— Мама, а папа с той тётей спит? Они вместе уезжали на машине, а потом она его обняла...
Ложка выпала из моих вдруг ослабевших пальцев. Красные брызги борща разлетелись по новому кухонному фартуку. Я поймала себя на мысли, что сейчас больше переживаю за пятна, чем о смысле услышанного. Наверное, так работает защита.
— Что за тётя, солнышко? — голос звучал неестественно, будто говорила не я, а кто-то другой.
— Ну та, с длинными волосами, которая работает с папой. Она приезжала за ним на своей машине, когда мы с папой гуляли в парке в субботу. Помнишь, когда ты ходила к врачу?
Ещё бы не помнить. Я в тот день битых два часа проторчала в очереди в поликлинике, а вернувшись, слушала рассказы мужа о том, как они с сыном кормили уток и катались на карусели.
— И что было потом? — собственный вопрос прозвучал глухо и отстранённо.
— Да ничего... — Глеб пожал худенькими плечиками. — Сегодня она тоже приезжала. За Мишкой, оказывается, она его мама. И, представляешь, она и папу знает! Они разговаривали, и она его так обняла... — сын показал, прижав руки к груди. — А потом я слышал, как Мишка сказал другому мальчику, что его мама спит с чьим-то папой, и все смеялись. Это неправда же?
В груди что-то оборвалось и рухнуло вниз. Детский день рождения. Дизайнерша Юля — мама Мишки, одноклассника Глеба. Мой муж, Пётр Андреевич, архитектор, уже полгода работающий над каким-то важным проектом коттеджного посёлка. И я, Лариса, без пяти минут сорокалетняя домохозяйка, последние восемь лет посвятившая семье и ребёнку.
— Глупости какие! — я попыталась улыбнуться, но лицо не слушалось. — Взрослые иногда по-дружески обнимаются. Папа просто хорошо знает Мишину маму по работе. А мальчики болтают всякую ерунду. Лучше расскажи, как прошёл праздник? Вкусный был торт?
Я говорила что-то ещё, кажется, смеялась, помогала сыну распаковать подарки, которые ему вручили. А внутри все омертвело. Потому что вспомнились вдруг и задержки мужа на работе, и командировки, участившиеся до неприличия, и новый парфюм, и эта дурацкая улыбка в телефон...
Только не при ребёнке! Я всегда знала, что если что-то случится, то Глеб не должен стать заложником взрослых страстей. В конце концов, мне нужно было убедиться.
Вечером Пётр вернулся немного навеселе. «С коллегами отмечали успешную сдачу проекта», — бросил он и быстро принял душ. Я делала вид, что всё нормально, хотя руки дрожали, когда расставляла тарелки.
В ту ночь я почти не спала. Когда муж засопел, погрузившись в глубокий сон, я бесшумно взяла его телефон и разблокировала отпечатком пальца. Машинальное движение — давно перестала спрашивать пароль, просто записала его палец, пока спал. Интуиция, наверное.
То, что я увидела, заставило меня закусить угол подушки, чтобы не закричать. Переписка в мессенджере была по большей части удалена, но даже того, что осталось, хватило, чтобы понять: Глеб случайно разоблачил тайну своего отца. Мой муж уже полгода спал с матерью одноклассника нашего сына.
Голова кружилась. До утра оставалось четыре часа, а я уже знала — моя жизнь никогда не будет прежней. Нужно было решать, что делать дальше.
Утро пришло безжалостно быстро. Я выглядела так, будто не спала неделю. Глаза опухли, а в висках стучало. Петя, напротив, был бодр и весел. Насвистывая, он собирался на работу, пока я молча готовила завтрак.
— Ты чего такая смурная? — спросил он, отхлебывая кофе. — Не выспалась?
Я посмотрела на него — мужчину, с которым прожила двенадцать лет. Когда-то мне казалось, что знаю каждую чёрточку его лица, каждую мысль. Сейчас передо мной сидел незнакомец.
— Всё нормально, — солгала я. — Просто голова болит.
— Ну, примешь что-нибудь, — он мазнул маслом бутерброд. — Я сегодня опять задержусь. Не жди к ужину.
И вот тут я не сдержалась:
— У вас новый проект? — спросила будто невзначай. — Или всё тот же, с коттеджным посёлком?
Он на мгновение замер, но тут же беззаботно пожал плечами:
— Да нет, заканчиваем прежний. Клиент придирчивый, постоянно вносит правки.
В кармане его пиджака звякнул телефон. Пётр дёрнулся, но не стал проверять сообщение.
— Кстати, помнишь Юлю, маму Мишки, одноклассника Глебки? — я удивилась собственной смелости. — Глеб вчера видел тебя с ней на дне рождения.
— А, эту... — он поморщился, но глаза бегали. — Да, мельком поздоровались. Не знал, что она Мишкина мать. Мир тесен, да?
Лгал. Нагло, глядя в глаза. Я чуть не задохнулась от обиды, но взяла себя в руки.
— Да уж, действительно тесен.
Он быстро допил кофе и, чмокнув меня в щёку, убежал. А я осталась сидеть за столом, не в силах пошевелиться. Потом механически собрала Глеба в школу, проводила его.
В пустой квартире наконец дала волю слезам. Рыдала, уткнувшись в подушку, чтобы соседи не услышали. Потом умылась ледяной водой и посмотрела на себя в зеркало.
Что я увидела? Усталую женщину с потухшими глазами. Когда это случилось? Когда я превратилась в безликую домохозяйку, интересную только ребёнку да престарелой соседке?
Я вспомнила, как познакомилась с Петром. Мне было двадцать пять, ему — двадцать семь. Я работала дизайнером в небольшой фирме, мечтала о собственной студии. А потом — любовь, замужество, беременность. Роды оказались тяжёлыми. Пётр настоял, чтобы я уволилась и занялась сыном. «Временно, — говорил он, — пока малыш не подрастёт». Так «временно» растянулось на десять лет.
Открыв шкаф, я оглядела свой гардероб: бесформенные домашние платья, застиранные футболки, две праздничные блузки. Когда я в последний раз покупала себе что-то красивое? Не помню.
В телефоне мужа я запомнила имя этой женщины — Юлия Соколова. В социальных сетях нашла её без труда. Тридцать четыре года, рыжеволосая красавица, успешный дизайнер интерьеров. Весёлая, яркая, в модной одежде, на фотографиях из путешествий и с модных выставок. Полная противоположность мне, застрявшей между кухней и детской комнатой.
И тут во мне что-то щёлкнуло. Нет. Я не буду рыдать и жалеть себя. Не побегу закатывать истерику или умолять его не бросать меня. Не стану устраивать сцены на глазах у ребёнка. Я буду действовать.
Для начала мне нужно было знать больше. Я позвонила Марине, жене Петиного коллеги Виктора.
— Мариночка, привет! Слушай, хотела спросить, ты не знаешь, что за проект они там с Витей доделывают? Пётр совсем замотался, а мне неудобно лишний раз спрашивать.
— Какой проект? — удивилась Марина. — Витя сказал, что всё сдали ещё месяц назад. Сейчас только бумажная волокита осталась.
— Странно... А ты не знаешь эту... Юлию Соколову? Она дизайнер, работает с ними.
— С ней-то как раз всё ясно, — фыркнула Марина. — Крутится вокруг мужиков из офиса. Сначала к Вите подкатывала, теперь вот... — она вдруг осеклась. — Ой, Лар, ты извини, мне тут ребёнок из сада звонит, потом созвонимся!
Всё понятно. Значит, в офисе уже судачат. Наверное, жалеют бедную глупую Ларису, которая ничего не подозревает.
Пересилив себя, я набрала номер нашей семейной парикмахерши.
— Леночка, у тебя есть окошко сегодня? Хочу постричься.
— Для тебя найду! — обрадовалась она. — Давно пора, Ларис. Что-нибудь кардинальное?
— Самое кардинальное, — решительно ответила я. — И покрасить ещё.
После парикмахерской я отправилась в торговый центр. Потратила почти всю заначку «на чёрный день» на новое платье, косметику и бельё. Глядя на свою банковскую карту, задумалась — а ведь у меня даже нет собственных денег. Я полностью зависима от мужа.
Вернувшись домой, я открыла ноутбук и впервые за много лет обновила резюме. Потом нашла телефон психолога, которого когда-то рекомендовала подруга, и записалась на приём.
Вечером, уложив Глеба, я сидела на кухне, когда раздался звонок в дверь. На пороге стоял муж, от него пахло дорогим парфюмом, но не тем, что я дарила ему на день рождения.
— Ты... изменилась, — растерянно произнёс он, разглядывая мою новую стрижку и макияж.
— Да, — спокойно ответила я. — Изменилась. Нам нужно поговорить, Петя.
Он прошёл на кухню, налил себе воды.
— О чём? У меня был тяжёлый день.
— О нас. О тебе. О Юле Соколовой.
Петины пальцы сжали стакан так, что побелели костяшки.
— Не понимаю, о чём ты.
— Правда? — я достала диктофон, который предусмотрительно спрятала в карман. — Может, тогда послушаешь запись моего разговора с Мариной? Или показать тебе скриншоты сообщений, которые я сделала с твоего телефона?
Лицо мужа окаменело.
— Ты что, следишь за мной? — процедил он сквозь зубы.
— Нет. Мне не пришлось. Наш сын всё видел собственными глазами.
Пётр встал с табуретки и принялся нервно ходить по кухне. Его лицо то краснело, то бледнело.
— Лариса, не делай из мухи слона, — выдавил он наконец. — У нас взрослые отношения. Ну да, было пару раз... Ничего серьёзного. Просто...
— Просто ты спишь с мамой одноклассника нашего сына! — я даже не повысила голос, но эти слова ударили хлёстче пощёчины. — И об этом уже говорят дети в школе. Наш Глеб слышал, как другие мальчики обсуждали, что мама Миши спит с чьим-то папой. С его папой, Пётр!
Он рухнул на стул, закрыв лицо ладонями.
— Чёрт... я не думал...
— О чём? О том, что твоя интрижка аукнется ребёнку? Или о том, что я узнаю? Или что вообще вся эта грязь выплывет наружу?
Муж вскинулся. В его глазах мелькнула злость:
— Интрижка, значит? А может, это любовь? Ты подумала о том, что мне тоже нужно личное счастье? Что я тоже человек, а не просто кошелёк для вас с Глебом?
Я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Сколько раз я представляла этот разговор, но в мыслях он выглядел иначе. Я видела раскаяние, просьбы о прощении. Но никак не это... не упрёки.
— Любовь, значит, — горько усмехнулась я. — И когда ты собирался рассказать мне о своём «личном счастье»? До или после того, как наш сын узнал об этом от случайных школьных сплетен?
— Не драматизируй, — отрезал он. — Дети вечно болтают всякую чушь. Может, Глеб просто что-то не так понял.
— Нет, Пётр, он всё правильно понял, — я расправила плечи. — Это я десять лет не так понимала. Думала, что мы семья. Что у нас доверие, уважение, любовь наконец.
Я включила запись. Голос Марины звучал неестественно громко в ночной тишине: «С ней-то как раз всё ясно... Крутится вокруг мужиков из офиса...»
— Выключи эту дрянь! — рявкнул Пётр, вскакивая. — Ты что, шпионишь за мной? Роешься в моём телефоне? Это... это вторжение в личную жизнь!
Я рассмеялась — резко, громко, истерично. Он вздрогнул и отступил.
— В личную жизнь? — переспросила я, давясь смехом сквозь слёзы. — В какую из двух, Петя? В ту, где ты примерный семьянин, муж и отец? Или в ту, где ты любовник рыжей дизайнерши, из-за которого теперь нашего сына дразнят в школе?
За стеной послышался шорох. Я похолодела. Глеб! Только бы не проснулся, только бы не услышал...
— Тише, — прошипела я. — Разбудишь ребёнка.
Пётр сник, ссутулился. Потом поднял на меня глаза:
— Ну и что теперь? Хочешь разрушить семью? У нас сын!
В этот момент я увидела его насквозь. Весь этот фальшивый пафос, этот шантаж ребёнком... Он не любил меня уже давно. Может быть, и никогда не любил по-настоящему. Я была удобной. Домашней. Неприхотливой. Неприметной. Мамой его ребёнка. А сейчас он боялся не потерять меня — он боялся потерять удобную жизнь.
— Я не разрушала. Ты — да. Я хочу сохранить то, что важно. Себя. И сына.
— Что это значит?
— Это значит, что ты сейчас соберёшь вещи и уйдёшь, — мой голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — К кому — решай сам. К любовнице, к родителям, к друзьям. Ключи оставь.
— Ты с ума сошла! — возмутился Пётр. — Это и мой дом тоже! Я за него плачу! Куда я пойду ночью?
— А меня это теперь не волнует, — пожала я плечами. — Иначе проснётся Глеб, и тогда наш разговор будет совсем другим. Ты этого хочешь?
Что-то в моём лице заставило его поверить, что я не шучу. Он молча прошёл в спальню и стал собирать самое необходимое.
— Я позвоню завтра, — буркнул он, стоя в дверях с сумкой. — Ты остынешь, и мы поговорим нормально.
— Не звони, — покачала я головой. — Я сама свяжусь, когда буду готова.
Входная дверь тихо хлопнула, оставив меня в гулкой, звенящей тишине. Только сейчас я поняла, что мои колени дрожат. Ноги подкосились, и я сползла по стенке на пол прямо в коридоре.
— Мама? — сонный голос сына заставил меня вздрогнуть. Глеб стоял в дверях своей комнаты, растрёпанный, с отпечатком подушки на щеке. — Куда ушёл папа?
— Он... у него срочная работа, малыш, — выдавила я улыбку. — Иди спать, уже поздно.
— А вы ругались?
— Нет, просто громко разговаривали, — я встала и подошла к нему. — Всё будет хорошо, обещаю.
Уложив сына, я вернулась на кухню и долго сидела в темноте, глядя в окно. Внутри бушевал ураган чувств: ярость, обида, страх, но глубже всего — странное облегчение. Я сделала это. Сказала правду. Защитила себя.
Следующие дни прошли как в тумане. Пётр звонил, писал, я не отвечала. Глеб спрашивал об отце, я говорила, что папа очень занят на работе, но скоро придёт. Малыш, казалось, не особо переживал. Я даже заметила, что он стал спокойнее, как будто перестал носить в себе тайну, которая была ему не по силам.
Через неделю я сходила на приём к психологу. Потом ещё раз. И ещё. Постепенно в голове прояснялось. Я разослала резюме, и неожиданно быстро получила приглашение на собеседование в небольшую дизайн-студию.
— У вас большой перерыв в стаже, — заметила руководительница. — Но ваше портфолио впечатляет. Если вы готовы сначала поработать на полставки...
— Готова, — кивнула я. — Более чем.
Через две недели Пётр появился у нас на пороге. Выглядел он ужасно — небритый, осунувшийся.
— Лара, давай поговорим, — взмолился он. — Я всё осознал, я был идиотом. С Юлей всё кончено, клянусь! Я скучаю по вам с Глебом. Я хочу домой.
Когда-то эти слова были бы бальзамом для моей души. Но сейчас я смотрела на него и чувствовала только усталость.
— Проходи, — вздохнула я. — Глеб у бабушки, мы можем спокойно поговорить.
За чаем я изложила свои условия:
— Если ты хочешь сохранить семью, нам нужна терапия. Семейная и твоя личная. Временно ты будешь жить отдельно, пока я снова не начну тебе доверять. И ещё, — я помедлила, — я выхожу на работу. Больше никаких споров об этом.
— Но кто будет с Глебом? — растерялся он.
— Мы вместе будем, — твёрдо сказала я. — После работы, по выходным. А в будни у него продлёнка, плюс моя мама согласилась помогать. Ты заметил, что наш ребёнок почти не разговаривает с нами о своих проблемах? Это тоже надо исправлять.
Пётр обхватил голову руками:
— Я всё испортил, да?
— Да, — не стала я щадить его. — Но, возможно, не навсегда.
Не знаю, сможем ли мы склеить то, что разбилось. Не знаю, смогу ли когда-нибудь снова доверять ему полностью. Но я точно знаю, что больше никогда не потеряю себя.
Вечером того дня я долго стояла перед зеркалом в ванной. Впервые за много лет я смотрела не на усталую домохозяйку, погребённую под грузом быта, а на женщину с прямой спиной и ясным взглядом. Женщину, которая нашла в себе силы сказать «нет» и отстоять свои границы. Которая больше не боится перемен.
— А мама-то ведь ничего, — улыбнулась я своему отражению. — Поглядим, что будет дальше.
Подписывайтесь на канал, делитесь своими чувствами в комментариях и поддержите историю 👍
Эти истории понравились больше 1000 человек: