Чемодан компромата – оголтелого счастья
Месяц пролетел как неделя. Они гоняли взапуски по океану по утрам и вечерам, и суперпловец Андрей, выросший на Оби и не раз переплывавший её, всегда поддавался Марье, чтобы она от восторга прыгала до облаков. Они мотались по океану со стаей местных дельфинов, которые уносили парочку в синие дали и затем доставляли обратно на остров аккурат к обеду.
Приглашали капитана сторожевого лайнера и кого-нибудь из корабельной команды поиграть в пляжный волейбол и бадминтон, и тогда на острове было было шумно от молодого куража, веселья и смеха!
Ныряли в аквалангах на дно и исследовали его на предмет поиска вычурных раковин. Огнев рисовал на мокром песке Марью в виде Афродиты, выходящей на берег из пучин. Поедали килограммы запечённых коком Валериком лангустов, лобстеров и королевских креветок. Летали над океаном в часы заката, любуясь алой дорожкой длиной в бесконечность. Рассекали ночами, купались в отражённом звёздном свете.
Марья, встав на воду, разгонялась и пулей бежала в неизвестность по лунной дорожке, рябой от бликов, и волны лизали подошвы крепеньких её босых ног своими атласными языками. Андрей в это время летел над ней на высоте десяти метров, зорко осматривая акваторию на предмет акул и прочих хищников, но всякий раз обходилось – Марья не зря предусмотрительно задабривала духа океана горстью леденцов.
И они, конечно же, тешили друг друга, где прихватит – в уютном бунгало, на листьях пальм, брошенных на горячий песок, или прикорнув на груди утёса великана.
В перерывах между утехами они болтали и спали, готовили еду и мыли посуду, читали рыцарские стихи миннезингеров, Рильке и русских поэтов Серебряного века. Танцевали, любуясь великолепной пластикой красивых тел друг друга и всячески дурачась. И всё время поддевали и подкалывали друг дружку, а потом ухохатались.
Андрей ни разу не снимал с руки часы, которые когда-то подарил ему Романов – шикарный эксклюзивный агрегат. Это были компьютеризированные, водонепроницаемые и ударопрочные командирские котлы со множеством функций, с видеокамерой, будильником, компасом, измерителем давления и спидометром. Все пароли, бухгалтерия, коды и шифры Андрея были закачаны в этот умный прибор.
Огнев изначально проверил его на наличие прослушки, и таковой не оказалось. И тем не менее одна из главных микродеталей этого аксессуара представляла собой чип-жучок. Романов, автор этого секретного шпионского заказа, получал специальный сигнал на собственные наручные часы, если в динамике произносилось имя Марья или звучал её голос. Тогда он молниеносно вставлял в ухо наушник и слушал всё, что говорил Андрей и любой его спутник, находившийся в радиусе трёх метров.
В медовый месяц премьера царь неожиданно забросил свою новую женщину, потому что дни напролёт слушал многочасовые репортажи с места отдыха Огнева и Марьи.
Без движения сидел в кресле, откинувшись на подголовник. И стал наведываться к своей Монро всё реже и реже, поглощённый прослушиванием так волновавшей его парочки в их океанических похождениях.
В один из дней посещения любовницы после плотного обеда Ракель попросила монарха научить её летать. Романов согласился без особой охоты, сказав, что перед этим она должна хорошенько ублажить его своими пухлым ртом. Получив желаемое, он продиктовал ей инструкцию, но из-за переутомления и рассеянности сделал это небрежно и не потребовал её выучить правила наизусть. А главное, не предупредил, что в полёте категорически нельзя пугаться, потому что вибрация страха ломает волновую природу левитации.
Ракель, расхаживавшая, как всегда, по своему жилищу в обнажённом виде, пробежалась по анфиладе комнат и взвилась в воздух прямо над креслом Романова. Она зависла под самым потолком дворца на высоте в пять с лишним метров. И вдруг испугалась, потеряла баланс, схватилась за лепнину, не удержалась и со всего маха рухнула на пол, перевернув кресло вместе с царём.
Государь отделался синяками на локтях и коленях и парой ушибов на боку. Когда он, кряхтя и охая, поднялся, бедная женщина лежала в луже чего-то склизкого и громко стонала. Швы в местах её имплантов лопнули, и оттуда в большом количестве вытекла студенистая масса и выскочили подушечки с гелем. Её прежде твёрдые, как камень, груди теперь висели, как сдутые воздушные шарики. Зад, поражавший своим размерами, оказался вдруг доскообразным. Губы, потеряв наполнитель, превратились в нитку с пятном размазанной помады. Изящный нос её вообще провалился, и на его месте зияла ямка.
Романов содрогнулся. Быстро набрал номер телефона Аркадия. Однако бот ответил, что абонент находится на операции. Друг смог приехать лишь через час. За это время Романов отыскал резиновые перчатки, натянул их, поднял свою любовницу с пола и уложил бедняжку на кровать. Во время этого героического действа он то и дело блевал и перепачкал весь свой люксовый костюм.
Верный выручатель из беды прибыл в реанимобиле. Молчаливые санитары увезли пострадавшую в клинику. Она ругалась на них отборным русским матом без всякого акцента, вследствие чего получила укол снотворного и угомонилась.
Романов снял перчатки, сходил в ванную, выложенную розовым мрамором, вымылся, переоделся в халат и вышел к Аркадию в самом отвратительном настроении.
– Аркаша, в спальне, в тумбе возле камина лежат документы на этот особняк. Забери их и отнеси моим юристам. Я дарю его вам с Лейлой за многолетнюю безупречную службу. Твоя жена ведь, как свойственно восточным женщинам, любит роскошь. Я собирался подарить его Ракельке, но теперь это будет твоя семейная собственность. Я уже стёр этой несчастной память, она не помнит ни меня, ни тебя, ни этот дом, ни свои отели. Как можно аккуратнее подлатай её, но уже без всяких имплантов. Нос ей, конечно, надо сделать приличный, найми серьёзного врача. Да, и ещё! У меня в Подмосковье есть маленькая ферма, её арендовала одна добродушная бездетная пара стариков. Недавно я им этот участок подарил. Пусть твои санитары нашу барышню туда отвезут после выздоровления. Займёшься?
– Само собой.
– Фермеры примут её, возьмут над ней шефство, научат работать на земле. Думаю, труд и свежий воздух преобразят Ракельку. Может даже, со временем найдёт своё счастье с каким-нибудь местным землепашцем или садоводом.
Романов переместился в свою кремлёвскую резиденцию, снова тщательно вымылся в душе, переоделся в другой костюм и вновь вдел в ухо наушник.
Огнев в это время говорил Марье:
– Зазнобушка, мой отпуск подошёл к концу!
– Что, уже?! Вот взял и расстроил меня!
– Это сермяжная правда жизни, цветочек.
– Миленький, этот месяц – нереально щедрый подарок небес для нас! Господь к нам бесконечно добр.
– Я за этот месяц вкусил целую бочку лучшего в мире мёда! А раньше он перепадал мне лишь напёрстками. Помнишь наши робкие объятия в читалке за стеллажами и в подсобке? И добрую библиотекаршу? Перед каждым Новым годом я перечисляю Ларисе Васильевне на карту определённую сумму и желаю ей здоровья.
– Сколько ей уже?
– За девяносто. Но она обихаживает себя сама.
– Она так и не узнала, кто была девушка, которую ты любил. По секрету мне как-то сказала: «У Андрюшеньки есть девочка, и они поженятся». В итоге оказалась пророчицей. Мы это сделали, пусть и спустя много-много лет! Да, старушка тебя боготворила. Ей в радость было, когда ты наклонялся к её уху с секретным поручением. У неё от благоговения чуть очочки с носа не падали. Да и кто тебя не обожал-то, такого древнерусского богатыря и писаного красавчика? Все девчачьи факультеты по тебе сохли! Филфаковки ходили за тобой табунами! И как только они ни пытались привлечь твоё внимание! А тебе понравилась замужняя… Вот ведь парадокс!
– Понравилась? Да у меня затмение разума случилось, когда я тебя в деканате увидел! И сразу узнал девушку с моста! С тех пор день и ночь думал о тебе. Это было наваждение. До той встречи я к женщинам дышал ровно. Смотрел на них, как на птичек, которые обсели куст и о чём-то чирикают. Ни одна из них не вызывала у меня учащенного сердцебиения! А когда впервые уселся с тобой на подоконнике и мы соприкоснулись коленями, у меня случился такой мощный выброс эстрадиола, что я чуть сознание не потерял. Температура подскочила, руки стали мокрыми, в ушах шумело, лицо горело, пить захотел – ведро воды бы выдул. Я не мог челюсти разжать – заклинило. Испытал тогда такое впервые в жизни и ещё не научился с этим справляться. Но усилием воли переключился и начал соображать.
– Если бы не твоя ежедневная помощь, я бы с треском вылетела из вуза после первой же сессии.
– Марья, деньги Романова не позволили бы отчислить тебя. Он повысил вдвое зарплаты всем преподам, которые находились в штатной сетке, и тем самым закрыл всем рты. И ты бы полюбасу получила диплом.
– Но меня бы презрительно называли тупицей и презирали бы. А благодаря тебе я закончила лучший вуз страны с красным дипломом. И преподы, и ребята меня уважали.
– Ты невероятная умница и на лету схватывала новый материал. Но я сразу просёк, что у тебя нет системного фундамента. Более того, я задал тебе наводящие вопросы и выяснил, что ты вообще не училась в школе и ни одного класса не закончила. Я понял, что тут кроется тайна. Твоя правильная речь без молодёжных словечек казалась странной. А беспрецедентная твоя доброта и безотказность в просьбах вообще отдавали мистикой. В те времена каждый был за себя. Девки разговаривали с парнями грубо и с матом, как портовые грузчики или зэки. А ты со всеми общалась участливо, серьёзно и проникновенно. Помогала изгоям и всем, кому плохо и безнадёжно, кто пропадал от тоски и безысходности.
– Да, я чувствовала твоё особое ко мне отношение. Когда бы я ни взглядывала на тебя, ты всегда смотрел на меня.
– Меня сводили с ума твои глаза! Я не мог понять, отчего они мерцают? Глаза-пульсары... И я по-прежнему тону в них! Я полюбил тебя всем своим огромным сибирским сердцем. Ты затмила для меня весь женский пол. Вот такой я убеждённый, закоренелый, неисправимый и чокнутый однолюб. И Бог меня, наконец-то, спустя столько лет, вознаградил!
– Ты мне помогал, ничего не требуя взамен.
– Я бы помогал тебе при любом раскладе, что и делал. Но каждый раз мучился от нестерпимого желания. И только ценой огромных усилий и самовнушением подавлял похоть.
– Да, я сразу почувствовала твой дар. Кто научил тебя гипнозу?
– Гадюки, наверное. Когда я, пятилеткой, пас коз и овец, то видел много проползаших рядом ядовитых змей. Они не нападали на меня, потому что я останавливал и разворачивал их взглядом. Боялся за стадо, не за себя. В зоопарке для прикола волков и медведей заставлял зевать и спать укладывал. Посмотрю зверю в глаза, мысленно представлю, как он засыпает, и он послушно это делал.
– И я тоже стала абсолютно послушной твоей овечкой.
– Не преувеличивай. Ты полюбила меня душой, но телом была верна своему мужу. И за это я тебя очень уважал.
– А он мою верность растоптал… Зачем только я тогда, в подсобке, отшила тебя сумкой по лицу? Отказалась от любви к прекрасному мужчине ради козлища?
Она всхлипнула.
– Не плачь, горлинка моя, – пророкотал Андрей и отёр ей слёзы тыльной стороной ладони. – Лучше поздно, чем никогда. Зато теперь мы вместе. Романов когда-то увёл тебя из-под моего носа. Теперь справедливость восторжествовала.
– Солнышко, давай останемся тут навсегда. Его лапы сюда не дотянутся.
Андрей порывисто вздохнул и прижал её к себе.
– Ты же знаешь, нас прислали сюда служить России, а не друг другу. А Романов – самая весомая и наиболее уязвимая частица державы. Ты же в курсе, как бесня изгаляется, пытаясь сбить его с пути Божьего! Мы с тобой обязаны оберегать его от всяческих зол.
Марья рассмеялась:
– Да, оберегнули, называется. Ты подсунул ему симулякра, а я из любви к тебе не пресекла это… Мы с тобой настолько очеловечились, что захотели себе личного счастья.
– Марья, не самоедствуй. Мы тоже нуждаемся в горстке тепла и любви. Не всё же надрывать себя работой, проектами и самоотречением. Должно же и нам хоть изредка улыбнуться счастье.
Она отвернулась, чтобы скрыть брызнувшие из мерцающих её глаз слёзы. Он повернул жену к себе, привычно высушил её лицо горячей своей ладонью и расцеловал.
– Диво дивное ты моё, чудо чудное. Слава Боженьке доброму за этот месяц рая.
Марья улыбнулась:
– Кажется, мы накопили сил для следующего раунда терпения, выдержки и боли?
– Так и есть. Мы оба можем превратить в пыль любого обидчика. Но у нас другие цели и задачи. Мы проводники Божьей воли и с маршрута не свернём!
– Андрюшка, смотри! – крикнула она истошно.
В совершенно чистом, эмалево синем небе над ними в этот миг от края до края протянулась широкая и яркая радуга. Они подхватились и полетели к ней, но через пять минут знак завета побледнел и истаял. Но Андрей и Марья уже были на седьмом небе от радости. Потому что получили подтверждение свыше: всё идёт по плану!
Продолжение Глава 117.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская