко спит, и пошёл в душ, а затем улёгся спать в кабинете. Марья привычно отыскала лишний лэптоп, перенесла туда видеонарезку и оставила её открытой на рабочем столе. Написала на бумажке: «Будь уже мужиком, подпиши развод без последующей его отмены. Юристов пришлю. Прощай, мерзкое насекомое».
Она собрала вещи, заказала автомобиль и отправила пожитки в «Сосны» с тем, чтобы их выгрузили на крыльце дома. Сама перенеслась к знакомым стареньким юристам и попросила их сделать новую попытку по добыче подписи царя на документах о разводе. Она рассчитывала, что его люто разозлит «мерзкое насекомое» и он в порыве ненависти подпишет бумаги.
В то же утро она обналичила карты, опасаясь, что Романов заблокирует их, – с него станется.
Она копалась в вещах, отбирая самые необходимые, которые могла бы захватить с собой, когда Романов появился в дверях дома. Он был всё в том же люксовом костюме. Видимо, когда проснулся и увидел компромат, напялил что было под рукой.
Он был не один. Огнев, Радов и Иван не вошли в спальню, но всё слышали в открытую дверь.
Романов выглядел сильно помятым, невыспавшимся, хмурым и насупленным. Понаблюдал за её приготовлениями. В Марье ничего не дрогнуло. Он сел на кровать, потом, сняв пиджак, лёг.
– Далеко собралась?
– Кому какое дело?
– Извинения принимаются?
– Нет.
– Вот так, из-за ерунды, обрушиваешь мою и свою жизни?
– Романов, тебя поставили во главе православного государства, чтобы ты показывал пример нравственной чистоты, а ты насквозь сгнил. От тебя смердит. Самолично открыл элитный бордель, дефлорировал двух девиц, приобщил их к извращениям и уже наверняка получил платиновую карту почётного клиента. Убирайся вон!! Мне после тебя ещё дом сквозняками проветривать!
Он привстал:
– Ах вот ты как заговорила, рыжее, конопатое чмо!
– Поцелованная солнцем! А ты как был бандитским отродьем, извращугой и ходячей виагрой, таким и остался! Вон из моего дома и из моей жизни!
Романов в два прыжка подскочил к жене и схватил её за волосы. Накрутил их на руку и бросил на диван. Размахнулся и влепил так, что у неё искры посыпались из глаз.
После второго удара Романова Марья больше не двигалась. Из угла её рта вытекла струйка крови и полилась на платье. Но Романова было уже не остановить.
Иван и Огнев бросились оттаскивать царя от бездыханного тела. Они скрутили его, связали его руки и ноги разорванной надвое скатертью. Иван сел на пол и по-детски заплакал:
– Бедная мамочка. Бедная мама.
Огнев поднял её на руки и понёс к часовне. Иван обогнал его, вбежал в молельню, постелил на полу подушки и пледы. Андрей, встав на колени, осторожно опустил на них Марью.
Подошедший Радов поискал в пристенке спички и зажёг всю сотню свечек, которую нашёл в ящике под аналоем.
Преклонив колени, начали молиться. Через некоторое время к ним присоединился развязавшийся Романов. Он выглядел побитой собакой.
Марья начала дышать через полтора коматозных часа. Шевельнулась, с трудом подняла руки, схватилась за голову и замычала.
Огнев немедленно вынес её на воздух. Вечерело. Марья попросила поставить её у любимой старой берёзы. Привалилась. Прибежали алабаи и пума, прилетели птицы, припрыгали белки и куницы. Марья слабо им улыбнулась и на подгибающихся ногах пошла в дом. Все отправились за ней.
Она позвенела посудой на кухне и вскоре выкатила сервировочный столик с чайником, чашками и тарелками с нарезкой.
– Мойте руки, гости дорогие, – слабым голосом сказала она.
Удивлённые мужчины повиновались, как мальчишки, и затем молча уселись за стол. Марья стала разливать чай и передавать по кругу. Воцарилась тишина, нарушавшаяся только прихлёбываниями. Когда все наугощались, Марья отставила чашку в сторону и тихо, печально, но твёрдо сказала.
– Ванечка, сынок, и Андрюшенька, благодарю вас за моё спасение. За горячие ваши молитвы. Женя, спасибо за участие в моём оживлении. Андрей, прошу тебя лично, проследи, чтобы тот бордель, который вы вчера торжественно открыли, был немедленно заколочен досками. Пусть священники окропят его святой водой. Рекомендую устроить там выставочный зал для юных художников. Даму, владелицу, неплохо бы отослать из Москвы на новые земли, пусть честно потрудится. Она отомстила кое-кому за свою мать Раису Пышкину, подругу Вари Бобриковой. Фантомы Вари, Люсьен и Райки пришли ко мне, когда я была в отключке, и очень хохотали. Сказали, что Романов слабак и клюёт на всё, что шевелится.
Все покосились на царя. Тот молча стоял у двери, сложив руки на груди. А Марья закончила свою речь:
– Ваня, если получится, бери управление государством в свои руки. Отец тяжко болен, его душа и дух заражены. Я готова поехать вместе с ним по монастырям, ему нужна отчитка, иначе он будет окончательно порабощён беснёй.
– Э, чего ты раскудахталась? – блеснув волчьим огнём в глазах, спросил Романов. – Мало получила? На добавку нарываешься?
– А ты, может, хочешь стать растёкшейся лужей Виагры? – смело парировала Марья. – Ща устрою.
– Не сможешь!
– После твоего предпоследнего нападения на меня Зуши в приказном порядке обучил меня этой технологии. И дал карт-бланш на устранение тебя в случае смертельной опасности. Зуши уже дважды меня реанимировал. Если бы не Иван и Огнев... Так что, Романов, для небес ты уже не только не полезная фигура, но и опасная. В синклите света в тебе разочарованы. Ты сам периодически приглашаешь к себе сущь и разрешаешь ей манипулировать собой. Вот и сейчас она сидит у тебя на плече как ни в чём ни бывало и довольно моет мордочку своим хвостом.
– Ни по каким монастырям ты со мной не поедешь, курица! Если сочту нужным, то сделаю это без тебя. И ресторан никто не заколотит. Ты развода хотела? Где твои юристы?
– Ждут в приёмной твоего кабинета.
– Сегодня же получишь развод.
– Без отмены!
– Именно! Звони своим старикашкам, чтобы допечатали: «Окончательно и отмене не подлежит!»
– Спасибо.
– Пользуйся, пока я добрый. Шмотки свои все забрала? Что не успела, я дошлю. Можешь забиться в любую щель, главное, чтобы с этого дня ты мне на глаза не попадалась.
Марья кивнула и отвернулась.
Романов приказал Ивану, Огневу и Радову:
– А вы – со мной! Работы непочатый край!» Он взял сына за руку, Огнева хлопнул по плечу, и все четверо исчезли.
Утром следующего дня юристы привезли Марье подписанное царём свидетельство о разводе с той самой долгожданной припечаткой.
Марья уже обдумала, что ей делать. Тэпнулась в домик своих родителей в Северной Италии. Она уже побывала там прежде с Топорковым и знала, что жилище благодаря круговой защищённости Альпами, сохранилось, хоть и местами осыпалось.
Весь первый день на новом месте она плакала. Ни есть, ни пить ей не хотелось.
На следующий почувствовала, что проголодалась и ощутила жажду. В окрестностях обнаружила несколько колодцев и источников, попробовала воду во всех и нашла самую приятную в роднике, журчавшем в зарослях запущенного фруктового сада.
Ручеёк вытекал из скважины и лился сверкающей струёй в водоток в виде каменной рыбины. Родниковая вода была свежей и хрустально чистой. Марья от пуза напилась ею. Затем поела спелых мандаринов и груш, свисавших с тяжёлых ветвей.
В течение последующих недель она обследовала весь склон близлежащей горной гряды итальянских Альп. Нашла несколько одичавших коз с потомством, уговорила их пойти с ней и привела домой, где не стала сооружать им вольер, а выделила им левое крыло дома. Стала доить коз и пить их вкусное целебное молоко, от которого скоро полностью выздоровела.
Своим постоянным спутником она сделала козлёнка Козьку, который неизменно успокаивал её своей милотой и кротостью.
Фруктово-молочная диета пошла ей на пользу: Марья почувствовала прилив сил и ещё приметнее помолодела. В шкафах своих родителей-художников она нашла много красивой одежды: вычурных сарафанов, блузок, рубашек, шляп. Всё это она с удовольствием надевала и щеголяла нарядами перед птицами и зверями.
Марья влюбилась в прохладные рощи пробковых и каменных дубов, пихт, клёнов и громадных корабельных сосен, так напоминавших ей любимый бор в поместье. Свежайшую еду ей поставляли цитрусовые, гранатовые, оливковые, инжирные и миндальные деревья.
Во время гнездований она набирала себе в подол перепелиных и рябчиковых яиц. Более того, упросила с десяток перепелов переселиться к себе в дом, и те стали истово нести ей яйца. Кормила она их сохранившейся пшеницей.
Марья подружилась с разной альпийской мелочью в виде хорьков, куниц, зайцев, белок и диких кошек. Лучшими её приятельницами стали пугливые серны. Волки и медведи сперва обходили её стороной, но когда убедились, что у неё нет оружия, что она отлично понимает звериный язык и весело на нём изъясняется, стали заходить в ней на вечерок обсудить лесные дела.
Иногда она спускалась в ближайший городишко, чтобы набрать в безлюдных магазинах чего-то долгоиграющего вроде мёда, сахара, круп, муки, бобовых.
Пара местных медведей устроилась к Марье грузчиками – носила мешки за жбанчик-другой мёда.
Каменные козлы научили её лазать по скалам. Соколы, грифы, ястребы и орлы полюбили соревноваться с ней в скорости передвижения от одной горной вершины к другой.
Испепеляющей жары в северной Италии не было, погода баловала Марью умеренным теплом. Она полюбила свой новый мир.
Именно птицы подсказали ей адреса великолепных заброшенных вилл. Вместе с орлом Мишаней она облетела их и присмотрела себе лучшую, максимально сохранившуюся, построенную явно талантливым архитектором.
Это небольшое, очень красивое палаццо, опутанное сетью наполовину заросших дорожек, спряталось в густом лесу, и его невозможно было заметить ни с воздуха, ни с моря, ни с гор. И Марья перебралась туда на житьё. Виллу она назвала «Клёнами» из-за доминирования здесь этих величественных и вездесущих деревьев.
В близлежащем православном храме она нашла иконы, лампадки, свечи и устроила в бывшей детской молельню. Перенесла в новое жилище свои пожитки, перегнала коз и зажила лучше некуда. Её бедные мать с отцом только мечтать могли о таком роскошном житие-бытие.
На нескольких виллах она нашла коллекции книг на русском языке. Отобрала себе трактаты по философии, религии, психологии, географии, истории, искусствам, романы и сборники стихов.
Орёл Мишаня созвал своих сородичей, и те, зажав книги в лапках, аккуратно перенесли их в «Клёны». Так у Марьи появилась библиотека и куча друзей – величайших умов человечества, спрятавших свои мудрость, озарения и интеллект под книжные обложки.
На вилле действовал водопровод, были запасы керосина для ламп. Шкафы порадовали Марью красивой классической одеждой. Она проветрила и простирала особо понравившиеся ей элегантные платья, дополнительно прокалила их на солнце и стала устраивать дефиле перед громадными зеркалами бального зала.
Она приглашала на пиры своих новых друзей: козью чету Марусю и Марика, орла Мишаню, волка Степашку и кота Матроскина. Научила их играть в городки, водить хоровод и ухахатывалась над их старательными потугами. Марья очень много двигалась на воздухе и поэтому отлично спала. Набралась сил, напиталась радостью и стала буквально светиться изнутри.
День бежал за днём, месяц за месяцем. Так пролетел год с хвостиком. Однажды она увидела над головой самолёт. Взлетела вслед за ним и через десять минут обнаружила: колонисты добрались и в эти края. К счастью, «Клёны» Марьи находилось намного выше в горах, а переселенцев манили низины и море. Но она стала наведываться в обжитые места, чтобы послушать родную речь, перекинуться парой слов с новыми жителями, купить свежей еды.
Свою буйную рыжую гриву она прятала под косынки и шляпы, надевала тёмные очки, ну а документов у неё, не нарушавшей законодательство, никто нигде не спрашивал.
Она приобрела себе телефон, закачала в него интернет и узнала, что царь всея Земли намерен жениться. Золотой осенью он сыграет свадьбу. Смотрины невест были объявлены на десятое сентября, свадьба должна была состояться в тот же день.
У Марьи всё внутри встрепенулось. Она обрадовалась, что он не искал её. Наконец-то он отлип от Марьи. И она после десятого сможет вернуться в «Сосны».
«Лишь бы у них не сорвалось!» – исступлённо шептала она. И уже стала думать, как забрать в поместье своих милых коз. И Мишаню. Итак, десятое сентября… До заветной даты оставались считанные две недели.
Марья с интересом пробегала глазами новости: привезли невест, разместили их в царских резиденциях, состоялось предварительное знакомство-чаепитие девушек с монаршьими детьми, которые должны начерно выбрать и оценить будущую подходящую мачеху. Вот уже на Ивановской площади расставлены ряды скамеек и расстелены ковры для дефиле красавиц. Они тренируются.
Каждую из ста показали во всех ракурсах. У некоторых фавориток появились свои фанатские базы. Форумы обсуждали достоинства и недостатки кандидаток. Репортажи каждый день показывали: красотки плавают в бассейне, завтракают, нежатся в шезлонгах на солнышке, примеривают драгоценности и наряды.
Наконец желанный день настал. С утра народ плотным кольцом окружил площадь. Был сооружен помост для знатных особ.
Марья почему-то разволновалась! Опять молила провидение: только бы не сорвалось! Романов очень привередливый, любой прыщик способен его отвратить.
И она не выдержала. Нашла широкополую соломенную шляпу с маками, надвинула её на глаза. Оделась, как горная пастушка, в кружевное платье и вязаную жилетку, взяла на руки козлёнка Козьку, чтобы не было так страшно, попросила его не мекать, и тэпнулась на крышу одного их кремлёвских храмов, где благополучно устроилась за маковку.
Действо разворачивалось для неё как на ладони. Вот зазвучала прекрасная музыка. Появились девушки одна эффектнее другой. Боже, сколько же в России хорошеньких девчонок! Тут сто, а на самом деле их миллионы!»
Претендентки на её место выстроились в шеренгу. Сделали проходку, стали кружиться и танцевать. «Как топорно, – подумала Марья. – Можно было бы сценарий получше замутить!»
Наконец девушки прошлись прямо перед носом Романова, восседавшего в центре площади на золочёном троне. Он выглядел озабоченным. Ещё бы, мелькнуло в голове Марьи, глаза разбегаются, как бы не промахнуться мимо самой-самой. Хотя в его спальне перебывали наверняка уже если не все, то наиболее покладистые. Пришла очередь выбирать.
Девушки прекратили мельтешить и вновь построились. Прямо как в её вещем сне перед их с Романовым разрывом…
Царь встал с кресла. Теперь уже сам прошёлся перед невестами. Потом двинулся обратно. «Какой же он стройный стал! Похудел, что ли? Вот ведь порода: всё при нём! Сыночки наши ростом вымахали в папашку. И этот белый костюм с позументами сидит на нём как влитой. Прям капитан дальнего плавания, фуражки не хватает», – нанизывались мысли одна на другую.
Царь внимательно взглядывался в лица дев, осматривал ноги, бёдра, животы, груди, плечи, волосы. «В зубы ещё загляни! Хотя стоматологи стопудово их уже осмотрели...», – шёпотом съехидничала Марья.
Наконец царь остановился. Площадь замерла. Стало тихо-тихо. И вдруг неожиданно для столь грандиозного торжества раздался необычный звук – заблеял козлёнок.
Марья зажала зверьку рот и попросила на ушко: «Козька, ты меня палишь. Сейчас вернёмся к твоей мамке, потерпи ещё пару минут». Но царь уже развернулся, стал озираться по сторонам и почему-то вперился своими волчьими глазами в крышу ближайшего храма.
Марья перепугалась. А в моменты страха у неё блокировалась способность к телепортации. Она метнулась в укрытие – какой-то увидела служебный люк, стала его дёргать, но он был заперт.
А Романов уже летел в её сторону. Она залегла за древнюю печную трубу, крепко прижимая к груди Козьку, и спряталась под свою шляпку, как гриб под осиновый листок.
А царь уже подлетел, встал рядом с ней на тесном пятачке и ядовито рассмеялся. Присел, снял с неё шляпу, вгляделся. Толпа недоумённо воззрилась на происходившее на крыше.
– Разве я тебя не предупреждал: не попадайся мне на глаза! – грозно сказал царь.
Марья растерянно пролепетала:
– Я просто хотела убедиться, что это не постановка.
– Зачем?
– Чтобы после твоей женитьбы вернуться в «Сосны».
– Гордячка! Ни за что не признаешься, что погибаешь от ревности! Ты явилась сюда, чтобы я тебя нашёл. Кто это у тебя?
– Козька, мой друг.
– Дай сюда козла! – и он отобрал у неё пушистика.
– Прости, Романов, я не хотела мешать. Козлёнок слишком маленький и просто захотел есть. Отдай его, и мы исчезнем.
– Не прощаю. И не отдам!
– Блин, это уже за гранью! Отдай бедное животное. Оно моё! Я без него не уйду!
Романов переложил козлёнка под другую подмышку и, взяв Марью за подбородок, спросил:
– Всегда знал, что ты дура!
– Ду – это дуальность, множественность. А ра – это солнц и, свет. Так что ты меня не оскорбил, а констатировал мою ни на кого непохожесть, инакость. Понял?
– Не, ты реально дура! Или притворяешься?
– Да в чём дело-то, Романов? К чему эти оскорбления? Тебя твои невесты ждут.
– Неужели ты не поняла, что я затеял это шоу, чтобы выманить тебя из щели, в которую ты забилась? Где пряталась-то? Радов весь Мировой океан прошерстил! Киты с дельфинами тебя обыскались. Где твоя лёжка на этот раз?
– В предгорьях итальянских Альп, в местах, где жили мои родители. Птицы подыскали мне сохранившуюся виллу.
Романов, не выпуская из рук козлёнка, обнял Марью и вместе с ней слетел на площадь. Подбежавшему Ивану велел:
– Передай ведущему, что царь нашёл себе невесту – Марью Ивановну Романову. – Ты согласна выйти за меня? – спросил он её.
Марья от неожиданности потеряла дар речи. Совсем растормозилась и стала красной, как пион. В это время жениха и невесту окружили их многочисленные дети, зятья, невестки и внуки. Они стали наперебой поздравлять пару, умиляясь и смеясь.
– Стойте, – прогремел Романов. – Я ещё не услышал ответа. Повторяю вопрос: Марья, ты согласна стать моей женой?
Она потупилась и опустила голову. Дети истошно заорали:
– Мам, соглашайся! Пожалуйста, мамочка!
Романов в нетерпении махнул рукой, и стало тихо. Он опустил на землю козлёнка, достал из кармана футляр с обручальным кольцом, встал на одно колено. Марья отвернулась.
– Мамочка, пожалуйста, папа изменился! – шёпотом сказал ей Иван.
Повисла тишина. Козлёнок подбежал к Марье и стал бодать её ногу.
– Не могу! – ответила она.
– Та-а-ак! И почему? – спросил Романов, став белым, как мел. – Снюхалась с кем-то? Ну так я его найду и закатаю. Или причину пока не придумала?
Зрители ничего не видели и не слышали из-за непроницаемо плотной стены, созданной романятами и царскими внуками.
– Не тормози! – настаивал Романов, наступив на свою гордость.– В третий раз повторяю для непонятливых: ты будешь моей женой?
Марья испуганно взглянула на него. Страх ледяной рукой схватил её сердце. «Ведь найдёт и закатает» – подумала.
– Ладно уж, – тихо проговорила Марья. – Раз надо, так надо!
– Ну наконец-то разродилась! – проворчал Романов и надел ей кольцо на палец. А потом схватил её на руки и закружил по площади.
Романята дружно закричали «Ура-а-а!», толпа подхватила торжествующий клич, и вот уже до самых небес вознеслась радостная весть о воссоединении царской четы.
На банкете Романов пригласил её на свадебный танец. Марья была грустной. Она осознала, что попалась в ловко расставленную сеть. А он даже прощения не попросил за то, что...
– У тебя там был кто-то? – вкрадчиво спросил её Романов, прервав её тяжёлые мысли.
– Да, были.
– И кто? – наливаясь гневом, спросил он
– Много кто.
– Так. И сколько их?
– Не считала.
– Полк, что ли?
– Больше. Ну так что, развод в силе?
– Расскажи о каждом.
– Супружеская чета медведей с двумя медвежатами. Волки, олени, козы. Мелкоты вообще не счесть. Белок штук двадцать бегает по комнатам, под одеяло заглядывают. Змеи есть, но у меня с ними пакт о ненападении. Птиц несчётно. С одним орлом у меня вообще установилась родственная связь. Его зовут Мишаня. Он поселился у меня в «Клёнах» и отгоняет любопытных зевак вроде ящериц и куниц.
– Ты прекрасно поняла, что я спросил про мужиков.
– Там из людей на сотни километров одна я. Был бы кто, я наняла бы его в садовники. Работы непочатый край, огромный фруктовый сад весь зарос. Двор заплёлся шиповником. Я собралась там доживать свой век. Пока что своими силами расчистила небольшую площадку для прогулок. Медведи помогли – с корнем вырвали несколько кустов.
– Ну, дружба с разными лесными тварями – твой конёк. А чего ты такая поникшая? Не рада возвращению к мужу?
Марья смолчала, но губы предательски задрожали и скривились, и слёзы тут же закапали из её глаз. Он вытер их своим платком и смягчился:
– Ну и как ты узнала о смотринах?
– Отправилась к колонистам запастись бытовыми мелочами и продуктами, телефон и немножко интернета, почитала новости – так и узнала.
– И какая была первая мысль?
– Обрадовалась за тебя. Постоянная женщина лучше беспорядочных связей.
– Зачем ты врёшь? Хочешь расстроить меня? Показать, что равнодушна? А сама любишь до умопомрачения! Так?
Марья остановилась. Сделала движение вырваться из его рук. Романов засмеялся и плотнее прижал её к себе.
– Поздно, птичка… Дверка в клетке захлопнулась. Ты снова официально – моя. Всё прошло как по маслу. Моё бесценное ребро – снова при мне! Это миленькое, мягонькое рёбрышко с тоненьким станом и пухлыми округлостями, с губками-вишенками, с лебединой шейкой, с хорошенькими ножками, с мерцающими глазками – по-прежнему моё! Знала бы ты, как я тосковал по тебе! Как ненавидел себя! Как впадал в панику, что больше никогда не увижу тебя. Меня поддержали наши прекрасные дети. Они ругали, обличали, кричали на меня! Они за тебя – горой. Хотя я сделал для них в сто раз больше. Ты только рожала и кормила грудью, а потом отпускала их в бор расти как трава, а сама, как ленивая кошка, валялась в теньке с книжкой. Алабаи приглядывали за нашими детками и в нужный момент пригоняли их к тебе. Именно они настоящие воспитатели.
Марья от такой несправедливости заплакала ещё сильнее. Он стал злиться. Но взял себя в руки, опять вытер ей лицо и нос и продолжил в той же тональности:
– Повторяю, романята – за тебя. Они сжалились надо мной и разработали план-перехват. Наши гениальные дети меня приободрили, потому что я был расклёпан, расклеен, деморализован и разобран на части. Они вселили в меня надежду в то, что ты появишься в день смотрин, потому что любишь меня невзирая на обиду. Ведь любишь?
– Ты сам сказал.
– Чётко скажи.
– Пока не разобралась в своих ощущениях, всё случилось слишком неожиданно.
– А я без тебя точно не могу, Марья. Ведь ты – моя часть. Самая красивая и добрая моя часть.
Марья грустно посмотрела на него.
– Бедный Романов… И что, уже никак не отменить твоё импульсивное решение?
– Марья, привыкнешь. Торт свадебный разрежем, возьмём с собой кусок побольше и айда в «Сосны» чай пить? Только ты и я?
Его рука на её талии, и без того горячая, нагрелась ещё больше.
– Айда? – спросил он её.
Она тяжело, с надрывом вздохнула. Романов подозвал Ивана, сбыл с рук на руки ему царицу и пошёл искать нож.
– Сынок, я боюсь его, – заплакала Марья. – Помолись за меня, пожалуйста.
– Мама, я всегда молюсь за тебя. И да, обязательно помолюсь особо. И за него. Поверь, он уже другой. Тебе нечего волноваться. Мы с ним провели много бесед, и каждый свою точку зрения озвучил. У папы помешательство на тебе. Мы знаем, как жестоко он тебя обидел, и он нам постоянно твердил, что ты ему нужна с единственной целью: чтобы он искупил свою вину. Его агрессия – оборотная сторона обиды. Он считает, что ты жалеешь последнего потрёпанного воробья или драную кошку, но только не его.
– Умеет разжалобить.
– Умоляю тебя, мам. Пока что ему достаточно, что ты рядом. Вас спасут взаимные уступки. Мы не можем вмешиваться, мамочка, он этого не потерпит. Обсуждай с ним всё-всё. Он этого ждёт. Не замыкайся в себе. Чем больше вы будете говорить, тем лучше. А так он всё время боится, что ты обдумываешь новый коварный план побега, чтобы его морально добить, а потом выскочить за Огнева. Он ревнует и бесится. И, главное, не угрожай ему. Это большая ошибка. Он в такие моменты теряет контроль.
Официант принёс Романову нож. Свят ловко отхватил им увесистый кусок торта, служитель упаковал его в коробку. И новобрачные, к облегчению романят, отправились в «Соснах»
Романов предложил подхарчеваться тортом позже, но Марья сходу начала им лакомиться, так как за год отвыкла от кулинарных изысков. Наконец последние крошки были брошены в рот. Она явно тянула время, словно на что-то надеясь.
– Тебя что-то беспокоит, Марья? – спросил он.
– Да, – ответила она сдавленно.
– Слушаю.
– Давай решим на берегу, что ты больше не будешь размахивать своими кулачищами.
– Не буду! Если ты, конечно, прекратишь меня жалить! Какие ещё вопросы, просьбы, пожелания? Можно в письменном виде.
– Бордель?
– Закрыли сразу же.
– Монастырь?
– Посетил, спину под плётку подставил, исповедался и покаялся. А ты, отшельница, в своём затворе уважения к мужу набралась? Хорош уже играть в девчонку-подростка, Марья.
– Опять виновата одна я?
– Оба хороши.
Он, однако, устал от слов.
– Опять посадила меня на голодный паёк на целый год! – пожаловался он ей на неё же…
В опочивальне всё прикроватное пространство было усыпано лепестками георгинов. Марья только собралась съязвить, что муж из циников перековался в романтики, но вовремя прикусила язык. Вместо колкости она сказала c пиететом:
– Свят, как поэтично и трогательно! И аромат волшебный!
– Сам твои любимые георгины щипал! Никому не доверил. Для тебя старался. Ждал и надеялся. Всё свободное время повторял, как мантру: «Марья, иди ко мне!». Магичил, за серебряную нить дёргал и – таки притянул! И больше не отпущу. Иди быстрее ко мне, зефирчик!
И Марья поняла: сколько бы она ни удирала от него и ни натягивала соединяющую их серебристую нить, она всё равно сбежится, и они стукнутся лбами.
Продолжение Глава 124.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская