Кукушки. Глава 23
Замечали ли вы, что если к свежим овощам положить гнилой овощ, через некоторое время начинают болеть и здоровые? Гнильца от него сперва мелкими пятнышками распространяется по всем овощам, а потом уж и глазом не успеешь моргнуть: весь урожай на помойку. Тут уж одно спасёт, гнильё вовремя убрать, тогда и остальные овощи сохранить удастся.
Понимал Осип, что угрозу его общине сейчас представляла не Любава, а её мать, которая своими речами могла свести на нет весь их уклад. Семья наставника имела вес в общине и новость о том, что его племянница прелюбодейка могла значительно пошатнуть её положение. Не спалось ему, думы тяжелые отогнали сон прочь, заставляя выйти из избы, чтобы не будить домочадцев. Тиха и пустынна ночь. Лишь где-то ухает сова, охотясь на мышей у людских амбаров, да лениво перебраниваются меж собой собаки.
-Дай хоть знак мне какой, отец? –обратился он к звездному небу, испрашивая совета у того, кто смог укрыть их от церковных гонений в этой глуши. Тяжела и терниста была их дорога сюда, ещё тяжельче было начинать всё сначала на новом, надеясь только на себя и Бога. Но поди ж ты справились, ухватились за здешнюю скудную землю ногами и руками, выжили, детей на ноги подняли, неужели сейчас всё прахом пойдёт?
Прочертила свой путь по небу одинокая звезда, вспыхнув на миг, погасла у земли, ответил отец на его запрос, успокоился Осип, приняв решение. Своя рубаха ближе к телу и Любаву на растерзание он не отдаст. Секлетинья, сторожась его, молчать будет, а уж как вернется он из Тобольска, тогда и решит их судьбы, за то время много воды утечёт и всё может измениться.
Епифарья, без страха летними днями блуждающая по окрестным лесам для сбора трав, старуху эту побаивалась и недолюбливала. Было что-то в ней отталкивающее и неприятное и она не понимала почему мать её принимала. Старуха являлась поздно вечером, когда солнце пряталось за горизонтом и в вечерних сумерках казалась настоящим лешим, косматым и угрюмым.
Они о чем-то долго шептались с Пелагеей у крыльца и после её ухода та сразу умывалась и тщательно терла руки и лицо ветошью, словно они были испачканы чем-то невыносимо пахучим. Иногда старуха являлась днем и приводила с собой мальчика, Анфима. Епифарья быстро с ним подружилась, и они весело играли в нехитрые деревенские игры пока взрослые решали свои проблемы.
Анфим несмотря на свой возраст был спокойным, серьезным мальчиком и никогда её не обижал, уступая в играх. Иногда ей удавалась подслушать о чём шептали меж собой мать и гостья, и по обрывистым этим словам она узнала, что наставник Осип, уехавший в Тобольск после Пасхи в назначенное время не вернулся, пропали и поехавшие с ним сыновья.
В общине заправляет Савин, решая разные хозяйственные вопросы, а правой рукой у него жена. При этом старуха сильно сердилась, размахивала руками, а мать её успокаивала, говоря о том, что, всё, что не делается, делается к лучшему. Слушать их становилось скучно и Епифарья сбегала к сестренкам, ведь с ними было гораздо интереснее.
Любава, после отъезда Осипа, и впрямь набрала силу среди общинников, ибо пользовалась почётом и уважением. Незримо находясь за спиной мужа, она негласно помогала решать ему все насущие хозяйственные проблемы общины, могла одним взглядом остановить хама и одним движением брови приструнить расшалившихся детишек во время службы.
Несли к ней бабы свои беды, и каждая находила у неё утешение и помощь: одной помогла одёжей, другую приласкала, когда её муж утонул на реке, третьей пообещала помощь при родах. Мудрая не по годам, чуткая к чужому горю, умеющая радоваться за других она тихой сапой вошла в жизнь каждого кокушенца.
Вот уж и Савин не мыслил себе дня без её совета и начав по привычке, прикрикивать тут же осаждал сам себя и просто выходил из избы, не желая спорить с женой. Одно тревожило Любаву-отсутствие вестей от дяди, который словно канул он в Лету и как не бывало человека.
По вечерней деревенской улице, поднимая клубы пыли двигался военный отряд из десяти человек. Пыльные лошади устало передвигали ногами, лица ехавших на них стрельцов были мрачны и угрюмы. Воинская команда, исколесившая ни один десяток верст, спешилась на большой поляне напротив дома Костоламовых.
Встревоженный Савин, только что вернувшийся с поля вышел за ворота, вместе с ним вышла и Любава. Кони хрипло дышали, косились друг на друга громко фыркая и переступая ногами, уставшие люди кулем валились на землю, лишь один из них, с трудом разогнувшись и загребая сапогами пыль пошагал к Савину и Любаве.
-Милости просим, гости дорогие,- поклонились они приехавшим, гадая, что привело стрельцов в Кокушки.
-Нам бы искупнуться с дороги, хозяин, -спросил у Савина незнакомец. Был он высок ростом, худ, с темными глазами и таким же лицом, почерневшим на солнце и от пыли.
-Гостей не принимаем, -буркнул было Савин, повернувшись, чтобы уйти, но тут вмешалась Любава. Слегка улыбнувшись мужу, она сказала, обращаясь к гостю:
-Баню сегодня не топили, да и ждать её долго стемнеет скоро, а по темну кто мыться ходит? А вы вот что сделайте, распрягите коней, да дойдите до реки, она вон там, за теми кустами. Водичка сейчас как парное молоко и тело ваше отдохнет, и кони напьются. А пока вы купаться изволите, я велю вам столы накрыть, вот прямо туточки, на полянке. Ночи сейчас теплые, гнуса нет вовсе, а с кострами, что дети наши запалят и вовсе веселее станет.
-Спасибо, хозяйка, - ответил ей гость, пристально рассматривая женщину, -а нам сказывали, что уж больно жители этой деревни неприветливы.
-Каких сказок на свете только нет, а вы поспешайте, темнота ждать не будет, -сказала Любава вслед, глядя как незнакомец идет назад, к своим людям.
-Вот дурная ты баба, -заругался на неё муж, -волос долог, а язык ещё длинней, зачем людишек этих приветила? Такую прорву ещё прокормить надо, а ну, как на несколько дней здесь останутся!
-Не убудет с нас, Савин, хоть узнаем зачем приехали, да какие новости привезли. А ежели они карать прибыли? Так не лучше ли будет умаслить карателей? Так глядишь и мы целее будем. Пойду, распоряжусь, чтобы невестки еду собрали, а парни пусть тюфяки, на зиму приготовленные в сарай тащат, там гости наши и переночуют.
Неказиста с виду крестьянская еда: хлеб, лук, квас, а после дальней дороги и она манной небесной кажется. Ели стрельцы быстро, молча, мечтая выспаться хорошенько. Костоламовы рядом не отсвечивали, указав на место ночевки гостям укрылись по избам, страшась неизвестности. Любава, перебирая лестовку горячо шептала молитвы, отвешивая земные поклоны перед красным углом. Савин проверял двор, Анфимка тихой мышью сидел на печи, Секлетинья что-то бормотала себе под нос.
Тревожное ожидание было осязаемым, висело в воздухе, касаясь холодными щупальцами страха всех домочадцев. В эту ночь спали лишь гости. Выставив дозорного, вольготно разлеглись они в сарае, которой использовали Костоламовы как сенник. Похрапывали во сне мужики, ворочались с бока на бок, почесывая бороды и заросшие головы. Уже несколько недель находились они в дороге и впервые за всё это время спали спокойно.
Ранняя пташка Любава шла с огорода, когда путь ей преградил вчерашний незнакомец. Даже если и испугалась она, то виду не подала, лишь поправила платок, да повыше подняла подбородок.
-Спасибо, хозяюшка, за ночлег и прием, -начал он разговор, -давненько так не почивали, считай будто бы дома побывали.
-Надолго ли в Кокушки? –спросила она, остановившись возле него.
-А это, хозяюшка, будет зависеть от того, как быстро мы сыщем одного человека, по слухам он в вашей деревне обретается. Да ты не бойся, хозяйка, мы люди мирные, зазря не обидим, нахлебниками не станем и чем можем поможем, истосковались руки-то по земельке. Как звать, величать вас, хозяюшка?
-Любава Григорьевна я, муж мой Савин Перфильевич, а кто вы мне знать не обязательно, стрельцы-как вольный ветер, сегодня- здесь, завтра- там.
-Отчего же, Дмитрием меня нарекли, Ивановичем по батюшке.
-А я смотрю, ушла и пропала, -раздался голос Савина, шагавшего по меже, -дай думаю погляжу куда моя ненаглядная запропастилась.
-Поговорить бы нам, Савин Перфильевич, -сказал ему гость, наблюдая за тем, как Любава пошла от него прочь, придерживая рукой подол намокшего от росы сарафана.
-Отчего же не поговорить? –вот тут у баньки и присядем, -ответил ему Савин, взглянувший на гостя так, что иного бы поджилки затряслись, но Дмитрий Иванович даже ухом не повёл.
-Придётся нам, хозяин, задержаться в Кокушках на несколько дней, лошади должны отдохнуть, да и люди подустали. Сарай твой нам вполне подходит, да и река здесь недалеко. Робятушки мои на покосах вам подсобят, а я пока пригляжусь к жителям, узнаю, чем тут у вас пахнет? Нет ли среди вас изменщиков государя нашего Петра Алексеевича. Все ли требы его соблюдают? Все ли двойной податный оклад, да оброчный сбор платят?
-Дело ваше такое, а наше землю пахать, да хлебушко ростить, -осторожно сказал Савин, про себя удивляясь, в очередной раз, прозорливости жены, злую собаку лучше лаской приветить, а не палкой встретить.
-Пойду, потороплю баб своих, пусть пошевелятся, да гостей побыстрее накормят, -сказал Савин, вставая с пня, стоявшего у банной стены, -в дом не приглашаю-не поместитесь, добавил он, умолчав, что на свадьбы и поболе людей собирается в них. Отмолчался и гость, лишь кивнул головой на прощание, двигаясь к сараю, в котором они ночевали.
-Молельню на замок! –зайдя в избу приказал Савин и кышнул на всполошившихся, словно курицы, баб.
-Анфимка, -растолкал он спящего на печи сына, -беги по общинникам и говори, что с сегодняшнего дня дома молиться станем, при закрытых окнах и дверях!
-Почто, тятя? –не понял спросонок мальчик.
-Не твоего ума дело, -рявкнул отец, -делай, что велено!
-Куды ребятенка посылаешь, не емши он ещё, -вступилась за внука Секлетинья, наблюдавшая с печи за приготовлением еды. Савин на неё даже не взглянул, зато Анфимке достаточно было отцовского взгляда, чтобы он соскочил и стремглав бросился из избы.
-Будем кормить? –спросила его Любава, всё понимая без слов.
-Кормить и привечать, облизывать станем, коли хотим общину сохранить. Неспроста, ох неспроста появились они здесь, чую я это всё проделки антихриста на престоле сейчас находящегося! Это он запретил нам всем вместе молиться, он двойной размер подати с нас берет, челобитные и жалобы наши не принимает, а браки считает недействительными. Пришла беда оттуда, откуда не ждали, как бы плакать нам всем не пришлось!
-Тшшш, сокол мой ясный, успокойся, -Любава присела рядом с мужем, сидевшим на скамье и взяла его за руку. В минуту опасности объединяются даже враги, чтобы выжить, пусть и не любила она Савина, а за родных сердце болело, а ну-как заберут стрельцы с собою, ищи тогда ветра в поле.
-Пошлем ребят, они иконы и книги из молельни в лесу укроют, пока в деревне неспокойно, старую баню, которую не успели разломать в порядок приведут для гостей, быстро управятся, считай к вечеру готова будет-пущай парятся да моются. Мы с бабами хлеба побольше испечем, репу в печи потомим, кашей гостей побалуем, глядишь и пройдёт гроза стороною. Главное не перечинить им, да во всём соглашаться.
-Главный сказал его стрельцов с собою на покос взять, мол де соскучились те по простой работе –сказал Савин жене, -а сам туточки останется, вынюхивать да узнавать.
-Вот и хорошо, вот и славно и нам помощь не помешает, и они глаза мозолить общинникам не станут, а что до старшего, так пусть себе вынюхивает на здоровье, в спокойствии и разумных действиях наша сила, -тихо ответила ему Любава, поглаживая его руку. Легко на душе, когда есть за твоею спиною защита, тот, кто молча тебя поймет, успокоит и на помощь придёт. Была у Савина Любава, а у Любавы любимый сын и родные люди, над которыми нависла сейчас напасть и как от неё избавиться не знал никто.
Так и повелось в Кокушках в эти дни, Дмитрий Иванович без боязни по округе шастает, стрельцы его в степях с мужиками работают, кони их бока на лугах наедают, а Любава всеми силами старается мир меж всеми соблюсти.