Людмила стояла у окна и смотрела на уже опустевшую улицу. Вечернее солнце подсвечивало верхушки домов, и всё будто окаменело в рыжеватом свете. Внутри у неё было такое же застывшее ощущение. С утра она получила странный телефонный звонок, заставивший её содрогнуться от старых обид и переживаний. Звонил брат, тот самый, с которым они не общались уже двадцать лет. И у него были вопросы не о ней, а об их родительской квартире.
В голове всплыл тот голос, который прозвучал в трубке:
— Привет, Люда, это Сергей. Ты не против немного поговорить?
Она тогда невольно замерла с кружкой кофе в руках. Собственный брат, который давно исчез из её жизни, вдруг всплыл, словно ничто не произошло.
— Извини, но я не ожидала звонка, — отозвалась она тогда холодно. — Чем обязана?
— Да так… — Сергей помедлил, — хотел узнать, что там у нас с квартирой родителей. Я слышал, ты оформила всё на себя. Может, стоит обсудить?
Людмила ощутила, как внутри всё закипает.
— За двадцать лет ты не спросил, как я живу. А теперь звонишь из-за квартиры?
Она сказала это достаточно жёстко, стараясь подавить дрожь в голосе. Сергей ещё минуту что-то оправдывался, но Людмила закончила разговор быстро: сказала, что перезвонит, если посчитает нужным, и положила трубку. Теперь вот стояла у окна, пытаясь понять, стоит ли вообще снова вступать в диалог, открывать двери прошлого, или проще продолжить жить, не оглядываясь.
Родительская квартира давно являлась камнем преткновения, хотя Людмила и не ждала, что брат напомнит о себе именно так. Когда-то их семья жила в небольшом городке. Отец и мать умерли почти одновременно — у одного сердце не выдержало, другая надорвалась от горя и болезни. Людмила в те времена уже работала, а Сергей, её старший брат, пропадал неизвестно где. От него приходили лишь слухи, что уехал на заработки в другой регион, устроился вахтовым методом. Потом и вовсе пропал. Ни писем, ни звонков.
Людмила похоронила родителей, оформила квартиру по наследству на себя, поскольку брат не объявлялся и не оставлял никаких контактов. Годы шли, и она привыкла думать, что он где-то далеко, возможно, создал свою семью. А она одна крутилась в этой квартире, стараясь сохранить память о родителях. Ей было больно, что брат даже не поинтересовался, когда умерли их мать и отец.
Она продолжала стоять у окна, осознавая, что злоба и обида — сильные чувства, но, может, она всё же должна понять, почему Сергей объявился только теперь? Вдруг у него действительно сложная ситуация. Однако перед глазами вставал образ её молодости, когда брат уходил, хлопнув дверью, и бросил её на произвол судьбы.
Телефон снова зазвонил, резко вернув Людмилу в реальность. Она нехотя подошла и посмотрела на экран: номер тот же. Какое-то колебание длилось пару секунд, но она решилась взять трубку.
— Да, — сказала почти шёпотом.
— Люда, извини, что я опять. Но я подумал: может, нам всё же поговорить спокойно?
Его голос звучал более мягко, чем утром. Людмила чувствовала напряжение от того, что снова слышит брата.
— О чём? — спросила она коротко.
— О квартире родителей, конечно. И… ну, о нашей семье, — проговорил он, запинаясь. — Я же не чужой человек.
— Двадцать лет были чужим, — напомнила ему Людмила. — Весь этот срок я ничего о тебе не слышала. Ни разу ты не позвонил и не спросил, как я здесь справляюсь. И только сейчас, когда узнал, что вся недвижимость досталась мне, решил возникнуть?
Гнетущая пауза повисла на другом конце.
— Справедливо упрекаешь, — наконец сказал Сергей. — Но можно я приеду? Мы сядем за стол, поговорим нормально, а не по телефону.
Людмила посмотрела в окно — солнце уже почти скрылось за домами, тенями окутало улицу. Она вздохнула:
— Приезжай. У меня завтра выходной, буду дома после обеда. Но только без обмана.
Сергей поблагодарил, сказал, что ближе к двум часам дня будет у неё, и отключился. Людмила положила телефон на стол и прижала ладони к вискам, пытаясь успокоиться. Ей предстояла встреча, которая уже вызывала прилив воспоминаний и старых обид.
Наутро она до обеда занималась домашними делами, потом приготовила немного еды, хотя сомневалась, что брату вообще интересно её угощение. Надев скромное домашнее платье, села на диван и стала ждать. Ожидание казалось бесконечным.
К двум часам прозвенел звонок в дверь. Людмила встала, поправила волосы и пошла открывать. На пороге стоял Сергей: высокий, чуть сутулый, со следами морщин под глазами, с одной большой сумкой в руке. Он улыбнулся вымученно, пытаясь смягчить выражение лица.
— Привет, сестрёнка, — сказал он, делая шаг вперёд.
Людмила отошла в сторону, впуская его.
— Проходи, раз уж пришёл, — ответила она ровным тоном.
Сергей вошёл в коридор, с интересом оглядывая квартиру, видимо, вспоминая её прежний вид. Раньше здесь стояли другие шкафы, были другие обои, но часть мебели сохранилась с родительских времён, что-то Людмила обновила.
— Давненько здесь не был, — сказал он наконец. — Многое поменялось, но запах… словно тот же.
— Да, я не стала сильно перестраивать, просто сделала ремонт, когда обои совсем обветшали. Вот, возьми тапочки, проходи на кухню, — предложила она.
Они сели за стол. Людмила поставила чашки, включила чайник. Несколько мгновений оба молчали, ощупывая чуждую друг другу обстановку.
— Как ты жила все эти годы? — спросил Сергей негромко, словно пытаясь начать разговор с чего-то личного.
— А тебе не всё ли равно? — Людмила не смогла сдержать горечь. — Разве ты интересовался этим раньше?
Он опустил взгляд:
— Ты права, я вел себя отвратительно. Но, может, хоть сейчас расскажешь?
Людмила вздохнула. Ей не хотелось ворошить всё, но отчасти она и сама жаждала выговориться. И пока закипал чайник, она начала сбивчиво говорить о том, как похоронила мать, потом отца, как пришлось судиться, чтобы на неё оформили жильё, ведь никаких документов от Сергея не было. Рассказывала о работе на фабрике, о том, что вынуждена была брать подработки, чтобы свести концы с концами.
Сергей слушал, лишь изредка кивая. На его лице отражалось смущение, а порой — тихое сожаление.
— Я… честно, не знал, что родители умерли, — сказал он. — Когда уехал на север, сначала писал письма, но не получал ответа. А потом втянулся в ту жизнь, завёл друзей, семью. Всё куда-то бежал. Я плохой сын.
— Да. И плохой брат тоже, — кивнула Людмила. — Меня ты не поддержал ни словом, ни делом. Пришлось нести на себе всё. И вот прошло двадцать лет. Ты даже не появился на похоронах.
Сергей нахмурился, бросил взгляд на чашку, будто ища там поддержку.
— Мне всё рассказали слишком поздно, через каких-то знакомых, — проговорил он. — Да, я виноват. Но я надеялся, что время всё уладит. А потом… сам не знаю, как так вышло.
Чайник закипел, Людмила залила заварку, поставила на стол тарелку с печеньем. Сама же села, сложила руки перед собой и выпрямила спину:
— Ладно, хорошо. Допустим, теперь мы всё выяснили. Ты появился. Зачем?
Брат откашлялся, выбирая слова.
— Я узнал от общих знакомых, что квартира родителей осталась тебе и будто бы ты её хочешь продавать. Я подумал: а мне разве не положена доля? Ведь это и мой родительский дом.
Людмила невесело усмехнулась:
— Так я и думала. Значит, именно из-за квартиры ты и объявился.
— Не только, — поправил он. — Я реально хотел помириться. Но и насчёт жилья тоже. Если уж у нас осталась единственная память о родителях, мне хотелось бы участвовать.
— Память? — переспросила Людмила. — А разве ты что-то помнишь о них? Ты не приехал, когда им было плохо, не помог, когда мать болела. А теперь говоришь про память.
Она не повышала голос, но в каждом слове чувствовалась обида. Сергей потупил взгляд.
— Я понимаю, как это выглядит, — сказал он тихо. — Но всё-таки я их сын тоже. И ты не можешь мне запретить претендовать на часть квартиры.
Кухню заволокло гнетущим молчанием. Людмила понимала, что юридически всё оформлено на неё, потому что она представила документы о том, что брат неизвестно где, а срок давности истёк. Однако брат мог затеять судебный процесс, если пожелает бороться.
— Да, формально ты их сын. Но где ты был все эти годы? — снова повторила она, чувствуя, что снова закипают чувства. — Ни капли участия, ни звонка. Теперь вот решил, что тебе что-то должны.
Сергей провёл рукой по лбу, словно убирал выступивший пот.
— Наверное, я заслужил твой гнев. Но давай попытаемся найти компромисс. Может, ты собираешься продавать жильё? Если да, пусть часть денег достанется мне. Я сейчас в тяжёлой финансовой ситуации.
— В финансовой… — прошептала Людмила. — Понятно.
Она отодвинула чашку. Настал момент решения: уступить ли ему из сострадания или стоит пресечь это? Внутри боролись две силы. Одна говорила, что это всё-таки брат, даже если предал семью. Другая утверждала, что он явился только ради выгоды, пусть уходит ни с чем.
— Слушай, ты ведь даже не знаешь, продаю ли я квартиру, — наконец сказала она. — Сейчас я тут живу, у меня всё устраивает, не ищу покупателя.
— Но можешь же! — воскликнул Сергей. — Зачем тебе трёхкомнатная? Тебе одной здесь скучно. Можно взять что-то поменьше и уехать. А разницу в цене отдашь мне.
Это прозвучало, как простая и наглая схема. Людмилу пробрала злость.
— Какое тебе дело, где и как я живу? Может, мне и не нужен простор, но это родительский дом, мой дом теперь. Я вложила много сил и денег в ремонт.
— И всё же без меня не обошлось бы, если бы я тогда был в городе, — буркнул брат.
— Ну, не был же, — напомнила она. — Ты не просто уехал, ты забыл обо мне и о родителях.
Он отшатнулся на стуле, понимал, что аргументы тонки. Но продолжал:
— Пусть так. Но сейчас я хочу наладить отношения. Если ты не собираешься делиться квартирой, может, хотя бы дашь мне денег на первое время? Я в долгах.
Людмила покачала головой, чувствуя, что усталость и негодование захлёстывают её.
— Тебе не кажется, что ты слишком много требуешь от человека, с которым не разговаривал двадцать лет?
— Я думал, у нас общая кровь, — возразил он глухо. — Разве нельзя найти сострадание?
В коридоре раздался лёгкий скрип — это, видимо, сквозняк. Людмила встала, прикрыла дверь. Оглядела квартиру, в которой прошло её детство. Теперь всё смешалось с болью. Вернувшись на кухню, она устало села напротив брата и посмотрела ему прямо в глаза.
— Давай поговорим по-честному. Ты исчез тогда, когда я больше всего нуждалась в поддержке. Мне не на кого было опереться. Я жила в вечном стрессе, ухаживала за больными родителями, устраивала похороны, оплачивала кредиты отца. Ты же получал где-то большие деньги, но ни рубля не прислал. Помнишь, когда мама тебе писала на север? Просила при возможности высылать хотя бы пару тысяч? — Людмила горько усмехнулась. — Отправляла письмо на тот адрес, что знала, но никакого ответа.
Брат слушал, сжав губы.
— А теперь ты приходишь и говоришь, что я должна продать жильё, чтобы отдать тебе часть. Даже если бы я хотела пойти навстречу, это выглядит слишком оскорбительно.
Сергей замолчал надолго. Было видно, что внутри него происходит борьба. Наконец он спросил:
— А если я попрошу дать мне жить тут какое-то время? Я без работы, может, найду в городе что-то. Сниму комнату или…
— Нет, — отрезала Людмила. — У меня нет желания жить под одной крышей с человеком, который променял семью на вахтовые заработки и забыл всех на свете.
Он развёл руками:
— Я, видно, опоздал.
— Сильно опоздал, — подтвердила Людмила. — Давай так. Я вижу, что ты испытываешь трудности. Могу помочь, если это действительно острый вопрос. Но это будет моя добрая воля, а не твой ультиматум.
Сергей поднял взгляд:
— Звучит так, будто я попрошайка.
— А кем ты себя считаешь? — спросила Людмила, не смягчая тон. — Ты не предложил ни извинений, ни участия. Только требования.
Брат нахмурился, опустил плечи.
— Извини, что так получилось. Я просто не умею говорить красиво. Да, я виноват, много лет жил, не думая о тебе и родителях. Прости меня. Но пойми, мне сейчас нечего есть, я не могу даже найти работу, потому что должен денег бывшей жене. Я думал, ты не бросишь меня.
Людмила посмотрела на стены кухни, где ещё остались фотокарточки её молодости, родительский портрет. Задала себе вопрос: способна ли она выгнать брата, пусть и предателя, на улицу?
— Может, я и помогу тебе немного деньгами, — сказала она наконец. — Но про квартиру забудь. Я никуда не уеду отсюда и не собираюсь её продавать. Да и переоформлять на двоих не стану.
Сергей криво улыбнулся:
— Хоть что-то… Но, если честно, я рассчитывал на большее.
— Мало ли, на что ты рассчитывал, — отрезала Людмила. — Я лишь не хочу, чтобы на моей совести остался голодный родственник. Хотя у меня у самой не золотые горы.
Она встала, достала из серванта старый конверт, в котором хранила небольшие накопления. Отсчитала определённую сумму, не самую большую, но существенную. Положила деньги на стол перед братом.
— Вот. Надеюсь, тебе хватит на первое время. Но больше ничего не проси. Я этим не покупаю твою любовь, просто даю шанс встать на ноги.
Сергей взял купюры, пересчитал, кивнул. Было похоже, что он ожидал чего-то другого, но всё-таки не мог отказать себе в этой подачке.
— Спасибо, — пробормотал он. — А что дальше? Мы вообще будем общаться или нет?
Людмила почувствовала, как тяжёлый ком снова подкатил к горлу. С одной стороны, часть её хотела увидеть в брате родного человека, вернуть то, что потеряно. Но воспоминания и обида мешали.
— Не знаю, — выдохнула она. — Давай не будем тут и сейчас решать. Время покажет. Я не верю, что за один день можно переступить через двадцать лет разлуки.
Он моргнул несколько раз, словно хотел что-то сказать, но не находил слов.
— Я… может, позвоню через пару недель, расскажу, как у меня дела? — предложил он.
— Звони, если считаешь нужным. Но учти: новых денег не обещаю, квартиру не продаю и не пущу тебя сюда жить на постоянной основе, — предупредила Людмила строго.
— Я понял, — кивнул брат. — У меня сейчас нет другого выхода, кроме как пытаться всё наладить самому. Всё же… прости, что так поздно одумался.
Людмила ничего не ответила. Она была вымотана этим разговором. Пришла к осознанию, что годы, когда они могли быть близки, упущены. Теперь даже слова «прости» и «давай мириться» кажутся неестественными, слишком пустыми.
Она проводила его до двери, видя, как он кутается в свой ветхий плащ, сжимая в кармане полученные деньги. На пороге он оглянулся на неё:
— Люда, может, всё-таки найдётся у нас шанс быть семьёй?
Она горестно вздохнула:
— Семья — это взаимная поддержка, а не односторонняя. Захочешь настоящего общения — звони, спрашивай не только о квартире, но и о том, как я живу.
Он коротко качнул головой, и в глазах возникла тень боли или раскаяния.
— Я буду помнить, — негромко сказал он. — Счастливо.
Он вышел, а Людмила закрыла дверь, чувствуя, что ноги её не держат. Села на табуретку в коридоре, смотрела на коврик перед входом. В доме всё стихло, только тихое тиканье часов на стене напоминало о прошедшем времени.
В тот вечер Людмила долго не могла заснуть. Каждый угол квартиры навевал воспоминания о том, как они с Сергеем в детстве прятались за дверями, слушали родительские разговоры, как смеялись вместе. Потом, уже старше, они часто ругались. Сергей упрекал отца в консерватизме, мать — в том, что слишком давит. Потом вдруг сорвался и уехал. Больше они не встречались. И вот сейчас он объявился за долей.
Наутро Людмила встала с тяжёлой головой, сделала себе крепкий кофе. Посмотрела на телефон, лежащий на кухонном столе. В памяти прозвучали её собственные слова: «За двадцать лет ты не спросил, как я живу. А теперь звонишь из-за квартиры?» Да, это правда. Но в глубине души она понимала: обида медленно разъедает сердце, и ей нужно научиться выпускать эту боль, иначе всю жизнь будет ходить с тяжестью на душе.
Она надела тёплый свитер, вышла на лестничную клетку и посмотрела в окно, где пробивалось утреннее солнце. Ощущала, что судьба заставила её быть сильной. Теперь уже не важно, останется ли брат в её жизни или сгинет снова. Главное — она не допустила, чтобы в ней проклюнулась озлобленность. Она сумела, пусть и с надрывом, проявить жест доброты, хотя бы помогла ему немного деньгами.
Если он действительно хочет восстановить связь, пусть пробует. А нет — что ж, тогда всё останется, как есть. Однако Людмила чувствовала, что жизнь одна, и, если брат готов отринуть корысть и встать на путь настоящего общения, она, возможно, даст ему шанс. Она не хотела оставаться в полной разобщённости, ведь это её единственный близкий родственник по крови.
Прошло несколько дней. Людмила продолжала работать, убиралась в квартире, жила обычной жизнью. Её не покидало ожидание звонка, хоть она не признавалась себе в этом. Но телефон молчал.
На выходные она решила навестить могилы родителей, убраться там. Выбралась на автобус, доехала до кладбища за городом, прошла по гравийной дорожке. Могилы стояли рядом, как символ того, что супруги ушли в иной мир почти одновременно. Людмила бережно сняла старые цветы, отставила в сторону, вымела опавшие листья, поправила памятники.
— Мама, папа, — сказала она шёпотом, словно обращаясь к тем, кто не может ответить. — Ваш сын появился… Не знаю, как к этому относиться. Но, может, вы слышите меня, и понимаете, что я стараюсь быть справедливой.
Тишину нарушал только ветер в кронах деревьев, лёгкое шуршание рядом. Людмила вспомнила, как на похоронах не хватило денег, и с какой болью она тогда продала кое-что из оставшихся родительских вещей, лишь бы оформить всё должным образом. Ни на кого надеяться не могла.
Внезапно рядом кто-то кашлянул. Людмила обернулась и чуть не выронила метлу из рук. Перед ней стоял Сергей с букетом гвоздик, с растерянным выражением лица.
— Привет, — негромко сказал он.
— Ты что здесь делаешь? — выдохнула она.
— Захотел почтить память родителей, — произнёс он и опустил взгляд к могилам. — Я понял, как долго игнорировал их, и решил хоть сейчас…
Людмила молчала, наблюдая, как он аккуратно кладёт букет у подножия памятника. Лицо его выражало глубокую печаль.
— Извини, — сказал он в полголоса, словно боясь потревожить покой. — Я должен был прийти сюда раньше.
Она вздохнула, отвела взгляд от него к аккуратным рядкам крестов и плит.
— Ладно, хоть сейчас вспомнил, — сказала наконец. — Место здесь спокойное.
Сергей кивнул. Они стояли бок о бок, чувствуя, что в воздухе витает что-то важное. Сергей вдруг повернулся к сестре:
— Спасибо за те деньги. Я снял комнату на пару недель, устроился на подработку. Пока живу на кое-какие сбережения. Может, всё наладится.
— Надеюсь, — ответила Людмила. — Но ведь ты не звонил.
Он печально улыбнулся:
— Боялся, что опять наговорю глупостей или услышу твою жёсткость. Да и было стыдно.
— Понимаю, — кивнула она.
Снова тишина. Оба смотрели на плиты, где выбиты имена их родителей. Потом Людмила глубоко вдохнула:
— Если хочешь, можем прогуляться немного. Тут недалеко аллея.
— Давай, — ответил брат. — Расскажешь, как вообще живёшь, в деталях.
Они вышли с кладбища и пошли по тропинке, где цвели поздние осенние цветы. Людмила думала: «Неужели между ними есть ещё шанс? Или это просто вежливость на фоне грусти?» Но глянула на Сергея, заметила, что он действительно кажется растерянным, будто в нём проснулась совесть.
— И всё же, — сказала она, — с квартирой покончено. Да? Больше не надо мне навязывать решение о продаже.
— Больше не буду, — вздохнул он. — Теперь понял, что это слишком эгоистично.
— Хорошо, — кивнула Людмила.
Они медленно шли, рассказывая обывательские мелочи: она про свою работу на предприятии, он — про прежний опыт на севере, про развод с женой, про долги. И Людмила, слушая это, всё больше чувствовала, как в ней утихает гнев, и появляется тихое сочувствие. Наверное, Сергей наломал дров и теперь расплачивается.
Когда они добрались до городской автобусной остановки, чтобы уехать домой, Сергей спросил:
— Может, заедем вместе ко мне? Комната хоть и маленькая, но хочешь посмотреть?
Людмила смутилась:
— Зачем?
— Просто я думал — мы же брат и сестра. Можешь оценить, в каких условиях я живу. Только если хочешь.
Она задумалась. Ей было ещё непросто переступать через старую обиду, но что-то внутри подсказывало, что, может, действительно стоит дать шансы. Не впускать в свою квартиру, но хотя бы посмотреть, как он живёт.
— Ладно. Но ненадолго, мне ещё домой надо готовить ужин, — согласилась она.
Они поехали на автобусе, молча сидя рядом. За окнами проплывали улицы и дома, и Людмила вдруг вспомнила детство, когда они с Сергеем ездили на дачу вместе с родителями, наперебой крича, кто увидит больше машин. Теперь они взрослые, уставшие, и между ними чужое молчание.
Комната брата оказалась в старой коммуналке с прокуренным коридором. Место неприветливое. Сергей провёл её внутрь: кровать, стол, маленький шкаф — всё тесно, пахнет сыростью. Людмила скривилась, вспоминая, что сама живёт в просторной квартире, где всё чисто и уютно.
— Извини, тут не убрано, — сказал Сергей, — только въехал, стараюсь навести порядок.
Людмила озиралась по сторонам, представляя, насколько это тяжело — жить в такой обстановке после всех лет скитания.
— Ну, делай ремонт, ищи работу, — произнесла она тихо. — А дальше уже думай, куда переезжать. Вряд ли ты будешь здесь надолго.
Сергей пожал плечами:
— Хотелось бы верить, что выкарабкаюсь. Но спасибо тебе.
Она поняла, что больше говорить нечего.
— Ладно, мне пора. Отпустишь? — сказала, взглянув на часы. — Надо успеть домой до темноты.
— Конечно, — ответил он. — Я провожу тебя.
На улице они остановились у ворот дома. Людмила посмотрела на него внимательно:
— Надеюсь, ты понял мою позицию по квартире. И вообще, если хочешь действительно помириться, учти: мне нужны не требования, а общение. Спрашивай, как у меня дела, приходи в гости по-человечески. Но без шантажа.
Сергей кивнул:
— Я понял, Люда. Прости ещё раз, что без двадцати лет начал за квартиру. Был неправ.
Сказав это, он слегка взял её за плечо и посмотрел ей в глаза. В его взгляде больше не было наглости, лишь сожаление. Людмила улыбнулась мягко, кивнула.
— Ладно, посмотрим, что выйдет, — ответила она.
Они распрощались. Людмила поехала домой, размышляя о том, что не всё так просто. Но, возможно, в её жизни начинается новый этап, где брат не будет врагом. Она не строила иллюзий, что за одну встречу прошлое забыто. Но хотя бы дала ему шанс почувствовать, что ещё не всё кончено, если он правда решит исправляться.
Вечером, сидя в своей просторной трёхкомнатной квартире, Людмила наливала себе чай и думала: «Где же ты был двадцать лет? Можно ли тебя простить?» Смотрела на фотографию родителей на стене, вспоминала их улыбки и понимала: в семье часто бывает боль и предательство, но если человек приходит и старается исправиться, может, стоит дать ему шанс. Она не обязана принимать все его претензии, однако не хочет всю оставшуюся жизнь тащить в себе ожесточение.
Так прошёл день, исполненный удивительных открытий. За это время она увидела в брате не только наглого просителя, но и уставшего человека, пожалев о чём-то важном. Она надеялась, что он действительно осознал свою вину. Если нет — она не позволит ему снова причинить ей боль. Если да — значит, получит возможность обрести почти утраченное родство.
Через несколько дней Сергей действительно позвонил без упоминаний о квартире. Спросил, не нужна ли ей какая помощь по дому, предложил прийти навестить. Людмила даже не сразу поняла, кто звонит, ведь он показался иным. С улыбкой слушала, как он неуклюже пытается завести светскую беседу. И впервые за долгие годы почувствовала: возможно, действительно не всё потеряно.
Так или иначе, она сама сделала выбор: не отталкивать его с порога, но и не позволять подчинять себя. «За двадцать лет ты не спросил, как я живу. А теперь звонишь из-за квартиры?» — эти слова ещё крутились у неё в голове, но она надеялась, что больше не придётся их повторять. Лучше попробовать научиться говорить о другом — о жизни, о прошлом, о возможном будущем, где они хотя бы не враги, а двое людей, которые когда-то были родными братом и сестрой. И теперь пытаются, пусть запоздало, нащупать дорогу обратно.
Самые обсуждаемые рассказы: