Горькая ягода 78
— Ну что, жена, колхоз зарплату выдал. Можешь собираться в город, ты что-то говорила про пальто, — Егор положил на стол несколько аккуратно сложенных купюр и посмотрел на Надежду с деловой серьёзностью.
Надя, поправляя передник, обернулась, улыбнулась мягко:
— Это не мне пальто надо, а тебе — сапоги.
— Да я в валенках прохожу, невелика птица, — отмахнулся Егор.
— Как в валенках? — удивилась Надежда. — Ты же сам говорил — совещания, начальство, встречи… Если заработал — так покупай. Ты теперь на виду.
Начало
Егор почесал затылок, хмыкнул:
— У нас есть небольшая заначка, прибавим её к зарплате — и тебе пальто, и мне сапоги. Согласна?
- Согласна,- подошла, хотела обнять, прижаться, приласкаться. Егор резко обернулся, шагнул в сторону:
— Я прямо с улицы, дай разденусь, да и есть хочу, давай поужинаем.
Надя смутилась. Ушла на кухню накрывать на стол. Вроде всё у них хорошо: оба работают, хозяйство крепкое, муж деньги домой несёт, но вот... в этой холодной отстранённости Егора было что-то чужое.
«Может, я придираюсь? — подумала Надежда, наливая в чашку щи. — Про пальто моё вспомнил, сам предложил поехать в город. В воскресенье поедем. Вроде всё хорошо. И всё равно…»
Она тихо вздохнула. И сразу же улыбнулась — с благодарностью, с тихой надеждой. Сейчас до города автобус пустили— по воскресеньям стал ходить. Красота. А еще недавно они с Егором в город ездили на телеге.
Надежда, накрывая на стол, вдруг вспомнила ту самую поездку, которая случилась три недели назад. Сердце её сладко сжалось, лицо порозовело, как у девчонки.
Тогда ей нужно было получить медикаменты для медпункта, а Егор торопился на совещание. Никанор Кузьмич, если было можно и районное начальство не ругалось, так вместо себя отправлял Егора — доверял, хвалил. А Егор хоть и не очень любил трястись по ухабам, но не отказывался. вот и в тот раз удачно совпало: поехали супруги вместе.
Осенний день тогда выдался тёплым, солнечным. Прозрачный воздух стоял с тонким ароматом прелых листьев. В городе управились быстро. Лекарства Надежда получила, совещание у Егора было недолгим.В обратный путь отправились рано. Ехали, болтали, смеялись — всё легко, тепло, по-супружески.
Почти у самой деревни Егор вдруг свернул в сторону. Надя даже испугалась — что случилось? А он, не оборачиваясь на ее вопросы, гнал лошадь, подстёгивал её, будто торопился неведомо куда. Проехали поле, въехали в берёзовую рощу, где листья лежали золотыми коврами.
Там, среди берёз, он спрыгнул с телеги, взял Надежду на руки, понёс — легко, будто в ней и веса не было. Опустил на опавший ковер, прижал к себе, и... словно весь мир для него исчез. Целовал, гладил, шептал слова, от которых у Нади сердце вылетало из груди. Горячий жар было не удержать. Оба провалились в него с головой. Не было ничего вокруг, только она и он. Его руки, губы, горячее дыхание. Надежда будто растворилась в этой страсти — приняла, прижалась, старалась ответить. И в то же время — стеснялась, прятала глаза. Хоть и в браке не первый год, но такого от мужа ещё не знала.
Вернулись домой уже в полной темноте. Молчаливые, тихие, но в глазах у обоих — будто искры. Что-то в них светилось новое, скрытое от посторонних. Татьяна поняла это, но в душу лезть не стала — поставила на стол еду, сама села к подтопку с прялкой. Тихо шептала молитву: «Слава Тебе, Господи, благослови их, укрепи любовь».
Надя хранила тот день в сердце, как драгоценность. Не было объяснений, не было потом ни разговоров, ни признаний. Но после той берёзовой встречи Егор стал будто теплее. Смотрел чаще, касался руки. Надежда цвела, оживала, будто солнышка в душе прибавилось.
Татьяна чувствовала перемены. Женское сердце не обманешь. Благодарила Бога, верила — всё у молодых наладится. Только бы так и дальше. Только бы не остыло.
Егорка и сам толком не понимал, что тогда на него нашло в той берёзовой роще. Словно прорвало. Будто всё, что копилось — страсть, вина, непонятная нежность — в тот миг выплеснулись. А теперь… теперь старался быть хорошим мужем. Вроде как искупал. Заглаживал. Пытался быть внимательным, заботливым, как должен. Всё делал правильно: и деньги в дом, и в хозяйстве на все руки, и жену не обижал.
Вот только был в его поведении какой-то надлом. То приласкает — нежно, осторожно, будто с надеждой. А то вдруг отстранится, отвернётся, закроется на замок. Словно чего-то боялся. Или сам с собой боролся. Вот и сейчас — говорил про сапоги, про пальто, а когда она к нему подошла, прижалась — отстранился. Сказал, мол, только с работы. Голодный.
Надежда не стала приставать. Поняла: не время. Хотя внутри кольнуло. Она гнала от себя эти мысли. Всё у них наладится, она верила. Он ведь заботится — и в мелочах, и в делах. Деньги домой принёс, про поездку сам напомнил. Значит, думает о ней. Значит, старается.
На людях Егор и вовсе был внимательный, спокойный, даже где-то ласковый. Поговорит, шутку скажет, руку на плечо положит. Люди шептались, что Надьке повезло. Про Егоркину любовь к Галке и не вспоминали. Надя молчала. Хорошо, что не всё чужим глазам видно. Не всё чужому уху слышно.
Поездку в город Надя ждала. Очень ждала. Ей хотелось побыть с ним вдвоём, подольше, подальше от чужих глаз. Может, разговор получится. Может, Егор откроется. Или просто станет чуть ближе. Ведь она его любила. Верила, что любовь всё выправит. Всё растопит. Всё наладит.
Осенний денек покрыл землю морозцем. Под ногой было сухо, хорошо. Егор с Надеждой вышли к автобусу рано, с приподнятым настроением. Люди шушукались, добродушно кивали, желали счастливого пути. Егор улыбался в ответ, благодарил, интересовался, как дела. Надежда держала его под руку, разрумянилась – то ли от свежести, то ли от внимания, чувствовала себя уверенно.
В городе первым делом пошли в промтоварный. Пальто Надежде муж выбирать стал сам. Приглянулось тёмно-синее, с поясом, с мягким воротником. Надя в примерочной закружилась, будто девочка, и когда вышла — Егор только присвистнул:
— Ох, гляди-ка, будто с картинки. Забираем!
Она смущённо опустила глаза, но видно было — приятно. Егор расплатился, сказал:
— Теперь за сапогами. Мужику с такой дамой без обуви никак нельзя.
В магазине, где продавались сапоги, Егор велел нести на прилавок все, что есть. Вертел обувку и так и эдак, рассматривал.
- Дорого... — тянул он, поглядывая на ценник.
- Так ведь и покупаем не на один год, - Надежда знала, что муж может и заартачиться, вовсе покупать передумает. А сапоги ему были нужны.
— Вон, глянь, — говорил Егор, тыча пальцем в новую пару. — Хром блестит, а поди носить станешь — треснет поперёк, у нас один такой уже ходил. Тьфу ты...
Вышли из магазина ни с чем.
— Пошли на рынок, — буркнул Егор. — Там, глядишь, подешевле да получше.
На рынке нашли мужика, который громко нахваливал свой товар.
— Сапоги, как новые! Один раз надевали! Ни в складку, ни в залом — гляди сам, проверяй. Почти даром отдаю, а тебе, парень, и вовсе уступлю. Видать, работяга.
Егор подошёл, взял сапоги, внимательно осмотрел. Пальцами провёл по швам, каблук нажал, согнул носок.
— Не кособочат? — спросил.
— Ты глянь сам! — мужик взял сапог в свои руки, стал мять складывать, демонстрируя хорошее качество обуви. — Бери, парень, тебе, как брату отдаю.
Егор ещё несколько минут тягался, разглядывал, приценивался, а потом, наконец, кивнул.
— Ладно. Только скинешь ещё рубль.
— Да бери уж, — махнул рукой продавец, — гляжу, жена у тебя красивая да добрая. Рядом с такой кое в чём не пойдешь.
Сделка состоялась. Сапоги оказались действительно добротные, мягкие, с хорошей подошвой. Егор даже в руки Наде сунул:
— Пощупай. Мягкие, а?
— Мягкие, — улыбнулась Надежда, глядя на него с нежностью. — Хорошие сапоги, Егор. Как раз тебе.
Уже уходя с рынка, Егор, как бы невзначай, остановился у лотка с леденцами.
— А это тебе от меня гостинчик, — сказал, протягивая ей янтарную конфету на палочке.
Надежда рассмеялась, взяла леденец.
— А можно я Вовке его отдам?
— Вовке? — прищурился Егор. — Он почти жених. Ему уже не леденцы подавай, а штаны да рубаху.
— Этот жених сладкому будет ох как рад, — улыбнулась Надя, представляя брата.
— Гостинец твой, делай с ним чего хочешь, — кивнул Егор. — Пошли, жена.
Егор вновь направился к магазину.
В магазине быстро выбрали Вовке штаны, Клавдии — чулки. На большее денег не хватало, но оба были довольны. Надя прижала покупки к груди, как будто не вещи, а тепло от этой поездки несла.
Обедали в столовой — просто, но сытно. Егор был в настроении, рассказывал про хозяйство, про планы на весну. Надя слушала, кивала, гладила край его рукава.
На обратном пути автобус скрипел, раскачивался, на стеклах выступал иней. Надежда прижалась к мужу, укрылась платком, и впервые за долгое время почувствовала себя защищённой, нужной.