«Посмотрю, может, что срочное», — подумала я, протирая глаза. Игорь мирно похрапывал рядом, повернувшись к стене. Тридцать пять лет вместе — знаю каждую ноту его дыхания во сне.
Разблокировала экран — и замерла. Сообщение высветилось прямо на заставке: «Целую тебя туда, где никто не видит. Скучаю невыносимо. Твоя Л.»
Пальцы похолодели. В голове — звенящая пустота. Первое, о чём подумала: «Какая ещё Л.?» А потом — обожгло догадкой: «Лена? Моя сестра?!»
Я открыла переписку, и мир вокруг будто рухнул. Фотографии, которые не должна видеть сестра. Фразы, которые не должен писать муж. Планы встреч, когда я «на работе задержалась». И — что ударило больнее всего — их смешки над «этой серой Ольгой».
— Серой... — прошептала я, не узнавая собственный голос.
Тридцать пять лет брака. Двое детей, выросших и упорхнувших из гнезда. Я стирала его рубашки, готовила борщи по воскресеньям, выслушивала жалобы на начальство. Седина в волосах — за годы, когда ухаживала за его родителями перед их уходом. Морщинки вокруг глаз — от улыбок и слёз, разделённых с ним.
А Лена... Младшая сестрёнка, которую я защищала от задир во дворе. Которой помогала деньгами, когда она в очередной раз бросала работу в поисках «настоящего призвания». Которой отдала свои золотые серьги на свадьбу — «Поносишь и вернёшь». Не вернула.
Дрожащими пальцами я стёрла всю переписку. Положила телефон на место. Легла, уставившись в потолок.
«Может, не так поняла? Может, шутка дурацкая?» — металась мысль, как испуганная птица в клетке. Но сердце уже знало правду.
Неделю я молчала. Готовила завтраки, стирала, улыбалась через силу. А внутри — выгорала. Тело будто не моё: руки дрожат, в груди пусто и холодно.
А потом, вернувшись с работы, увидела в прихожей раскрытый чемодан.
— Ты... уезжаешь? — спросила я, чувствуя, как подкашиваются ноги.
Игорь посмотрел мимо меня. Губы сжаты, желваки ходят под кожей. Постаревший, но вдруг чужой, с незнакомым блеском в глазах.
— Прости, Оль. Я ухожу. Я... мы с Леной...
Всего пять слов. И вся жизнь — насмарку.
— Истеричка! — кинула мне мать, когда я, захлёбываясь слезами, позвонила ей. — Успокойся уже. Мужики все такие. Бывает.
— Бывает?! — Я не верила своим ушам. — Ма, ты понимаешь, что он ушёл к Лене? К моей сестре!
— Главное — не опозорь семью, — отрезала она. — Не бегай по соседям, не жалуйся. Перемелется.
Я положила трубку. На дрожащих ногах дошла до кухни, плеснула в стакан воды. Не могла глотнуть — ком в горле. Двое суток я не ела. Только курила на балконе, хотя бросила ещё пятнадцать лет назад. Сигареты нашлись в кармане старой куртки — забытая пачка. Как Игорь и не заметил?
«А он многого не замечал», — подумала я вдруг с горькой ясностью.
Сын ответил на мою новость торопливым: «Мам, я сейчас в командировке, давай потом, а?» Дочь прислала ссылку на психолога, который «очень помог её подруге после развода».
Ко мне пришла только Зойка — школьная подруга, которая жила в соседнем подъезде.
— Сволочи они, — просто сказала она, появившись на пороге с бутылкой коньяка и пакетом еды. Обняла меня, и я разрыдалась прямо в прихожей. — Ну-ну, держись. Прорвёмся.
Зойка не читала мне нотаций. Не говорила: «А ты смотри, какой шанс начать новую жизнь!» Просто сидела рядом, пока я выла, колотила кулаками по дивану, проклинала их обоих.
— Предатели! — хрипела я, глотая слёзы вперемешку с коньяком. — Тридцать пять лет — коту под хвост! А Ленка... как она могла? Я ей всю жизнь помогала!
— Знаешь, — задумчиво произнесла Зойка, закуривая, — самые страшные удары наносят близкие. От чужих ждёшь всякого, а тут...
— Я ведь всё для них! — я стукнула кулаком по столу так, что подпрыгнули чашки. — А они... В глаза смотрели! Улыбались! За столом вместе сидели!
Две недели я существовала на автопилоте. Отключила телефон. На работу взяла отпуск за свой счёт. Бродила по квартире, как призрак. Иногда говорила сама с собой. Иногда просто сидела, глядя в стену.
А потом мать позвонила в дверь — и все стало ещё хуже:
— У бабы Нины юбилей в воскресенье. Восемьдесят лет. Все будут. И ты тоже, — безапелляционно заявила она.
— Все — это и они? — спросила я, уже зная ответ.
— Конечно. Бабушка хочет видеть всю семью. Не устраивай сцен.
Не устраивай сцен... Я иронично усмехнулась. Всю жизнь — не устраивай сцен, не выноси сор из избы, терпи, молчи...
На юбилей я надела новое платье. Синее, с серебряной нитью. Купила его ещё «до». В другой жизни. Покрасила волосы. Накрасила губы ярко-красной помадой — не моя обычно, но теперь всё равно.
Они сидели за столом, как ни в чём не бывало. Рядышком. Лена — с новой стрижкой, в блузке, которую я ей подарила на прошлый день рождения. Игорь — постриженный, выбритый. Счастливый. Я вошла — и разговоры стихли. Все смотрели на меня, как на бомбу замедленного действия.
— Оленька, садись, — засуетилась бабушка. — Вон там местечко, рядом с Колей.
Подальше от «влюблённой парочки». Чтоб, не дай бог, не сцепились.
Я села. Улыбнулась натянуто. Подняла бокал за здоровье бабы Нины. Слушала тосты, смеялась над шутками, ела салат. А внутри всё клокотало.
И когда дядя Гриша в очередной раз провозгласил: «За нашу дружную семью!», я не выдержала.
Встала. Расправила плечи. Посмотрела прямо на Игоря и Лену:
— Да! За семью! — Голос не дрожал. — За тридцать пять лет брака, которые закончились тем, что мой муж и моя сестра спали друг с другом, пока я стирала им бельё и готовила обеды!
Звон упавшей вилки. Ахнувшая баба Нина. Побелевшее лицо матери.
— За предательство! — продолжала я, чувствуя странное облегчение. — За ложь! За «серую Ольгу», которая была слишком тупой, чтобы заметить!
Я залпом выпила вино, швырнула бокал на пол и вышла, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла.
На дачу я уехала на следующий день. Не отвечала на звонки. Выключила телефон. Открыла пыльные ставни, впустила свежий воздух в комнаты, где мы когда-то были счастливы.
Разбирая старые вещи, наткнулась на коробку с надписью «Оля, школа». Там — пожелтевшие тетради, альбом для рисования, открытки... И дневник. Я начала его вести в десятом классе. Там — мечты, планы, стихи, списки стран, которые хотела увидеть. Я листала страницы, и горло снова перехватывало.
«Хочу побывать в Венеции. С любимым человеком. Держаться за руки в гондоле...»
«Научиться керамике. Лепить чашки, вазы, целые сервизы!»
«Встретить рассвет на берегу океана».
Когда всё это размылось, растворилось в готовке, стирке, работе, хлопотах? Когда я перестала мечтать?
Я плакала над дневником. А потом вытерла слёзы. Пошла в сельский магазин. Купила новую тетрадь. Села за старый стол и начала писать.
«День первый без них. Что я чувствую? Боль. Пустоту. Предательство. Но... и что-то ещё. Что-то, похожее на крошечный глоток свободы...»
Так начался мой дневник заново. Каждый день я записывала мысли, чувства, воспоминания. Иногда — планы. Сначала робкие, едва слышные. Потом — всё более чёткие.
«Может быть, всё-таки попробовать керамику?»
«Надо узнать про курсы английского для "возрастных"».
«А что, если съездить в Крым? Одной?»
Я стала гулять. Много. По лесу, вдоль речки. Разговаривала вслух сама с собой. Иногда кричала в пустоту. Иногда пела — впервые за много лет.
К концу лета я поняла, что на даче больше не прячусь. И что пора возвращаться. Встретиться лицом к лицу с новой реальностью.
Квартира встретила меня звенящей пустотой и запахом затхлости. Я распахнула окна, впуская сентябрьский ветер. Город шумел внизу — чужой и одновременно свой. Три месяца на даче изменили меня до неузнаваемости.
Я смотрела на свое отражение в зеркале прихожей: загорелое лицо, новая стрижка (сделала сама кухонными ножницами), выгоревшие на солнце волосы. В глазах — что-то новое. Решимость?
В почтовом ящике нашлись квитанции и письмо из ЖЭКа. А еще — конверт с требованием явиться к нотариусу.
«Так он решил всё сделать...» — подумала я со странным спокойствием.
Игорю не терпелось расторгнуть брак — неудивительно. Они с Леной наверняка хотели узаконить свои отношения. «Интересно, — мелькнула шальная мысль, — кольцо ей купил? Или моё отдал?»
На следующий день я пошла в юридическую консультацию. Молодой парень, Андрей, удивленно вскинул брови, выслушав мою историю.
— Значит, муж ушел к вашей сестре? — переспросил он. — Это... необычно.
— Необычно, — согласилась я с сухим смешком. — Тридцать пять лет брака, двое детей, внук. И вот — сюрприз под старость лет.
— Ольга Николаевна, давайте посмотрим на ситуацию с точки зрения закона, — он постучал ручкой по столу. — Квартира приватизирована на кого?
— На обоих. Поровну.
— Машина?
— На него. Но покупали вместе.
— А дача?
— Тоже совместно нажитое.
Мы проговорили почти два часа. К концу консультации у меня был четкий план действий и огонь в глазах. Адвокат улыбнулся на прощание:
— Знаете, обычно в таких ситуациях женщины вашего возраста приходят растерянные, разбитые. А вы...
— А что я?
— Боевой настрой. Мне нравится.
Я только хмыкнула. Боевой настрой? Да уж. Три месяца назад я думала, что жизнь кончена. А сейчас поняла: она только начинается.
Звонок раздался вечером. На экране высветилось: «Игорь».
Я глубоко вдохнула и ответила максимально спокойным голосом:
— Слушаю.
— Оля... ты вернулась, — его голос звучал неуверенно. — Мне сказали, что ты приходила к нотариусу.
— Да, ознакомилась с твоим предложением по разделу имущества.
— И что думаешь?
— Думаю, что ты слишком много хочешь, Игорь Петрович, — я намеренно назвала его по имени-отчеству. Как чужого.
— Оля, ну зачем тебе машина? — в голосе появились знакомые нотки раздражения. — Ты же всё равно никуда не ездишь. И дача... ты там одна с огородом не справишься.
— Да что ты говоришь? — вдруг рассмеялась я. — А кто, по-твоему, всё лето там работал? Думаешь, урожай сам собой вырос?
— Слушай, давай по-хорошему договоримся, — сбавил тон Игорь. — Я машину забираю, ты — дачу. Квартиру продадим и поделим.
— Нет, Игорь. Так не пойдет, — мой голос был твердым. — Машина куплена в браке, за общие деньги. Имею право на половину стоимости. И с квартирой мой юрист предлагает другое решение.
— Юрист?! — он аж поперхнулся. — Ты наняла юриста?
— А ты думал, я буду рыдать в подушку и соглашаться на всё, что ты предложишь? — я не могла сдержать сарказма. — Времена изменились, дорогой.
В трубке повисло молчание.
— И что теперь? — наконец спросил он.
— А теперь мы встретимся у моего юриста, обсудим условия развода и сделаем всё цивилизованно. Скоро тебе придет уведомление о встрече.
Повесив трубку, я ощутила удивительное чувство: я наконец-то взяла свою жизнь в собственные руки.
Когда бывший муж и сестра увидели меня в офисе юриста, их лица вытянулись. Видимо, они ожидали увидеть прежнюю Ольгу — заплаканную, сгорбленную, готовую на всё согласиться.
Но перед ними стояла совсем другая женщина: с прямой спиной, в стильном брючном костюме (спасибо, Зойка, затащила в бутик), с уверенным взглядом.
— Присаживайтесь, — кивнула я им, как будто это я их пригласила, а не наоборот.
Лена опустила глаза. Похудевшая, нервная. Игорь хмурился, теребил папку с документами.
Когда мой юрист изложил наши требования, Игорь побагровел:
— Это грабеж среди бела дня! Половина машины? Треть дачи мне?! Да ты с ума сошла!
— Ольга Николаевна действует в рамках закона, — спокойно возразил Андрей. — Если условия не устраивают, можем решать через суд.
— Через суд?! — взвился Игорь. — Ты всем растреплешь, опозоришь меня!
— Опозорю? — я приподняла бровь. — Тебя и Лену? Боишься, что люди узнают, как ты ушел от жены к ее родной сестре после тридцати пяти лет брака?
Лена вскинула на меня испуганный взгляд.
— Оля, может, мы поговорим наедине? — тихо попросила она.
— Не вижу необходимости. Всё, что хотела, я сказала на юбилее бабушки. А сейчас у нас деловая встреча.
Мы бились за каждую деталь. За каждый рубль. Игорь пытался давить, угрожать, потом юлить и взывать к нашему «прошлому». Но я была непреклонна.
В итоге мы сошлись на варианте, который был выгоден мне. Я получала половину стоимости машины, большую часть дачи и квартиру (с компенсацией ему).
— Ты изменилась, — пробормотал Игорь, подписывая бумаги.
— Да, — просто ответила я. — Наконец-то.
Через неделю раздался звонок в дверь. Лена стояла на пороге с виноватым видом и коробкой конфет — знала мои любимые.
— Можно войти? — спросила она.
Я молча посторонилась. Сестра прошла в кухню, села на краешек стула — неуютно, будто в чужом доме. Хотя почему «будто»?
— Оль, я... — она запнулась. — Я пришла сказать... Прости меня. Я совершила ужасную ошибку.
Я разглядывала её, словно диковинное насекомое. Младшая сестренка, которую я всю жизнь опекала, защищала, вытаскивала из передряг.
— И в чем заключается твоя ошибка? — спросила я нарочито спокойно. — В том, что спала с моим мужем или в том, что у вас не заладилось?
Она вздрогнула, как от пощечины.
— Мы... у нас тяжело всё. Живем в съемной комнате, денег нет. Игорь пить начал...
— И ты решила вернуться под крылышко старшей сестры? — я усмехнулась. — Снова ждешь, что я всё прощу, утешу, помогу?
— Оля, я правда раскаиваюсь! — в ее глазах блеснули слезы. — Я не подумала... не представляла...
— Нет, Лена, — я покачала головой. — Ты прекрасно всё представляла. Но думала, что тебе всё сойдет с рук. Как всегда.
Я подошла к окну, глядя на осенний двор. Потом повернулась к сестре:
— Знаешь, я должна сказать тебе спасибо.
— Спасибо? — она растерянно заморгала.
— Да. Благодаря тебе и Игорю я наконец-то увидела, кто вы такие на самом деле. И кто я. Но помочь не могу. Дверь закрывай с той стороны.
— Оля! — она вскочила. — Ты не можешь так! Мы же сестры! Кровь!
— Была кровь, — я пожала плечами. — А теперь просто знакомые. И, знаешь, я больше не готова тратить свое время на людей, которые предают.
Когда за Леной закрылась дверь, я ощутила не злость, не горечь, а странное облегчение. Словно избавилась от тяжелого груза, который тащила всю жизнь.
— Никакого чёрного! Только цвет! И не вздумай говорить про «возраст»! — Зойка решительно выхватила из моих рук тёмную блузку и вернула на вешалку. — Примеряй это.
Я послушно взяла ярко-синее платье с замысловатым орнаментом. Раньше бы и не посмотрела на такое — слишком броское, слишком заметное.
— Зой, я чувствую себя дурой, — призналась я, разглядывая ценник. — В мои годы покупать такие наряды...
— В твои годы, Ольга Николаевна, — передразнила подруга, — женщины наконец-то начинают жить для себя, а не для мужей, детей и всей родни разом!
Она подтолкнула меня к примерочной:
— Давай-давай, хватит уже прятаться в этих балахонах. У тебя, между прочим, талия есть! И грудь ничего так!
— Зойка! — Я рассмеялась, чувствуя, как краснею. Разве можно так? В нашем-то возрасте...
А потом я вышла из примерочной в этом чудном платье, посмотрела в зеркало — и не узнала себя. Стройная женщина с прямой спиной, с ярким блеском в глазах, с уверенной улыбкой.
— Ну что? Я же говорила! — торжествующе воскликнула Зойка. — Берём! И туфли к нему — видела там синие, на небольшом каблуке? И серьги эти с бирюзой!
— Куда мне столько? — растерялась я.
— На открытие твоей школы керамики! — подмигнула мне подруга. — Или ты передумала?
Полгода назад я бы сочла это безумием. Собственное дело в пятьдесят восемь лет? После всего пережитого? С деньгами, вырученными от продажи машины мужа?
Но жизнь, как оказалось, только начиналась.
Я нашла на окраине города старую мастерскую. Арендовала. Купила оборудование. Начала заниматься керамикой — сначала сама, потом взяла пару учеников, потом ещё...
И вот теперь — открытие. Маленькая школа керамики «Вторая жизнь». Название придумала Зойка, хохоча:
— Видишь, как символично? И для черепков, и для тебя!
Я боялась до дрожи. Вдруг никто не придёт? Вдруг засмеют — старуха с блажью?
Но люди пришли. Мои ученики. Соседи. Коллеги с прежней работы. Мать — поджав губы, но гордая в глубине души. Дочь с мужем. Сын с семьёй — прилетел из Питера специально на открытие.
— Мам, ты такая... другая, — сказал он, обнимая меня. — Даже не верится.
— Хорошая другая или плохая? — улыбнулась я.
— Настоящая, — просто ответил он. — Знаешь, я ведь не помню, когда видел тебя по-настоящему счастливой.
Я растерянно моргнула. Неужели? Неужели я разучилась быть счастливой?
— А сейчас? — спросила тихо.
— А сейчас ты светишься, — он нежно потрепал меня по плечу. — И это здорово, мам.
Через две недели после открытия я получила открытку от Игоря. Без обратного адреса.
«Оля, говорят, у тебя своя школа теперь. Молодец. Я всегда знал, что ты талантливая».
Я перечитала несколько раз. Первой реакцией был гнев. Потом — недоумение. Потом — усталость.
Мне не хотелось больше тратить на него эмоции. Ни обиду, ни злость, ни сожаление. Открытка отправилась в мусорное ведро.
Зимой я услышала от матери, что Лена с Игорем расстались. Она уехала к какому-то новому ухажёру в Краснодар, а он снимает комнату в общежитии, спился окончательно.
— Может, проведаешь его? — с надеждой спросила мать.
— Зачем? — искренне удивилась я. — Мы чужие люди.
— Но тридцать пять лет вместе...
— Которые он перечеркнул одним поступком, — твёрдо ответила я. — Нет, мам. Моя жизнь теперь другая. И в ней нет места для тех, кто предал.
Мать поджала губы, но промолчала. Впервые за мои почти шестьдесят лет она услышала моё «нет».
В мае я участвовала в городской ярмарке мастеров. Расставляла на столе свои работы — чашки, вазы, фигурки. Волновалась ужасно: вдруг никому не понравится?
Но первую же вазу купила элегантная дама с короткой стрижкой.
— Потрясающая работа, — сказала она, вертя в руках изделие. — А что означает надпись?
Я улыбнулась. На дне вазы — почти незаметно — были выдавлены три слова: «Я — это достаточно».
— Напоминание самой себе, — призналась я. — О том, что мы ценны сами по себе. Без привязки к кому-то.
Женщина задумчиво кивнула:
— Знаете, я как раз прохожу через развод. Двадцать лет брака... Теперь одна. Страшно.
— Было страшно и мне, — мягко сказала я. — Но потом я поняла, что жизнь — штука долгая. И лучше прожить ее собой, чем тенью при ком-то.
Она купила у меня ещё три работы. А потом записалась на курс керамики.
Прошел год с того дня, когда я прочла сообщение на телефоне мужа. Целый год новой жизни. С ошибками, со слезами, с радостями, с маленькими победами.
Сегодня воскресенье. На террасе моей дачи — застеклённой, отремонтированной — накрыт стол. Утренний чай, свежие ягоды. Я закутана в цветастый платок — прохладно ещё по утрам.
Взглянула на дневник, лежащий рядом. Старая тетрадь в потёртой обложке. Недавно перечитывала свои первые записи после ухода Игоря — и не узнала себя в той сломленной, отчаявшейся женщине.
— Что пишешь? — спросила Зойка, выходя на террасу с чашкой кофе в руках. Она осталась ночевать — засиделись допоздна, обсуждая планы по расширению школы.
— Да так, мысли, — улыбнулась я. — Знаешь, я тут подумала... А не съездить ли нам в Карелию на выходные? У меня ученица рассказывала — там дивные места. Сосны, озёра...
— На выходные? Ты с ума сошла, — деловито возразила подруга. — Туда минимум на неделю надо! И летом, не сейчас. Вот закончим курс, наберём новую группу и махнём. На моей машине, с палатками!
— С палатками?! В нашем-то возрасте?
— А что такого? — фыркнула Зойка. — Бабушки мы для внуков, а для себя — вполне себе девчонки. Никогда не поздно начать жить, Оль. Сама говорила.
Я кивнула, глядя, как ветер играет с листьями на деревьях. Никогда не поздно начать жить. Не поздно открыть своё дело, завести новых друзей, отправиться в путешествие, влюбиться, создать что-то своими руками.
На дне моего дневника — список тех мест, где я мечтала побывать ещё школьницей. Пора вытаскивать его на свет. Впереди — целая жизнь. Моя собственная жизнь.
Подписывайтесь на канал, делитесь своими чувствами в комментариях и поддержите историю 👍
Эти истории понравились больше 1000 человек: