Родила десять? Осилишь ещё восемь!
Марья ещё не раз вспомнила слова Андрея о мучительстве как главной цели очередной женитьбы Романова на ней. За короткое время ренессанса их отношений она прошла серию экзаменов на смирение, которые последовательно устраивал ей Романов.
Она осталась один на один с человеком, у которого была абсолютная, некем не контролируемая, неограниченная власть над населением планеты и над ней тоже. Единственный её защитник отошёл в сторону. И был прав.
На одной чаше весов – проект золотого тысячелетия русской, а значит, всемирной цивилизации, за которую Андрей, как и Марья, нёс прямую ответственность перед синклитом света. На другой – безопасность Марьи. Он, истекая болью как кровью, выбрал не частное, а целое. А Марья ему и не позволила бы выбрать себя.
Но больше всего её удивило поведение её небесного покровителя. Оказалось, Зуши тоже взял сторону Романова. По крайней мере, со слов самого царя.
И Марья сделала то, чего и добивался от неё Романов: полностью покорилась его воле.
Царь поставил перед женой задачу: где бы она ни появлялась, ей категорически воспрещалось фокусировать внимание окружающих на своей персоне. Она должна стать серой молью. Время перламутровой бабочки прошло.
И Марья сосредоточилась на выполнении этой программы.
Сшила себе наряд в серой гамме. Волосы стягивала в тугую дульку. При скоплении людей на мероприятиях пряталась за спину Романова или забивалась в углы, а после официоза и речей уходила, чтобы на фуршетах к ней не подрулил кто-то с разговором.
Женщина-праздник со страшной силой ломала свою природу, требовавшую весёлого водоворота, шума, блеска и ярких эмоций вокруг неё. Ради спокойствия мужа она всецело ему подчинилась и прошла все стадии самоотрицания. И он остался доволен.
За столь ангельское поведение его величество стал премировать её короткими вылазками в «Сосны», где она могла отдохнуть от мужниного диктата.
Марья полюбила молиться в полном одиночестве в часовенке, спрятанной в сосновом бору на взгорке. Туда никто не приходил, и её это очень устраивало.
Она прибиралась там, мыла дощатый пол, стирала пыль с икон, затепляла лампады. В одном из выдвижных ящиков лежали тёплые пледы из шерсти альпак. Один она расстилала, другим укрывалась. Ложилась под образа, вытянувшись во весь рост или свернувшись калачиком. Наплакавшись, подтягивала к груди колени, согревалась и засыпала.
Сны под иконами стали для неё единственным убежищем, куда Романов не мог проникнуть и ранить её там своими требованиями и критическими замечаниями.
В один из тихих декабрьских дней она так же дремала, лёжа под образами, плотно укутанная пледом, а сверху ещё и укрытая своей шубкой. Голову от холода защищал меховый воротник.
За дверью косо падали на землю кружевные салфетки первого снега. Марья вслушивалась в их шуршание, плавно переходившее в тихое пение ангелов, которое она всякий раз улавливала в полусне-полуяви. Ей было тепло и сказочно.
Скрипнула входная дверь. Кто-то тронул её плечо. Ей не хотелось открывать глаза и выходить наружу из душевной согретости.
– Мамочка, ты жива? – спросил голос Веселины.
«Вылитый мой альт», – мелькнула в её голове ленивая мысль.
– Жива-здорова, дочура. Ложись рядом.
– О, нет, лучше пойдём в дом. Мне очень нужно пошептаться с тобой, мама.
– А ребятки где?
– Отвезла к тёте Лейле в квартиру, которую папа подарил ей и дяде Аркаше. Они там носятся по залам и розовым диванам, как угорелые. Лейла ощущает в этих хоромах отрицательную энергию. Говорит, из-за распутства. И только радость малых детей может нейтрализовать тот негатив, поменять минус на плюс. Так что у нас есть время до вечера.
– Тогда айда в дом и приготовим обед.
– Ага. И ребят вечером покормим.
Беседа матери и дочери у плиты потекла ровная и деловитая.
– Так что у тебя на сердце, золотко моё, длченька?
– Слёзы, что ж ещё? Не может оно забыть Андрюшеньку. Федя во время одной из наших ссор проговорился, что это именно Андрей уболтал его жениться на мне, для чего расписал меня самыми цветистыми красками и обрисовал перспективы царского зятя. Между нами вспыхнула животная страсть, но я так и не смогла полюбить Федьку. А он меня. И Федя мается, и мне невыносимо.
– И как долго эта подвешенность продолжается?
– Да почти всё время брака. У нас и детей поэтому совместных нет. Он хотел усыновить Андрюшиных, но тот запретил. В общем, получился тяп-ляп брак. Практически фиктивный. Мама, а у вас с папой всё наладилось?
– Вроде да.
– Вы же любите друг друга! Все знают, что он одержим тобой. Ведь так?
– Спорно, солнышко, хотя создаётся такое впечатление.
– Ну и что ты для себя решила? Останешься теперь с ним навсегда?
– Да, дочура.
– Тогда отдай мне Андрея! – с надрывом выкрикнула Веселина.
Марья отставила в сторону ложку, которой помешивала варево. Повернулась к дочери. Вгляделась в её умоляющие глаза. Светло улыбнулась, крепко обняла свою прекрасную и добрую девочку.
– Конечно же, я прямо сейчас отдаю его тебе. Если можно так выразиться. И ты правильно сделала, что пришла к матери. Но ты вспомни: я никогда его у тебя не отбирала.
– Да знаю я, мам! Он сам летит к тебе на всех парах, как только ты убегаешь от отца. Я знаю, что сердце человеческое живёт по своим законам, что насильно мил не будешь. Мама, но моё сердце погибает по нему. Я не могу жить без Андрея. Каждое утро моё начинается с мыслей о нём и даже сны мои наполнены им. Я больна Андреем, мамочка, как он болен тобой. Но ты теперь с папой, и у меня появилась надежда, что Огнев может ко мне вернуться. Помоги мне заполучить моего любимого обратно! Я буду тебе ножки целовать, мамочка. Я так страдаю, мам!. Мне белый свет не мил без него.
Слёзы брызнули из глаз обеих женщин, как по команде. Они припали друг к другу и разревелись, не ослабляя, а усиливая отчаяние.
Марья первой пришла в себя. Достала из буфета салфетки, вытерла лицо дочке, затем своё. Веся успокоилась и ровным голосом сказала:
– Понимаю, мам, ты нахлебалась от отца. Он творит с тобой что-то страшное. Мы все молча наблюдаем этот триллер и ничего не можем поделать, кроме как молиться за вас обоих, потому что любим и тебя, и его! Папа и Андрей раздирали тебя на части, теперь это делает отец в одиночку. А ты терпишь, тихая голубка. Я эгоистка, потому что рада, что ты выбрала папу. Я дрянная.
Марья замахала руками. Но Веся упрямо продолжала:
– Да, я счастлива, что Андрей сейчас одинок. Он нуждается в женском тепле. А у меня этого тепла для него – целая доменная печь! Мама, родненькая, любименькая, ты всё можешь! Ты всем помогаешь! Придумай, как вернуть Андрюшу к нашим с ним детям. Он тебя послушается. Я готова стать твоей копией во всём: в поведении, в характере, в разговорах, в постели! Волосы перекрашу в рыжий! Только научи!
Марья села на пол. У неё случилось обрушение миропонимания.
Веся опустилась рядом, положила голову ей на колени. Марья поцеловала её льняные волосы, такие же мягкие, как и Андреевы. И строгим голосом произнесла:
– Веся, тебе ни в коем случае нельзя копировать меня. Ты сама по себе – индивидуальность. Ты редкой красоты бриллиант! Ангел во плоти. Огнев обязательно вернётся к тебе, ласточка моя. Я употреблю для этого все свои силы и умения. И отец подключится. Да он с упоением ухватится за эту идею! Ему на руку устранить соперника. Но сделать это надо по-умному. Видишь ли, папа не любит, когда ему указывают, что делать. Надо устроить так, будто его самого осенило!
Окрылившаяся Веселина захлопала в ладоши.
– В общем, дочура, разработаем-ка мы с тобой план-перехват по кодовым названием «Сачок», в который поймаем нашего бархатно жужжащего, доброго и красивого майского жука Андрюшу Огнева! И затем торжественно передадим его в твои заботливые, нежные, любящие ручки. А ты постарайся вцепиться в него хорошенько и не выпускать, ладно?
– Я прорасту в него, как кордицепс! А как сделать, чтобы папа начал действовать?
– Пока не знаю. Просто положимся на волю Господню. А она всегда благая.
Веселина не выдержала и от избытка чувств завизжала. Обе немедленно бросились искать в телефонах забойную музыку и, поочерёдно включая мелодию за мелодией, принялись плясать и летать по дому.
... А Огнев, между тем, ходил на работу туча тучей. Так пусто на душе у него ещё не было. Борясь с хандрой, пробовал пить. Потом завис на своей сибирской заимке. Но собрал волю в кулак и с разбегу ударился в трудоголизм – стал вкалывать ещё усерднее. Иного лечения от кручины, кроме работы, в его арсенале не оказалось.
Домой его не тянуло, и он засиживался в офисе допоздна. Вот и в тот вечер он стоял у окна с планшетом в руках и внимательно просматривал инфографику посещений, когда в дверь постучали.
Не поворачиваясь, он буркнул: «Я занят!» Но дверь тем не менее открылась и вошла… нет, не Марья. А её дочь Веселинка.
Он не поверил своим глазам.
– Привет, сладкая! Не ожидал! С детками всё в порядке? Ты с Фёдором?
– Нет, одна.
– Присаживайся, дорогуша. Я тебе очень рад. Ну так что случилось?
– Федя мне изменяет. У него шашни с сотрудницей, Андрюш. Я их застукала. Он и не отпирался. И теперь я осталась одна с тремя детьми на руках. С твоими кровинками, Андрюшенька. Вот, пришла к тебе со своим горем, больше не к кому. Мне резко расхотелось жить. Ничего не мило. Я вышла за Федю с целью развязать тебе руки, чтобы мог свободно гоняться за моей мамой. А теперь и тебе не за кем гоняться, и мне не на кого опереться. Зачем мне жить?
– Ради детей, хорошая моя.
– Если что, заберёшь их к себе?
– Ты что удумала, дурёха? А ну нос морковкой!
– Я пришла предупредить тебя, что со мной, как и с любым человеком в подобной ситуации, может случиться всякое. А знаешь, я даже рада, что Федька расшифровался. Потому что я всегда любила, люблю и буду любить другого.
Андрей отвёл глаза.
– Зря не смотришь. Тебя, Андрюшенька. Поддержи меня хоть как-нибудь. Мне одиноко и страшно!
Огнев притянул к себе Весю. Она испуганно глянула на него. На неотразимого мужчину – мечту её детства! Нереального красавца без единого изъяна, безмятежного, как нирвана, благородного, душистого, облитого костюмом «тяжёлый люкс». Взгляд у него такой участливый! Но в нём столько боли!
– Веселинка, милая, у меня на душе тоже пасмур. Я весь – сплошная зияющая рана. Как в таком состоянии утешить тебя? А давай так. Если ты меня действительно любишь, то расскажешь сейчас всю правду как на духу.
– Какую правду?
– Ту самую. Кто автор твоего визита сюда? Отец?
– И он в том числе.
– А мама?
Веселина промолчала.
Андрею вдруг стало жарко. Он кинул лэптоп на стол, снял пиджак, бросил его туда же. Взял Веселинку за руку, обнял эту нежную тростинку, вдохнул запах её белокурых волнистых волос.
– Почему от тебя пахнет так же, как от матери – скошенной травой?
– Я сама создала этот аромат. Он включает пятьдесят компонентов! По этой формуле изготовила себе духи и пользуюсь ими.
– И помог тебе в этом, конечно же, отец.
– Да, помог.
– Думаю, именно он свёл Федю с той, другой. Его задача ясна, как божий день.
– О чём ты?
– Уверен, именно твой отец решил вернуть меня в лоно вашего клана. К тебе и детям. И много чего интересного открыл своей доченьке о маменьке в части обольщения. Все её изюминки раскрыл. Научил летать, танцевать, телепортироваться. Я прав? Это его идея, чтобы ты стала точной её копией? А?
Веселинка забеспокоилась. Её незлобивые голубые глаза сморели виновато. А Огнев продолжил беспощадный допрос:
– Отец обучал тебя втёмную или раскрыл карты?
– Ничего не понимаю. Какие карты?
– Ну ладно. Сам разберусь. А ты, милая, выбрось дурные мысли из головы. Так и быть, жди меня в гости. Я буду у тебя на выходных.
У Веси щёки вмиг стали ярко-розовыми, глаза – лучистыми. Она порывисто вздохнула. Руки потянулись к нему. Он их встретил на полпути и сжал в своих ладонях. И вдруг ему захотелось обнять бедную Весю! Ощутить её податливое тело. Она в ответ прильнула к нему, словно вьюнок. Они припали, сцепились, обволокли друг друга. Стояли, прижавшись, как две сиротинки. И почувствовали, что обоим стало легче. Словно откушенные места заполнились живой органикой, зарубцевались и по ним побежала, запульсировала новая энергия.
– Я очень-очень-очень буду ждать тебя, соколик мой ясный, цветик лазоревый.
– Вкуснотень будет?
– Нажарю-напарю всё твоё любимое и как на свадьбу!
– Ну а я с Федькой разберусь.
– Нет, Андрей! Мне его не надо! Мне нужен только ты!
– Тогда до встречи.
Веселина, помня наказ матери балансировать на грани и не навешиваться, развернулась и ушла.
На следующий день царь с царицей позвали премьер-министра к себе в резиденцию на чай в конце рабочего дня.
Они сели втроём за богато сервированный чайный столик. Огнев был, как всегда, органически невозмутимым. На его лице не читалась ни одна эмоция. Кремень-человек, подумал Романов.
Ласково глядя на своего главного сановника, царь спросил:
– Как поживают твои дети, Андрей Андреевич? Ты их навещаешь?
– Общаемся, в основном, виртуально. Работы невпроворот. Аня уже большая, у неё появились девчачьи секретики. Добрынька и Любомирка растут не по дням, а по часам. А ты своих Глеба и Бориса навещаешь?
– Конечно. Но Веселина слёзно упросила оставить у неё моих близнецов с твоими. Обе двойни – не разлей вода и очень страдают, когда их разлучают. В один класс ходят, играют вместе. Сбалансированное питание, одежда, обувь, спорт, кружки, развлечения – этим я обеспечиваю и моих, и твоих по высшему разряду. Это настоящий мальчишеский клуб. Но они взрослеют. Им как воздух необходимо общение с тобой, Андрей. Ты должен передать всей четверне свою гениальность! В будущем, когда мы с тобой отойдём от дел, они станут четырёхугольной опорой для Ивана.
– Вчера у меня была моя бывшая. Я пообещал, что посвящу ей и детям выходные.
– Вот это дело, брателло! Порадовал! – радостно воскликнул царь.
– Она пожаловалась, что Фёдор кем-то на своей работе увлёкся. Я должен провести расследование.
– Неприятная новость. Но, может, оно и к лучшему! Веська помешана на тебе. Я уверен, Андрей Андреевич, что тебе пора остепениться и вернуться на круги своя. К стабильности и домашнему уюту. Веся – великолепная хозяйка. Всё в её руках спорится. Она окружит тебя теплом и женской заботой. Твоей измученной душе это станет бальзамом. Хватит тебе, Андрюха, вхолостую жить. Верно, женушка?
Марья задорно улыбнулась и подтвердила:
– Было бы здорово! Ну правда, Андрюш, может, попробуешь бросить якорь?
В эту минуту Андрей закрыл глаза и отрешился. Ушёл в думу. Марья встала, подошла к нему. Романов сидел, задумчиво глядя на Андрея, и не шевелился: маг поместил его во временную петлю.
– У нас пять минут, Марья, – сказал Огнев. – Чай остынет, и Романов всё поймёт. – Что он с тобой сотворил? Бил?
– Со мной полный порядок. Как ты?
– Работаю! Думаю, именно он подсунул Федьке женщину.
– Как ты подсунул ему Ракельку?
– Ты с ним уже заодно? Благословляешь меня на возвращение к Веселинке?
– Да! Она любит тебя всепоглощающе! И ты, наконец, обретёшь покой. Хватит бурь.
– Но тогда ты потеряешь защитника в моём лице. А что если Романову сорвёт башку и он устроит тебе новый армагеддон? А меня на подхвате уже не будет?
– Андрюша, я бесконечно благодарна тебе! Ты не дал мне превратиться в головёшку! Наоборот, только в твоих руках я чувствовала себя лотосом. Но он пообещал быть хорошим. Если сорвётся, я справлюсь. А ты обязан воспитать новую генерацию правителей. Это будущая власть планеты Россия.
– Опять ради страны и людей ты жертвуешь собой. Своей безопасностью. Благополучием, здоровьем и даже жизнью… Надеюсь, он кости тебе не переломал?
– Всё быстро зажило, – сболтнула она и осеклась. – Всего лишь поучил. Так надо было. Андрюш, быстрее размораживай его, а то он просечёт и сорвётся на мне.
Она побежала к своему стулу, села, Андрей велел: «Отомри!» Чай, конечно же, остыл, хоть и ненамного, но Романов это заметил и подозрительно посмотрел на обоих.
– Что ж, Святослав Владимирович, – заговорил Огнев. – Я обдумаю твои слова. Наверное, ты прав. Так будет лучше для всех нас. Я остаюсь в царской семье. При твоей дочке. Мне, как и тебе, нужна рядом любящая душа. Одиночество в моём возрасте губительно для здоровья. Да и деток буду видеть чаще и смогу проявить себя как отец…
Марья вскочила и хотела подбежать к Андрею с поздравлением, но вовремя остановилась. Романов посмотрел на неё так выразительно, что у неё ноги приросли к полу. Царь хлопнул своего первого сановника по плечу:
– Мудрые слова зрелого мужчины! Я рад, Андрей! – торжественно объявил государь. – Что ж, можно на этой оптимистичной ноте закончить болтологию и опрокинуть в себя рюмочку-другую чего-нибудь горячительного.
Он хлопнул в ладоши, и персонал внес стол, накрытый праздничной скатертью, в течение нескольких минут сервированный кремлёвскими изысками и напитками из царского винного хранилища.
Троица отужинала в тёплой, дружеской атмосфере. Романов искромётничал, Огнев ему не уступал, Марья смеялась над каждой шуткой, сподвигая мужчин на ещё большее остроумие. Они расстались в самом позитивном настроении.
На прощание Романов крепко пожал руку своему другу, сподвижнику и практически снова зятю. Марья помалкивала, а он не счёл нужным дать ей слово.
Дома он долго изучающе смотрел на неё.
– Кто меня во временную петлю поместил?
– Не я.
– Чего он хотел?
– Узнать, одобряю ли я его возвращение к Веське?
– А ты?
– Очень-очень одобрила.
– Судя по температуре чая, вы щебетали не больше трёх-пяти минут.
– Меньше. Я беспокоилась о тебе. Заморозка вредна для кровообращения.
– Верю. Иди ко мне. Обними.
Марья беспрекословно обняла мужа. Они слушали взволнованные сердцебиения друг друга. Царь резюмировал:
– Ну вот, кажется, наш треугольник, наконец-то, распадётся на две любящие пары. Я максимально быстро устрою их брак. И Федю одарю по-царски. Он предсказуемо клюнул на очень интересный вариант. Ему будет неплохо с высокообразованной и эффектной дочкой его нового начальника. Перспективы вдохновляющие. А Веся всё-таки – не его уровень. Нашей доченьке нужен только Огнев.
Марья понимающе кивнула:
– Романов, ты просто гроссмейстер всемирного класса.
– Теперь у меня, наконец, руки будут развязаны и я возьмусь за тебя более основательно. Ты делаешь некоторые успехи, но до совершенства ещё далеко.
– Заказал мне паранджу или чадру?
– Вот к чему это идиотское сравнение? Лишь бы уколоть меня?
– Прости-прости.
– Смотри мне!
Ей стало почему-то жутко. Она попросила у мужа разрешения сходить в кремлёвский Успенский собор. Он отпустил её в сопровождении двух офицеров.
Вечерняя служба закончилась, свечи догорали у иконописных ликов древнего храма. Марья встала на колени перед образом Спасителя и горько заплакала. Она молилась больше часа, просила прощения своих грехв, сил и терпения во искупление своей вины. Молилась за Романова, просила Бога смягчить его сердце. И ей стало легче. Страх уже не подкашивал ноги.
Она вернулась домой поздно. Романов уже отдыхал. Марья достала из шкафа плед и укрылась им, чтобы не разбудить спящего. Повернулась к нему лицом и уже собиралась нырнуть в сновидения, как взглянула на него и перепугалась. Он смотрел на неё в свете ночника таким страшным взглядом, что у неё мороз пробежал по хребту.
– Зачем ты взяла другое одеяло? Разве под общим места мало?
– Не хотела тебя будить.
– А я как раз хотел разбудиться. Отнеси на место.
Марья подчинилась. К счастью, он был в приподнятом настроении.
– Ты как-то черечсур взволнован, любименький.
– Ещё бы! Пфу-у-у! Гора свалилась с плеч! Андрюха больше не будет маячить на горизонте! Я устранил его с нашего пути окончательно. А у тебя, надеюсь, хватит совести никогда больше не причинять боль своей дочурке? Да, ягодка? Ты же не станешь снова уводить от неё Огнева?
Марья стиснула зубы в ответ на его несправедливое обвинение и не издала ни звука. Он помолчал, ожидая ответа. Стал закипать:
– Что, думаешь, дверца клетки для тебя захлопнулась?
Марья побоялась злить его:
– А мне и в клетке хорошо! Лишь бы мой сладенький, хорошенький, красивенький Святик был рядом.
Романов улыбнулся:
– У меня соловьи поют на душе. А у тебя, любимая?
– У меня розы цветут. Мы вместе дружно перевернули эту измятую, зажёванную, в пятнах страницу.
– Скажи ещё что-нибудь в таком же духе.
– Святик, ты мой универсум. Ты лучший во вселенной. Остальное требует вникания, а я чуточку устала, – тусклым голосом сказала она.
– Нет, ты вникни!
– Я очень рада, что Андрюшка принял решение встать на причал. Лучшей жены, чем Веся, ему на планете не найти. Она красавица. У неё в руках любая работа спорится. Она самая добрая в нашей семье. После тебя, конечно. И она кругом-бегом талантлива во всём, за чтобы не взялась. И потом, она уже зрелая, спелая женщина, а не желторотая девчушка, и Огнев обязательно это оценит.
Романов внимательно посмотрел на жену. Она была искренней. И он вдруг на духоподъёмной волне выпалил:
– Ты мне должна родить ещё минимум восемь деток!
– Что-о-о?
– Да, я попрошу Зуши разблокировать твою детородную функцию.
– Но воплощающейся душе надо знать, что она желанна! А у меня нет ни сил, ни желания!
– Главное, что у меня есть. А ты, как я погляжу, взялась за старое и опять мне перечишь? Мы сейчас же займёмся зачатием новой жизни. Только не вздумай удрать. Отловлю и жёстко накажу! И вообще, прекрати бездуховничать! Увидь восемь наших чудесных деток, как они рвутся к нам, как молятся об этом, а мамочка вредничает и в дом их не пускает!
Марья сделала попытку увернуться от его поцелуев, чем привела его в неистовство. Он навалился на неё и вложил в свой фирменный поцелуй столько огня, что у Марьи не оставалось вариантов, кроме как отдаться ему всецело телом и душой.
Продолжение Глава 120.
Подпишись, если мы на одной волне
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская