Роковой бакшиш
Первая волна колонизации плодородных земель планеты была в разгаре. Народ одной восьмой части суши закопошился. Стал расселяться на отошедших от катаклизмов семи восьмых и обживать их.
Наиболее энергичные и непоседливые россияне, коренные и новые, вовремя сориентировались и начали жизнь с чистого листа, получив облюбованные участки в бесплатную долгосрочную аренду, и принялись их активно заселять.
Активнее всего люди переезжали из холодных климатических поясов в тёплые края, причём семейными и родовыми кланами, общинами, порой целыми деревнями, а то и посёлками. На новых местах сперва ставили храмы, молились Богу, просили у Него помощи, а затем, засучив рукава, начинали налаживать хозяйственную деятельность региона.
Законодательство разрешило впереди идущим всё, что согласуется с совестью человека в условиях выживания, но строго-настрого запретило наносить вред природе. Обработка земель разрешалась только щадящая. Ненормированный рабочий график и переэксплуатация труда людей и животных возбранялись, о чём колонисты заранее были оповещены и в знак согласия поставили подписи на соответствующих документах.
Для педантов и буквоедов, любящих следовать регламенту, был разработан ряд базовых правил землепользования, а также сохранения и восстановления раритетов культуры погибшей цивилизации.
Переселенцам разрешалось входить в уцелевшие замки, дворцы, музеи, виллы, особняки и палаццо и забирать себе функциональные и эстетичные предметы быта, искусства и технику ровно в том количестве, которое необходимо конкретной семье. Халявное обогащение не приветствовалось. Ломать, выдирать с мясом и ещё как-то безобразничать не рекомендовалось. Более того, если клан считал нужным, то мог – да на здоровье! – вселиться в любое жилище, обиходить его и поддерживать в порядке, обрабатывать прилегающие угодья и кормиться с них…
Людям предстояло освоить не только плодородные территории, но и промышленные предприятия. Подлежащие восстановлению – реанимировать, разрушенные – разобрать по кирпичику и построить новые, улучшенные.
Главный упор в растениеводстве был сделан на выращивании лучших районированных и селективных сортов зерновых, фруктов и овощей, причём с применением новейших технологий, позволявших без ущерба для почв снимать три-четыре урожая в год.
Под особо жёсткий контроль было поставлено виноделие. В России с её сухим законом разрешены были к употреблению только натуральные виноградные и фруктово-ягодные вина с низким содержанием спирта не более пяти-семи процентов этанола. Игристые были ограничены в обращении как приводящие к быстрому и тяжёлому опьянению.
Российское население с детства воспитывалось в трезвости. Бутылка-две красного или белого виноградного вина могли появиться на столе только в особо торжественных случаях вроде свадьбы или юбилея, ну и на Рождество или Пасху. Эта политика дала прекрасные результаты: радикально снизилась преступность, дети стали рождаться здоровыми, разводы сошли на нет. Поэтому виноградарство в тёплых краях было поставлено на особый учёт..
Курировать и инспектировать новые земли вызвались Иван царевич и его шустрая жена Елена. Свою работу они превратили в игру. Это ведь так будоражит: нежданно-негаданно нагрянуть в то или иное место и произвести выборочную проверку хоздеятельности колонистов.
Они-то и обнаружили в одной из провинций прежней Франции грубое нарушение закона в части производства алкогольной продукции.
Иван заподозрил неладное, считав страх с хозяина плантации и винзавода. Он не поленился обойти хранилища. Нашёл колоссальный склад бутилированного вина нового урожая. Его помощники взяли выборочно пробы. И мобильный анализатор показал: здесь массово гонят крепляк! В каждой бутылке плескалась жидкость с более чем двадцатью процентами этанола. Иван моментально арестовал склад и аннигилировал его продукцию.
Хозяин, уважаемый крупный предприниматель Бабаев со среднеазиатскими корнями вместе с пятью своими старшими сыновьями были этапированы в Москву для предметного разговора в ведомстве Радова, отвечавшего за госбезопасность России.
Однако ушлый бизнесмен, властный, сановитый мужчина, пошевелил своими извилинами и столичными связями, сложил дважды два и через нужных людей слёзно напросился на аудиенцию к самому батюшке-царю. Взмолился, обращаясь к Радову:
– Допустите меня к Святославу Владимировичу, пожалуйста, у меня есть к нему важное дело, а потом можете наказывать меня. Я с ним знаком лично, принимал его у себя в незапамятные времена. Прошу вас ради Христа.
Романов почему-то заинтересовался этим скандалом и согласился принять проштрафившегося. Тот явился к царю в окружении сыновей, так как дочерей приводить на встречи с правителем не разрешалось. Бросился ему в ноги и стал просить пощады. Государь велел ему встать и спросил:
– В трёх словах: зачем тебе нужно было нарушать закон?
– Бес попутал! Затмение разума случилось. Наваждение нашло.
Царь усмехнулся: точно такими же выражениями и он обычно оправдывал свои косяки перед Марьей.
– Ладно. Вижу, у тебя куча детей.
Бабаев церемонно представил государю своё потомство.
Романов обратил внимание на одного из юношей. Уж очень он был миловидным, с тонкими чертами лица и кроткими глазами серны. Мужской костюм не скрывал, а подчёркивал пышные формы. Да, это оказалась девочка – приземистая, крепкая, не по годам развитая семнадцатилетка с гордо посаженной головой, с беленьким личиком и томным взором карих очей. Царь не мог отвести от неё глаз. На то и был расчёт злоумышленного папаши.
Услышав краткий отчёт Радова о правонарушении Бабаева, царь задумался.
– И всё же, чего тебе не хватало? У тебя ведь есть всё и даже больше! – повторил он вопрос Бабаеву, не сводя глаз с луноликой.
– Ваше величество, кругом виноват! Нижайше прошу снисхождения и милосердия. Умоляю вас о разговоре с глазу на глаз. У меня есть к вам взаимовыгодное предложение.
– Что-о-о? Взятку мне хочешь всучить?
– Ни в коем случае! Прошу вас: только два слова без свидетелей.
У Бабаева дрожал голос. Он был потным и жалким. Романов сжалился над ним и велел своим ребятам вывести всех и самим побыть за дверью. Остался только Радов, никогда в подобных случаях не покидавший правителя.
Бабаев подался вперёд, Радов сделал предупреждающий жест. Бизнесмен молитвенно сложил ладони у груди и произнёс:
– У меня десять детей, как и у вас, ваше светлое величество. Из них пятеро ещё совсем маленькие, я должен их поднимать, поэтому мне никак нельзя в изоляцию. И как авторитетный человек я не должен потерять своё лицо перед моей семьёй и работниками. Я не переживу позора! Поэтому готов отдать вам свою среднюю дочку, которая здесь присутствует. Она девственница, хозяйственная, очень послушная и выполнит любой ваш каприз. Полностью доверяю вам, знаю, вы её не обидите. Прошу принять мою девочку в качестве подарка и отпустить меня к семье. Я извлёк урок и никогда больше не повторю эту грубую ошибку.
Романов как-то враз отяжелел. Взгляд его глаз стал свинцовым. Он посидел молча, погрузившись в свои ощущения, затем махнул рукой:
– Прощаю! Можешь возвращаться. Но контроль за тобой будет усилен.
И Бабаева как ветром сдуло. В кабинет вошла его дочь. Романов отпустил Радова. Подозвал девушку и спросил умильно:
– Как тебя зовут?
– Ниса.
– Будешь моей кисой, Ниса?
– Буду, как прикажете, мой повелитель.
– Меня надо красиво полюбить.
– Я уже вас люблю!
– Бойкая! Папа научил?
– Моё сердце научило.
– А зачем ты вырядилась в мужскую одежду?
– Отец сказал, что девушкам к вам нельзя.
– Для начала ты пойдёшь в душ.
… Марья в ту ночь не сомкнула глаз. Она читала, бродила по комнатам, пробегала глазами последние новости на мониторе, слушала музыку. Часов в пять утра её сморило, и она, нырнув под одеяло, прикорнула.
Сквозь неглубокую дрёму услышала, как муж тихо вошёл в спальню и тут же улёгся с краю их необъятной кровати. Сквозь ресницы она поймала его внимательный взгляд и продолжила мерно посапывать, будто беспробудно спала. И он, явно вымотанный, поверил. Успокоился, повернулся на бок и провалился в сон.
Марья бесшумно встала, обошла кровать, приложила руку к его лбу и просканировала мужа. Решила перепроверить картинку и совершила экскурс в ближайшее прошлое, где узрела картину маслом.
Отсмотрела эпизоды, когда каждый из сладкой парочки попеременно был сверху, снизу, сзади, сбоку и вверх тормашками. Романов учил техникам юную любовницу, явно рассчитывая на долгосрочное партнёрство. Велел повторять по многу раз названия поз: поднятая мачта, мамба, велосипед, колыбель, наездница, качалка, захват и прочее.
Послушная девушка с аппетитными формами пришлась царю очень по вкусу. Правитель оказался умелым, весёлым и щедрым на угощение –прикроватный столик ломился от пирожных, сладких напитков и засахаренных фруктов.
Марья сняла любовников на телефон в разных позициях. Вернулась в текущее время и сделала видеонарезку, наложив на картинку какофонию. В финале клипа написала слова с эффектом идущего дождя, символизирующего слёзы: «Прощай. Теперь уже навсегда. Будь счастлив!»
Отослала ролик Ивану, Марфе и Андрею. Затем порылась в шкафах, нашла какой-то гаджет и выложила видос на рабочий стол. Оставила файл открытым в режиме стоп-кадра. Гаджет отнесла в спальню и поместила на стул возле самого носа предателя.
Всё это Марья проделала удивительно невозмутимо, и тем самым спасла свою психику. Нет, решила царица, больше никогда в жизни она не будет кричать от душевной боли и мечтать умереть. Пусть это делает похотливый кот. Отныне он ей никто. А перед ней открыт целый мир.
Она ушла в дальнюю комнату и позвонила Ждану Топоркову. Парень спросонок не понял, кто с ним разговаривает. А когда до него дошло, радости его не было предела.
Марья сломанным голосом сообщила ему, не особо надеясь на удачу:
– Дружище, не могу долго объяснять. Мне срочно нужен личный телохранитель. Зарплата большая. Предстоят далёкие путешествия в неизвестность. Ты со мной?
– Готов прямо сейчас.
– Тогда через десять минут выходи за калитку.
В назначенное время Марья уже поджидала парня возле его дома в тени громадного платана.
– Жданик, где твой телефон?
– Вот.
Она перевела на карту юноши крупную сумму денег, велела ему сей же час переслать их своему отцу и продиктовала приписку: «Папа, я нашёл отличную, но секретную работу по охране важной государственной персоны. Мне придётся надолго уехать. Не ищите меня и ни в коем случае никому ничего обо мне не говорите, иначе у меня будут неприятности. Я с вами свяжусь».
Затем она велела парню отнести телефон домой и спрятать в укромном месте. Когда он прибежал обратно, Марья взяла его за руку, и они тут же перенеслись в «Сосны».
Там она усадила своего гвардейца за стол, накормила, напоила и предупредила юного паладина – так она стала называть нового рыцаря, – что между ними не может быть никаких отношений, кроме служебных. «Не смотри, что я выгляжу, девчонкой. Ты мне годишься в сыновья, поэтому сделай вывод».
И русский мальчик из-под Лобни дал ей твёрдое обещание не нарушать субординацию ни при каких обстоятельствах.
Она обрадовалась. Написала отложенное на час письмо Веселине, попросив её взять на попечение Борюшку и Глебушку. Сделала заказ на экстра срочную доставку вещей без указания точного адреса. Их должны были привезти в посёлок, на площадку перед стадионом: два телефона последнего поколения, шорты и футболки, тёплые олимпийки, летнюю обувь и рюкзаки. Ну и мелочи в виде фонариков, спичек и иного подспорья для выживания в дикой природе.
Пошарила по ящикам стола и нашла все свои финансовые карты, послала Ждана в посёлок для их обналичивания и для получения доставки. Свой телефон она тоже оставила в доме.
И в полдень их в ареале исторической России уже не было.
У Марьи на крошечном информационном носителе величиной с пуговицу находился весь её рабочий архив, в том числе и подробная картография новых земель, сделанная группой марьинцев во главе с Левоном Маданяном.
Изучив карты, они в полной безопасности от властей кочевали в течение полугода по дальним, не вошедшим в кадастровый реестр островкам Мирового океана, пока не отыскали самый благоприятный для жизни.
Однако Марье с её защитником пришлось пережить массу злоключений, многие из которых были смертельно опасными. Их кусали земноводные гады и ядовитые насекомые, на них нападали дикие звери и глубинные океанские твари. Они проваливались в заросшие травами пещеры, тонули в болотах и низвергались в водопады. А когда Марья была обессилена и не могла материализовать еду, то мучились от голода. Много раз изнывали от дневной испепеляющей жары и тряслись ночами от лютого холода.
Однажды Марью уколол в ногу зарывшийся в песок скат. Конечность распухла, и она какое-то время не могла ходить. Ждан поднял страдалицу на руки и отнёс вглубь острова, где она могла отлежаться. И это был их единственный тактильный контакт за всё время.
В другой раз уже Ждана обожгла кубомедуза – смертельно опасная морская оса, чей яд вызывает мгновенный инфаркт. Марья, собрав в пучок все свои жизненные силы, буквально в секунду выдернула Ждана на берег и, непрерывно читая молитвы, нейтрализовала действие яда. А потом долго лежала без движения, набираясь энергии. И похожих историй они пережили массу.
Наконец наткнулись на маленький, уютный, неприметный островок с удобной бухточкой, с прекрасно сохранившимся домом, с мини аэродромом и ангаром, в котором стояла двухместная авиетка на сотню лошадиных сил.
Это было идеальное убежище, которое когда-то устроил здесь некий мультимиллиардер. Солнечные батареи, ветрогенератор, артезианский источник с питьевой водой, запасы высококачественной консервированной и сублимированной провизии, шкафы, набитые добротной одеждой и обувью из долговечных натуральных материалов, библиотека, видеозал, биллиардная, спортзальчик, теннистый корт и даже огороженный загон-питомник для прикорма, выращивания и ловли рыбы – всё это находилось в абсолютной целости и функционировало.
Марья и Ждан посвятили изучению этого райского местечка больше недели. Не сговариваясь, стали называть свой новый мирок просто и без затей: Раёк.
Они быстро обжили его. И обоим стало казаться, будто они – новые Адам и Ева, которым Господь вернул Эдем.
Дом на холме сразу полюбился им. Он был сложен из белоснежного мрамора, приятно контрастировавшего с окрестной буйной зеленью и лазурью океана. Замаскированная под тропическую флору кровля, окрашенная во все оттенки зелёного, делала здание невидимым с летательных аппаратов.
Посовещавшись, они решили: Ждан забирает себе первый этаж, Марья –второй. Каждый представлял собой не череду комнат, а один просторный, дизайнерски оформленный зал.
Топорков спал на топчане неподалёку от двери, чтобы вовремя проснуться и быстро отреагировать в случае опасности. Марья облюбовала себе уголок у широкого, от пола до потолка окна с видом на океан, куда Ждан переставил кровать и шкаф для личных её вещей. Марье спалось там необыкновенно сладко и безмятежно!
Она передала своему паладину некоторые сверхзнания и навыки, которые он усвоил без особых усилий. А он обучил её приёмам рукопашного боя –не зря пять лет служил в десантуре.
Вскоре Ждан сделал Марье шуточное предложение руки и сердца, надев ей на палец бриллиантовое кольцо, благо драгоценностей в доме оказалось немерено. Она польщённо засмеялась. Затем вдруг посерьёзнела и сказала:
– Знаешь что, Жданчик! А почему бы и нет? Есть же срок давности по поиску без вести пропавших. Нас на Большой земле объявят умершими лет эдак через пять. Но, думаю, мой муж сделает это гораздо раньше, от силы через пару лет – это точно. Жениться ему уж больно невтерпёж. И тогда мы с тобой сможем стать супружеской парой. Если ты не передумаешь, конечно!
– Никогда! – с жаром молодого сердца вскричал Ждан. – Начинаю считать дни. Время пролетит быстро, Марья Ивановна! И вы станете моей!
– Дождёмся сперва бракосочетания монарха. Придётся однажды тэпнуться в какой-нибудь городок и узнать новости. И лишь тогда сможем подать заяву.
– Буду ждать этого дня, и он наступит. Я упорный!
Они начали мониторить прибрежные воды буквально сразу. Набрели на крошечную лагуну с тёплой водой, где можно было мыться, как в ванной.
Облетели акваторию, сколько хватило сил. Оcтровок был затерян в бескрайних океанических просторах в страшной дали от судоходных путей, и это беглецам было на руку.
Марья постепенно подружилась с местной фауной. Её общение с водоплавающими началось со знакомства с дельфинами. Она вмешалась в их посвисты таким искромётным юмором, что морские артисты офонарели.
Собрались в огромную стаю и стали с любопытством переговариваться с пришелицей. Она показалась им существом симпатичным и безопасным, и эти прирождённые эмпаты предложили Марье своё покровительство и защиту.
Их болтовню подслушала молодая китовая акула и тоже заинтересовалась новым членом сообщества. Сама вышла на контакт с необыкновенным гладкокожим существом с руками и ногами и необычным рыжим облачком на голове. Побеседовали. Оказалась, обе расположены к шалостям и совместным прогулкам.
Марья назвала миролюбивую двадцатиметровую красотку с пёстрой плоской спиной, смахивающей на маленький стадион, добрым именем Дуняша. И научила её игре: прыгала ей на спину, усаживалась, оперевшись на её широкий вертикальный плавник, и акула мчалась в океан куда подальше.
На обратном пути они устраивали гонки на скорость: Марья бежала по волнам или летела на бреющей высоте, акула неслась по воде. Когда Марья уставала, то приакуливалась на спину добродушной Дунечки. Эти забеги они стали совершать ежедневно, и обеим они доставляли наслаждение.
Вскоре к этой забаве подключились окрестные киты – взрослые и детёныши, маленькие, средние и большие, синие, серые, кашалоты, полосатиковые, усатые и белухи.
С ними Марья придумала другую забаву. Она предложила им выстроиться в линейку и плыть синхронно вперёд рядышком друг с другом.
Марья запрыгивала на спину первого кита и бежала от хвоста до головы. Дробные удары босых ног по толстой коже гиганта производили эффект приятного массажа и доставляли животному неизъяснимое удовольствие! А Марья шустро перескакивала на второго, на третьего и так до последнего в шеренге.
Киты оказались ребятами очень сплочёнными. Каждый терпеливо ждал своей очереди ради сумасшедшего расколбаса. Океанские исполины полюбили и Марью, и придуманное ею развлечение. Собирались в определённый час недалеко от острова и пускали в воздух лес фонтанов –это был знак Марье поскорее явиться к ним. Либо посылали к ней юркого дельфина, чтобы тот высокими прыжками в воздух напомнил ей об ожидающих её друзьях.
Но больше всего океанической фауне понравились танцы Марьи над акваторией. Она по настроению включала на всю мощь музыкальные треки на своём лэптопе в непромокаемом рюкзачке за спиной и выписывала офигенные кренделя на воде, врезалась в её толщу, десантировалась на спины своих друзей, и они мчали её по океану. Она так заводила исполинов, что те совершали немыслимо высокие броски в воздух и грузно шлёпались обратно, поднимая маленькие цунами. Особенно это нравилось делать горбатым китам.
Постепенно она научила морских млекопитающих самого разного размера синхронно, всей толпой, плести спирали, волны, зигзаги и прочие узоры в такт своим движениям. Происходила скоординированная мурмурация, присущая косякам рыб и стаям птиц.
А как-то устроила регату между разными видами китов с главным призом: покатать Марью по океану в течение часа.
Спутники из космоса донесли Радову картинку необъяснимых, завораживающих синхронных движений китов, скопившихся в одной из частей Мирового океана. Радов рассказал об этом феномене Огневу, и они с интересом посмотрели видеоотчёт. И у обоих ёкнуло сердце.
Предположение было настолько фантастическим, что они решили пока не сообщать о событии царю. Но что-то Радова насторожило. Он пригласил своих особо прошаренных связистов, и те сумели максимально увеличить изображение. И что же они увидели?
Да, впереди у бесчисленного стада китов летела крошечная фигурка в жёлтом платье. Она неслась на всех парах, периодически рисуя телом в воздухе спирали, восьмёрки и прочие загогулины, и стадо синхронно повторяло эти выкрутасы.
Священный трепет охватил мужчин при виде этого грандиозного зрелища. Значит, животным присуще чувство прекрасного и Марья сумела их сорганизовать? Они умеют танцевать, и это им в радость? Походу, да!
Даже длиннющие синие киты и финвалы признали вожаком маленькую представительницу иного вида! Такого послушания добиться иначе, кроме как полюбив своего вожака, невозможно. А то, что Марья стала китовым предводителем, уже не вызывало сомнений! Морские животные предсказуемо стали частью художеств непостижимой женщины.
А она, словно что-то почувствовав, резко завернула свою стаю в сторону от орбиты спутника, и локализовать место обитания царицы не представилось возможным.
Романов выслушивал очередного докладчика на очередном заседании, когда ему переслали эту запись. И царь потерял дар речи. Под его ногами пол заходил ходуном.
Он велел Ивану закончить совещание без него, вышел с гаджетом в комнату отдыха и уставился в монитор. Затем велел службистам вывести изображение на экран во всю стену и стал изучать картинку.
Вот Марья зависла высоко в небе, делая кувырки, ласточки, кульбиты и прочие па-де-де. Потом жёлтой пулей полетела вперёд, вспомнив о своих подопечных, и заставила их повторять движения за собой. Затем побежала по их тушам, мелькая своими крепкими загорелыми ножками.
Романов почувствовал, что задыхается. Велел персоналу открыть все окна, невзирая на мороз, и впустить воздуха. Марья была так близко и так недосягаемо далеко, его неисповедимая, непредсказуемая, непонятная и такая родная женщина.
Он приказал рыть землю и дно океана, но доставить ему жену на тарелочке! И сам же дал подсказку: Марья танцует под музыку, значит, в её рюкзаке находится гаджет, который она заказывала не по доставке, а нашла где-то в «Соснах».
Надо только отыскать документы на него и узнать индивидуальный и серийный номера, зашитые в лэптоп, по которому можно запеленговать радиосигнал и вычислить местоположение беглянки. И он велел Радову обшарить всё поместье и найти эти документы.
...Водная стихия была для Марьи родственной по духу. Плюс она оказалась принятой здешней фауной как своя. Дурачества и ребячества с морскими великанами наполняли жизнь Марьи такой радостью, какую она прежде не испытывала. А ещё рядом находился великолепный молодой мужчина, лелеявший мечту об обладании ею.
Ждан с начала их побега взял на себя роль добытчика пропитания и повара. Дельфины по просьбе Марьи пригоняли к Райку косяки жирной трески, макрели и тунца. И телохранитель практически голыми руками вылавливал самые крупные рыбины, разделывал их и готовил на углях. Марья материализовала лепёшки, помидоры и огурцы. И беглецы с аппетитом уплетали сытные завтраки, обеды и ужины.
Он готовил также блюда из сублимированных овощей и мяса, коих в подвале дома было немерено. На острове росли фруктовые деревья и ягодный кустарник, их плоды тоже шли в меню. Чистейшая, вкуснейшая вода из подземного источника утоляла их жажду.
Ещё он каждый день дарил ей драгоценности. Их выбор на островке был огромен. И вот почему.
Дельфины однажды спросили Марью, интересуют ли её блестящие штучки, которых полным-полно на дне океана. Она велела им принести образец. Первым оказался сундучок, обросший моллюсками. Когда Ждан открыл его ножом, словно раковину, оттуда посыпались сокровища –массивная золотая корона, усыпанная самоцветами, ожерелья, кольца, диадемы. Марья поблагодарила дельфина, и тот передал своим, что подарок их милой подруге очень понравился. И вскоре остров уже был завален древними сундуками и ларцами, набитыми ювелиркой.
Марья и Ждан каждый день в совместной молитве благодарили Бога за рай, в который Он их поместил. Они прожили на этом острове год, когда Ждан вспомнил, что надо бы дать родне знать, что с ним всё в порядке. Иначе его законопослушный отец-педант пойдёт в органы и заявит о пропаже сына. А там доложат куда надо, где свяжут его с исчезновением Марьи, и это значительно облегчит поиск беглянки. К тому же Топорков очень любил свою семью и хотел успокоить её на свой счёт.
Ждан спросил Марью, не хотела бы и она дать знать кому-нибудь из своих детей, что с ней всё в порядке. Она ответила, что регулярно телепатически связывается с Иваном и Веселиной. Дети секретно знают, что она жива, и целиком на её стороне, но и отца не осуждают, потому что любят его.
В общем, тандем островитян решил, что Марью, скорее всего, уже официально прекратили искать, поэтому можно тэпнуться в какой-нибудь средиземный городишко и зайти в кафе или на почту с интернет-связью, где Ждан сможет послать сообщение своей продвинутой младшей сестрёнке Ольке. И даже фотку скинет ей, чтобы родные убедились в его благополучном существовании и не беспокоились. А потом они молниеносно вернутся на свой любимый островок Раёк.
Сказано – сделано! Одним прекрасным ранним утром на улице городка, который сохранил старое название Верона, незнамо откуда появилась весьма живописная пара. Редких пешеходов поразила девушка поразительной красоты с копной огненных кудрей, сложенная, как статуэтка, в цыплячьего цвета платье. На неё оглядывались, как на диво дивное. Она двигалась в сопровождении высокого крепкого атлета-блондина в армейских шортах и майке.
Пара прошлась по длинной главной улице, пустынной в тот час. Парень подходил к дверям кафешек, дёргал ручки дверей, но все были закрыты. И лишь в противоположном конце улицы дверь заведения поддалась. Навстречу им вышел толстый усач и спросил, чем он может помочь.
– Интернет-связь есть? – услышал он от парня.
– Да, конечно. Заходите. Располагайтесь. Занимайте любой столик. Вы туристы?
– Да, мы не отсюда.
Они сели за ближайший стол. Ждан попросил Марью сфотать его, она переслала ему снимок, и он отправил его своей сестре с парой жизнеутверждающих фраз.
Когда хозяин отвернулся, Топорков положил под салфетницу купюру и оба в долю секунды испарились. Усач был озадачен. Как так? Шагов уходящих туристов он не услышал, скрипа отворяемой двери тоже. Куда они подевались?
Он забрал банкноту, понюхал её, положил в карман и, заперев заведение, отправился к своему родному брату-правоохранителю, чтобы рассказать о необыкновенной парочке.
Тот немедленно связался с Москвой и доложил о происшествии с непонятными туристами. Женщина уж больно была похожа на объявленную во всемирный розыск царицу.
И в городишко немедленно заявились особисты. Они изъяли купюру, видео с камер наблюдения кафе и всей улицы, сняли показания с усача, отвинтили ручку двери, чтобы исследовать отпечатки пальцев, а затем ретировались
Надо сказать, что уверенность Марьи, будто её перестали искать, оказалась преждевременной. Радов боялся на глаза попасться Романову, потому что тот рвал и метал, если не было хоть каких-то розыскных известий. А с ними, с новостями, было очень и очень негусто. Хотя поисковая работа велась ежедневная и скрупулёзная.
С тех пор, как в юрисдикцию державы вошла вся поверхность земного шара, пограничная служба продолжила работу для регулирования потоков граждан, въезжающих и выезжающих из исторической России. Охрана рубежей была ослаблена, а погранцы стали играть роль наблюдателей и фиксаторов.
Вот на списки мигрирующих за пределы родины и была вся надежда. Потому что среди покинувших страну можно было отыскать того, кто мог сопровождать Марью. А в том, что кто-то должен был её сопровождать, сомнения ни у кого не было.
Стали искать такового. Просеяли, как сквозь сито, сведения о всех перемещениях населения, отфильтровали детей и стариков. Отток народа был значительным, пришлось долго и нудно проверять всех, кто отбыл любым видом транспорта: наземным, водным, воздушным. Выяснилось: только горстка людей покинула свой дом, не засветившись на границе. И среди них оказался Ждан Топорков.
Ко всем фигурантам этой горстки были высланы бригады, которые допросили домочадцев и изъяли гаджеты. Младшая дочь Топорковых – ни сном ни духом – передала свой телефон особистам. И парня на свежем фото в нём опознали как деревенского танцора, с которым Марья когда-то отжигала топотуху, и этот хореографический номер потом завирусился в интернете.
Всю семью девочки пригласили в Москву. Законопослушный отец сразу же объяснил, что его сын нашёл выгодную работу телохранителя какой-то важной персоны и не приезжал домой уже полтора года. Пазл сложился.
И вот подоспела новость, касающаяся Вероны: беглянка оставила там след. Камеры зафиксировали точёную фигурку с осиной талией, миленькое личико и гриву рыжих кудрей, которые невозможно было спутать ни с чьими в мире.
Радов принёс Романову эти видео, и тот пересматривал их битый час, не в силах оторваться. Внимательно разглядывал, как легко, по-балетному идёт эта паршивка по улице, о чём-то лепечет с белобрысым верзилой, смеётся, откидывая назад голову. Бронзовая от загара, шальная! На груди океана пригревшаяся.
Ревность к блондину затопила нутро самодержца. Но царской ярости не дала разгуляться субординация, которую чётко, судя по видео, соблюдал десантник. В его лице читалось почтительность, какой никогда не бывает у любовников. «Неужели рыжая вредина соблюдает заповедь? – подумал он с надеждой. – Если нет, обоих урою!»
Спецушники долго изучали видео из Вероны, пока на одном из них не поймали кадр, на котором засветился телефон Топоркова. Парень взмахнул рукой с зажатым гаджетом, видимо, досадуя на то, что кафе закрыты, и камера увековечила заднюю его крышечку. И на ней путём многократного увеличения были прочитаны выбитые там уникальные номер и серия аппарата. Одновременно Романов нашёл, наконец, документы на ноутбук Марьи, валявшиеся в дальнем углу кладовой под грудами коробок и ящиков.
По этим двум исходникам с помощью спутников связисты определили геолокацию устройств. Однако для телепортации нужны были чёткие обзорные картинки острова. Дождались видеоотчётов из космоса.
И, наконец, перед Романовым предстали, как на ладони, и залитый солнцем островок, и спрятавшийся под пёстро-зелёной крышей белый особняк, и аэродром, и сбегающие к океану ступени, заросшие травой, и буйные цветники, и фруктовый сад, и лазурная лагуна.
Более того, увидел он и хозяев этого глянца. Возле мангала, просматриваемый, как на ладони, стоял светлоголовый парень и жарил рыбины. Марья возлежала в шезлонге на небольшом возвышении. Вдруг она вскочила, как подорванная, и понеслась к океану.
Промчалась по длинному, глубоко в акваторию вдававшемуся причалу и, подскочив, перелетела на спину громадной акулы с характерным вертикальным плавником. Уселась на зверюгу, и они погнали в океан. А спустя несколько минут наблюдатель узрел нечто невообразимое: Марья бежала по волнам, сверкая пятками, наперегонки с акулой! Она размахивала руками и закидывала голову, плясала и кружилась, а потом, устав, прыгнула на акулу и растянулась на ней, как на газоне.
А потом последовало ещё более завораживающее зрелище: один за другим к Марье стали подплывать киты и по очереди подставлять ей широченные свои спины для пробежки.
Романов сидел, обалдевший, и всё повторял: «Нет слов! Нет слов!». С такими же округлившимися глазами рядом с ним стояли Огнев, Радов, Сергеев, другие офицеры и тёрли глаза, не в силах поверить, что такое массированное приручение малоисследованной дикой океанической живности оказалось возможным.
Наконец, Марья угомонилась и перескочила на спину дельфина, который подбросил её дугой вверх, и Марья очутилась на берегу. Она помахала своему игривому другу рукой и направилась к дому. Ушла за развесистую тую, стянула с себя платье и купальник, выжала их и накинула на ветки для просушки, а сама оделась в лежавший где-то поблизости запасной прикид и пошла к мангалу.
В это время спутники передвинулись по орбите дальше, и картинка с островом пропала.
Романов откинулся на спинку своего царского кресла, заложил руки за голову и стал думать. Он был как не в себе: ничего не слышал и не видел. Особисты тихо удалились из его кабинета. Остались только Радов и Огнев.
Романов, наконец, пришёл в себя. Поднялся, потянулся, хрустнув суставами.
– Ну что, загоним зверушку обратно в клетку? – азартно крикнул он. –Порезвилась – и будя!
Затем персонально обратился к Огневу.
– Ты как, со мной?
– Само собой.
– Марья на острове нас унюхает и удерёт. Сможешь выставить разграничительное поле между ею и нами?
– Постараюсь.
– Да уж будь добр, Андрей. Иначе мы её больше не увидим. Радов, бери пяток добрых молодцев. Форма одежды – тропическая. Не думаю, что этот парень вооружён, но он десантник, так что смотри сам по оружию. Сбор на этом же месте через час.
У мужчин проснулся древнейший охотничий инстинкт.
Когда они собрались в расширенном составе, Романов обратился к участникам сафари:
– Друзья, я не знаю, что нас ждёт. Марья Ивановна на всё способна! Могла надрессировать океанских тварей, ядовитых змей, тарантулов. В убежище может оказаться схрон оружия и взрывчатки. Территорию могли заминировать. И так далее. Поэтому – держим ухо востро! Помолимся.
Мужчины дружно прочли «Отче наш». Взялись за руки. И переместились на Раёк.
Там уже вечерело. Влажный горячий воздух был напоён йодом, солью и острыми ароматами цветов. Оранжевое солнце раззолотило всё кругом янтарными пятнами, бликами и лужицами закатного света. Казалось, вся красота мира в концентрированном виде уместилась на этом пятачке среди бесконечного царства воды.
Группа захвата бесшумно заняла позиции на крыше, за валунами, стволами деревьев и зарослями кустов. А ничего не подозревавшие обитатели острова разговаривали и смеялись:
– Прикинь, Топорков, Дуняша пожаловалась, что покусанный ею кавалер больше носа ей не кажет. Обиделся. По-прежнему ревнует её ко мне. Грозился сожрать меня. Дунечка разозлилась и пообещала так его искусать, что он забудет даже думать, как мне навредить. Но я посоветовала Дуне всё-таки быть помягче с влюблённым самцом. Мужчин надо беречь. Им ведь бывает больно, бедняжечкам... Тебе бывало больно, Топорков?
– Ещё как бывало. Особенно, когда в тебя пуля влетает.
– Я о другой боли. Сердечной. К примеру, барышня тебя завлекла, на подарки и обеды в ресторане раскрутила, а потом свинтила?
– Да у меня и барышень-то не было. Не успел. А у вас много было ухажёров до царя, Марья Ивановна?
– К огромному сожалению, ни одного! Эх, Топорков, скучные мы с тобой люди. Любовных воспоминаний у нас кот наплакал! Значит, у тебя с амурами пусто. А вот у Дуняши отбоя нет от ухажёров, и она им всем оставила зарубки на память своими зубками. Ну так и быть, иди уже спать, вижу, носом клюёшь. Я посуду сполосну. Спасибо за ужин, малыш.
– Марья Ивановна, вы тоже отдыхайте. Я на заре сам посуду вымою. Утро вечера мудренее.
Парень встал и пружинистой походкой направился в дом. Марья подошла к журчавшему неподалёку источнику и тщательно вымыла посуду пучком травы и песком. Вернулась к очагу, сложила тарелки и вилки на какой-то широкий лист и отправилась к шезлонгу. Достала из сумки, висевшей на сучке дерева, клетчатый плед, подушечку и, свернувшись клубком, улеглась.
Вечер был упоительным. Ни одного постороннего звука не нарушало эту благодать, кроме ровного шума прибоя. Звёзды плотными алмазными россыпями проступили на тёмно-фиолетовом велюре неба.
Романов вышел из укрытия и направился к шезлонгу. Все замерли. Он постоял, всматриваясь в спавшую на боку жену. Вынул из кармана свёрнутый в кольцо длинный ремешок с застёжками на обоих концах, один зацепил за свой ремень и защёлкнул. Отвернул край одеяла, завёл руку за талию Марьи. Замочек звякнул.
Марья вскрикнула:
– Кто ты? Демон?
– Это я, твой муж.
Секунд пять было тихо. Потом раздался такой душераздирающий визг, что у группы захвата заложило уши. И столько было в этом крике горя, отчаяния и ужаса, что у Огнева, наблюдавшего за происходящим в трёх шагах, слёзы брызнули из глаз.
Марья рванулась бежать, но не тут-то было: ремень крепко удерживал её на месте. Она принялась драться, колотить Романова кулаками, пока он коленом не придавил её к земле. Тогда она затихла, лишь изредка вздрагивая и сдавленно выкрикивая: «Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!»
На визг Марьи из виллы выскочил Топорков, пулей пробежался по плитам двора и бросился на Романова. Огнев успел встать между ними и тем самым спас парня от казни за нападение на царя. Пятеро морпехов тут же накинулись на Ждана, он их расшвырял, но через короткое время жаркой битвы его свалили и скрутили.
Подошедшему Радову Романов приказал задержаться на острове и тщательно его обследовать, снять процесс на видео, забрать все Марьины вещички и перенести в Москву всё ценное и интересное.
Огневу велел:
– Забирай Топоркова в Москву. Просканируй его на предмет степени его близости к негодяйке. Вытащи из его мозгов всё, что сможешь. И доложи мне сразу же. Я буду ждать!
В это время Огнев закричал, показывая рукой на океан:
– Смотрите туда!
Все повернулись в сторону акватории и оцепенели от священного ужаса. На горизонте чётко виднелись десятки взлетавших в небо гигантских туш. Они взметались, словно исполинские мячи, пускали фонтаны, делали круги, демонстрируя крайнюю степень взволнованности, тревоги и смятения. Океанская фауна хотела помочь своей маленькой предводительнице, но не знала, как это сделать.
Марья, воспользовавшись минутой, пока муж отвлёкся на это зрелище, сдвинула с себя его колено, приподнялась и изо всех сил плачущим голосом крикнула: «Дунечка, прощай! Прощайте, мои любимые. Я больше никогда не увижу вас!»
Романов приподнял Марью. Она была как мёртвая и потеряла волю к сопротивлению. Он перекинул её себе через плечо, и они растворились в воздухе. Через время оказались в заснеженной Москве, на полу спальни царской резиденции. Романов с облегчением растянулся на ковре возле безжизненного тела своей жены, не пожелавшей открыть глаза и посмотреть на мужа после полуторагодовой разлуки.
Они лежали в безмолвии так долго, что Романов успел вздремнуть. Проснувшись, он осторожно поднял жену, словно тряпичную куклу, и отнёс в ванную. Там тщательно вымыл её в цветочно-фруктовой пене, обдал тёплой водой из душа и переместил на постель. Осмотрел её.
Ничего не изменилось в этом по-прежнему вечно молодом и прекрасном теле. Лишь белые следы от купальника появились на шоколадной коже. Она даже не пыталась, по обыкновению, укрыться, настолько ей было всё равно. Он лёг рядом. Опять долго молчали. Наконец Романов выдавил:
– Поговори со мной.
Она ответила устало:
– Смысла не вижу.
– А я вижу.
– Молодец.
– Между нами серебряная нить, ты помнишь?
– Перетёрлась.
– Зато есть ремень. Временно удержит тебя возле меня, пока серебряная будет восстанавливаться. Ты чего-нибудь хочешь? Нормальной еды?
– Хочу свой халат.
– Я бы его принёс, но придётся тебя побеспокоить: мы ведь связаны.
– Я готова встать.
– Голышом пройдёшься?
– Да.
– Ну пошли.
Марья всё же стянула с кровати простыню, обернулась ею. В шкафу её вещей на прежнем месте не оказалось. Она сдёрнула с плечиков рубашку мужа, надела её. Просканировала, что он в порыве ярости все её халаты и платья изорвал и выбросил. Она слабо усмехнулась. Когда они сели на кровать, царь спросил:
– С Топорковым тебе было хорошо?
– Да.
– Спали вместе?
– В тех же позах, которым ты малолетку обучал. Я их выучила по видео, ты хороший коуч.
И тут раздался телефонный звонок от Огнева. Марья напрягла слух. Андрей отчитался:
– Между ними ничего не было. Твоя жена чиста как стёклышко. Парень не при делах, он просто её охранял. Его бы поощрить. Он ведь вернул тебе Марью в целости и сохранности.
– Ну так поощри. Пусть Радов его под своё крыло возьмёт. Он же ищет таких ушлых.
Поиграв желваками, Романов возобновил допрос:
– Значит, говоришь, все позы перепробовала? А со мной повторить слабо?
– Фу! – Марья отвернулась.
– Вот те раз! Муж полтора года жил в жёстком воздержании, а жена ему: фу!
– Ври больше.
– Не веришь? Что ж, отправляйся в любой день и в любую ночь последних полутора лет и убедись сама. Поставь на ускоренный просмотр и увидишь: я жил монахом.
Марья повернулась к мужу и с проблеском интереса уставилась на него.
– Как такое возможно?
– А вот так. Все бабы противны стали. Ты ведь тоже держалась и телохранителя не сделала своим любовником. Или я неправ?
– Если ты не забыл, то я дорогую цену заплатила за нарушение заповеди и навсегда усвоила урок.
– Я тоже поплатился: у меня сразу после твоего побега случилась проблема с ногами – они почернели и превратились в головёшки. Сосуды воспалились от неизвестной инфекции. Северцев поставил условный диагноз: васкулит. Никакое лечение не помогало, пока я не съездил на покаяние к старцу и не прополз на брюхе через весь храм к святым образам. Старче отходил меня клюкой и плёткой. Велел отыскать тебя, а потом беречь как зеницу ока и прекратить воспитывать.
Марья отодвинулась от мужа, насколько позволял ремешок. Он подтянул жену обратно, приобнял и взял её за руку. Она отдёрнулась, как от удара током. Романов улыбнулся.
– Забыла уже, как и что? Напомню: когда тебя обнимает родной муж, надо в ответ обнять его.
– Ты мне не муж.
– А кто?
– Какой-то мужик.
– Этот какой-то мужик чуть с ума не съехал, когда ты в очередной раз нарушила клятвенное обещание не сбегать. И снова разыскивал тебя по всему земному шару. По-хорошему, мне бы надо тебя излупцевать! Ты опять на уши контору поставила! Полтора года искали тебя, как иголку в стоге сена. А ты вместо извинений бессовестно грубишь.
– Извиняться должен ты!
– Извини.
– И всё?
Романов тяжело вздохнул и лёг на спину. Закинул руки за голову, задумался, подбирая слова.
– Марья. Сам не понимаю, как это случилось. Бывает, в доме полным-полно отличной еды, а тут из деревни привозят банку черешневого компота, которому уже десять лет, и хотя ты совершенно не голоден, но на автомате открываешь её и пьёшь этот компот. А потом долго мучаешься расстройством кишечника, неделю таблетки глотаешь. Ну навязали мне эту деваху в качестве бакшиша, и я дал слабину. А когда увидел тот компроматный ролик твоего производства, у меня земля под ногами разверзлась. Все наши дети его посмотрели твоими стараниями. Это был такой стыд и срам, что словами не описать! Деваху я немедленно сплавил –стёр ей память о себе и благополучно выдал замуж за одного питерского ресторатора азиатского происхождения. С тех пор только и делал, что искал тебя. Ждал, что ты пожалеешь меня и вернёшься домой. Каждый день, каждую ночь ждал, каждое утро и каждый вечер. А ты напрочь забыла обо мне. Рассекала там с китами, дирижировала акулами… А человека – самого тебе близкого и любимого мужчину – вычеркнула из жизни.
Марья передёрнула плечами и ватным голосом сказала:
– Мне, Романов, совершенно параллельно, каким фермерам и рестораторам ты сплавляешь своих надоевших любовниц. Я знаю теперь, что точно так же однажды ты захочешь сплавить и меня, предварительно стерев память о себе. Так что никакой ты мне не любимый мужчина. Любовь умерла в день, когда я снимала и монтировала тот ролик. Это не я, а ты вычеркнул меня из своей жизни.
– Крыть нечем! Что ж. Если твоя любовь ко мне выгорела дотла, так и быть: возвращайся на свой остров. Я разрешаю. Сегодня, правда, уже слишком поздно. Путешествовать лучше при свете дня. А то ночью ещё не туда тэпнешься. На прощанье позволь высказать одно наблюдение. Если бы ты хотела порвать со мной навсегда, то разве не сделала бы мальчишку своим любовником? Но ты хранила верность. Кому? Дай угадаю. Мне!!
Он отвернулся и, немного поворочавшись, уснул. Марья проверила целостность ремня и, убедившись, что порвать его не получится, а ножницы достать невозможно, тоже решила поспать и набраться сил для завтрашнего возвращения на остров.
Но сна долго не было. Она беззвучно поплакала, зажимая себе рот рукой и сотрясаясь всем телом. Потом вытерлась полой рубашки, порывисто вздохнула и провалилась в сон.
Очнулась от его обжигающего дыхания на своём лице. Ремня на её талии уже не было, и она спокойно могла исчезнуть в одну секунду. Но его рот уже впился в её губы, а горячие, как огонь, руки мужа неистово мяли её. Марья, выставив локти, пыталась оттолкнуть его, но тело её уже предало свою хозяйку. Истома навалилась на неё и сделала ненужными попытки сопротивления. Оба так страшно друг по другу изголодались, что, кажется, от них вот-вот повалит дым и вырвутся наружу языки пламени.
Забыв обо всё на свете, они принялись взаимно друг другом насыщаться, и делали это весь остаток ночи.
К утру Романовы до краёв наполнились друг другом. В жару и пылу он раз двадцать признался ей в любви! Но она держалась и стойко помалкивала.
В столовой их ждал роскошный завтрак. Однако после бессонной ночи Марья есть не хотела, что очень его разочаровало, потому что еда была беспроигрышной наживкой, на которую он всегда Марью ловил.
Сидя у стола и безразлично глядя на заманчивые блюда, она сказала ему больным, треснутым голосом:
– Я правда больше не люблю тебя. А ты меня. Давай расстанемся по-людски. Только не надо меня сбагривать никуда и память стирать, я сама тихо сгину и никогда не попадусь тебе на глаза. И ты сможешь учить камасутре кого хочешь, тебе ведь это нравится, а я мешаю.
– Значит, разлюбила? А кто ночью таял и стонал? Как ты собираешься решать потребность тела? Топоркова ты больше не получишь. С первым встречным ляжешь?
– Ты всё перепутал.
– Что перепутал?
– Это ты с первыми встречными ложишься. Не суди по себе.
– За одну-единственную мою блудную ночь ты обрекла меня и себя на полтора года воздержания!
– Знающие люди говорят, что воздержание полезно для духовного и физического здоровья. И ведёт к обновлению чувств.
– Ну добро бы неделю, две, месяц. А так – целый кусок жизни коту под хвост! Ну как мне внушить тебе, что нельзя от любящего мужа сбегать? Как долго это может продолжаться? Надо разговаривать. Ну расцарапай мне нос, швырни вазу, вылей на меня графин воды! Но не удирай на край света! Или сделать тебе лоботомию? Чтобы ты в вегетативном состоянии смирно сидела дома и ждала мужа с пирогами?
– Только попробуй! Я превращу и тебя, и врача в горку молекул.
Романов недовольно пожевал губами.
– Опять злишь меня? Скажи лучше, есть ли хоть какой-то способ приделать тебе тормоза?
– Есть.
– И какой?
– Перестать прелюбодействовать.
– Сказал же: сорвался! Это была физиология.
– Ну и я сорвалась. Это психология.
– Знаешь, как я грыз себя за тот срыв? Марья, я же не чурбан дубовый. Не страдаю окаменелым бесчувствием, эмоциональной тупостью. Понимаю тебя и всем сердцем сочувствую. Знаю, что мизинца твоего не стою. Изматываю себя упрёками, обвинениями, самокопанием. Но ты тоже добиваешь меня. А как же прощение? Я ведь тоже побегал по шкале времени и посмотрел кое-что в подсобке читалки. И мне тоже в те минуты было тяжко. Но я простил.
– В подсобке не было камасутры. Студент и студентка просто обжимались. Или ты не заметил? Я предлагаю паритет.
– Слушаю.
Марья говорила с трудом, словно ворочала во рту валуны.
– Соскочи уже один раз со своей волны. Услышь меня. Никаким битьём и пытками уже не вернёшь того, что потеряно. Ты не найдёшь слов, чтобы зажечь погасший в тебе и во мне фитилёк. Любовь умерла. Я, правда, не испытываю к тебе ничего. Ни ревности, ни гнева, ни-че-го. Но я открыта для новых чувств. Раньше я воспринимала мужчин вокруг бесполыми. Для меня существовал только ты. А теперь я тебя как мужчину не воспринимаю. Зато стала замечать, что нравлюсь другим, и меня это волнует. Я освобождаю место возле тебя, Святослав. Без скандалов, визга и криков.
– Ага, а кто на острове визжал, как порося недорезанное? Я чуть не оглох.
Марья улыбнулась.
– Я очень испугалась. Думала, ты будешь меня бить..
– Бедная ты моя.
– Не, не твоя. Я теперь сама по себе. Святослав, разведись с мной.
– Нет. Люблю тебя. А ты меня.
Марья иронично покивала и стала смотреть в пол. А Романов рывком посадил её к себе на колени, облапил и как ни в чём ни бывало сообщил:
– Выплеснула обиду? Чтобы больше таких дуростей я от тебя не слышал! Единственное, что я хочу услышать, так это чёткое, с возложением рук на Евангелии обещание больше не улепётывать.
Марья встрепенулась:
– А ты готов пообещаешь Богу больше не изменять?
– Обещаю.
– Тогда и я обещаю.
– Обнимемся?
– Ладно.
И они обнялись настолько крепко, насколько это было возможно.
– Скрепим мокрой печатью? – показал Романов бровью в сторону спальни. Марья краем губ ухмыльнулась. Закатила глаза к потолку. Он повторил:
– Ну не ломайся, милая! Я хочу.
– А ты больше не будешь перекраивать меня под свои лекала? –поторопилась она вырвать у него ещё одно обещание. – Сажать ветер под замок? Растению запрещать украшать себя цветами? Лишать меня инициативы, креативности, движухи? Делать серой тенью себя, яркого? Будешь ценить меня как личность, Романов?!
– Ладно, согласен, я немного перегнул с твоим воспитанием. Но хватит уже отвлекать меня от укрепления супружеских уз! Мои мозги сейчас не работают, нижний отдел напряжён до упора. Иди скорее ко мне, радость моя.
– А знаешь, любимая, – сказал он ей часом позже. – Хочешь, закатим бал в честь твоего возвращения после долгой командировки государственной важности? Ты ведь в ходе вояжа отыскала райский остров. И обогатила царскую казну несметным количеством древнего золота и драгоценностей. И я вот что подумал. Будем каждый месяц устраивать всероссийский конкурс на самую крепкую семейную пару. Победителям в качестве приза достанется путёвка на неделю в твой Раёк. Согласна?
– Да будет так!
Продолжение Глава 121.
Подпишись, если мы на одной волне
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская