Пенять больше не на кого
Пять лет пролетели как пять месяцев. Романов изменился до неузнаваемости. Что-то в нём появилось дедморозовское: куда бы он ни приходил, всюду становилось шумно, подарочно, весело и прикольно.
Многочисленные внуки висли на нём, как шишки на кедре. Он знал их имена, привычки, желания и волшебным образом их исполнял, чем вызывал у ребятишек рефлекторную радость, как при виде праздничного салюта.
Хитрые внуки бежали к деду и старались побыстрее добраться до его щёк, пушистой бороды, тёплых губ, а, главное, ушей, чтобы тихонько попросить ещё о чём-нибудь.
Он взял за правило устраивать большой сбор мелких романят и вместе с бабушкой Марьей отправляться гулять по папоротникам, шуршать листьями или кататься на снегоходах.
И определил плату за удовольствия: выучить стишок о природе. Детки наперебой читали строфы о зеленокудрой весне или плодовитом лете, о золотой осени или красавице-зиме. Попутно задавали миллион вопросов в минуту, и если бабушка слегка тормозила, обдумывая ответ, то дед молниеносно откликался, притом так интересно и смешно, что все хватались за животы.
В качестве приза за хорошее поведение и самые клёвые вопросы дед сажал себе на спину особо отличившегося почемучку, хорошенько фиксировал его ремнём и взмывал с ним над лесом. И это поощрение работало лучше конфет и шоколадок.
На работу он теперь отправлялся всё реже и реже. Государственными делами всецело заправлял Огнев, и исполинский державный организм под его опекой оставался вполне себе пышущим здоровьем и благополучием.
Иван-царевича премьер подряжал на помпезные мероприятия вроде открытия новых крупных объектов народного хозяйства – промышленных, культурных, социальных, спортивных, досуговых.
Народ обожал цесаревича и встречал его хлебом-солью, при этом побаивался: Иван Святославич нюхом чуял недостатки, словно натренированная ищейка. Всегда терпеливо вникал, делал толковые замечания, любовался, хвалил и давал ценные советы.
Девушки одна краше другой улыбались ему, однако эффектный Иван дружелюбно, но твёрдо давал им знать: его сердце занято любимой женой Лянкой.
Четверня стала могучей кучкой при Огневе. Он уже безбоязненно давал им всё более серьёзные задания, и ребята ни разу не напартачили. Все четверо внешне были похожими: рослые, блондинистые, плечистые, спортивные, воспитанные и всегда с иголочки одетые. И характерами обладали покладистыми, ненавидели ссориться, а если дрались, то только в спаррингах на татами. Победители обнимали проигравших и вместе шли обедать.
Юные россиянки давно образовали фанбазы каждого из четырёх и отслеживали политические шаги своих любимцев, составляли рейтинги, устраивали словесные бои за своих героев, оценивали изменения во внешности и одежде царевичей и княжичей, сочиняли в их честь стихи и песни. Но ребята держались от амуров подальше, поскольку по макушку были загружены работой.
А огромный клан царский всё разрастался. Уже весело отгуляли пышную свадьбу князя Строцци и Анки Огневой, причём Марио согласился оставить жене отцовскую фамилию, а к своей присовокупил её же – через дефис.
Была подготовлена концертная программа из итальянских канцонетт, баркарол и оперных арий. Сам Романов так чувственно исполнил знаменитую арию Каварадосси, что все расплакались. И остальные раздухарились: великолепно пели и соло, и хором. Играли, летали, ели-пили и общались до рассветной зари.
Марья забежала в часовню и возблагодарила Бога за духовное очищение и исцеление Свята. Сказала: моя миссия выполнена в сердцевинной своей части: пастырь теперь достоин своего стада и ведёт его верной дорогой.
Дни, недели, месяцы текли светлой рекой – размеренно и основательно.
Однажды Иван, в очередной раз готовившийся стать отцом, попросил царя заменить его на открытии отреконструированного Версальского дворца, превращённого во всемирный Центр спартакиад. Тысячи атлетов съехались в ультрасовременный комплекс, где можно было не только соревноваться и проводить сборы, но и отдыхать, рассматривать произведения искусства и общаться.
Романов давно не был на такого рода движухах и охотно согласился придать празднику статус. Он модно постригся, вырядился в новый шикарный костюм, надушился и, взглянув на себя в зеркало, остался собой крайне довольным.
Ему и в голову не пришло позвать с собой Марью или кого-то из детей. Нет, жена и чада – это всё тёплое и милое, но слишком домашнее и изрядно поднадоевшее. У него под ложечкой и в паху привычно заныло от предвкушения приключения. Подумал: Версаль, это же исторически – амуры на амурах! Как там классик сказал? Позолоченное разложение. Так было. А как стало?
В сопровождении блестящей свиты он прилетел на открытие, где ему были оказаны положенные почести. Модернизированный дворец спорта приветливо сверкал зеркальными поверхностями и пестрел цветущими растениями. Тысячи красивых, физически безупречных мужчин и женщин радостно улыбались царю, здоровались, кланялись. Не прочь были увековечиться с монархом на фото, но стеснялись, а всевидящий и всеслышащий Радов и не позволил бы.
Молодые атлеты обоего пола с фактурными телами вдохновенно демонстрировали царю свои умения и достижения. Он посмотрел самые значимые состязания, в финале раздал медали, а затем отсидел в своей ложе заключительный концерт.
Больше всего ему понравился гвоздь программы – хореографический номер «Свадьба в деревне» какого-то провинциального коллектива, где бойкая, фигуристая невеста, мелькая стройными ногами, начала с лебёдушки, потом перескочила на бешеный трепак, закончила твистом, фламенко и рок-н-роллом и буквально взорвала зал.
Романов загляделся на солистку и похвалил её: «Хороша! Прям юла! На совесть отожгла!». Устроитель мероприятия, сидевший за спиной царя, отдал распоряжение своим помощникам, чтобы те на банкете подвели плясунью к Романову.
Монарх удивился и спросил распорядителя: «С какой целью?» Тот выразительно глянул на артистку и ответил: «Народу всегда приятно, когда правитель с ним общается».
Романов задал горячей женщине вопросы о семейном положении, работе, планах. Она оказалась замужем. Сообщила, что у неё двое детей и что она мечтает танцевать в прославленном московском ансамбле «Берёзка», но не знает, как туда пробиться.
Романов, уже приложившийся к рюмке, пообещал пособить и даже – на автопилоте – подарить ей московское жильё. Благодарная плясунья пригласила царя на танец и, само собой, прижалась в нему налитым, упругим телом. Он сигнал поймал. В голове мелькнуло: «Тряхнуть стариной, что ли, напоследок? Никто не узнает. Но лучше не надо: Марья унюхает...».
Через пару дней правителю доложили: к нему на приём просится женщина. Говорит, мол, его величество сам пригласил. Он велел привести её в кабинет. Танцовщица на сей раз была искусно накрашена, с причёской, в обтягивающем платье.
Он предложил ей сесть за стол подальше от себя и спросил:
– Где твои муж и дети?
Плясунья заалелась:
– Муж меня приревновал к вам, ваше величество. В общем, мы разводимся. Слышала краем уха, вы тоже не очень счастливы в браке, поэтому поймёте меня.
Царь разозлился:
– Кто тебе наврал, что я несчастлив? Дуй домой и немедленно помирись с супругом.
– Но мой кумир с детства – это вы, ваше величество! У меня вся гостиная оклеена вашими фото. Одного моего сына зовут Святослав, другого – Роман.
– А ты помнишь, что первая заповедь требует не сотворять себе кумира?
– Я не так выразилась. Я просто вас люблю. И даже не надеюсь на взаимность. Но Божьим промыслом стою сейчас перед вами.
– А мне кажется, ты спутала Божью волю и свой нахрап.
Однако на самом деле Романов почему-то не очень-то опешил от панибратства знойной брюнетки с влажными глазами и губами. Ему всегда нравились шустрые. К тому же прозябавший без дела его пестик начал давать о себе знать характерной возбуханием. И вместо того, чтобы выпроводить хабалку, он поднял руку и показал дамочке обручальное кольцо.
– Видишь, у меня всё с женой хорошо. Ну ладно, слушаю. Чего тебе надобно?
– Я ведь вам понравилась.
– Как танцорка, не больше.
– Вы пообещали мне место в ансамбле «Берёзка» и квартиру.
– Раз обещал – выполню.
Он вызвал Петра Антонова и распорядился помочь посетительнице по обоим пунктам. Тот пошёл исполнять. А благодарная провинциалка рванула к царю, кинулась перед ним на колени и уткнулась ему лицом в пах.
Лихорадочно расстёгнула ремень и опытной рукой извлекла царский жезл. И Романов не нашёл в себе силы оттолкнуть ушлую бабёнку. Когда она исполнила своё намерение, он велел ей выйти за дверь, а сам пошёл в комнату для отдыха, приготовил асептический раствор и провёл профилактическую процедуру. Вот только дезинфекцию в своей душе произвести не догадался.
Он вернулся в кабинет и, узнав, что для танцовщицы всё, что надо, сделано, приказал больше её к себе не пускать. И ему стало тошно страшно.
«Зачем?! Раньше ведь легко говорил женщинам «нет»! А тут не решился! Однако же какой прошаренный бабец! Поставила цель и добилась своего! С налёту хату в Москве получила и работу в легендарном коллективе. Она –с прибытком! А меня, дурака, ввела в убыток!»
Антонов по секрету доложил о срыве Романова своей жене Любаше, та поделилась с Веселиной и Марфинькой, и сёстры донесли новость до Ивана, а он поделился ею с матерью.
Они собрались в «Соснах» поздним вечером. Радов отчитался: у танцовщицы четверо сыновей от разных отцов, всем парням за двадцать, они хваткие, как и их настырная мамаша, которая явно не оставит Романова в покое. В планах у амбициозной семьи замужество матери и усыновление царём всех её четырёх ребят.
Марья ретроспектнулась и всю картину маслом обозрела, сняла её на телефон и отослала Романову. И в ту же ночь умотала на свой остров в океане, который втихаря успела оформить в свою собственность.
Оказавшись на столь любимом ею клочке суши, она часа два плакала навзрыд, пока вблизи берегов не увидела своих китов. Тут же сорвалась с места и понеслась устраивать регату.
Через месяц на остров пожаловали Огнев и Иван с группой спецназовцев. Марья валялась в гамаке, читала книжку и тосковала, изредка взглядывая на закатное зарево, окрасившее треть неба в самые минорные краски.
И тут она увидела до боли милых сердцу людей – Ванечку и Андрея. Обрадовалась? Нет, возликовала! "Вот бы ещё с добрыми вестями", –подумала она.
Соскочила с гамака, бросилась к ним по горячим мраморным плитам и обняла их поочерёдно.
– Бойцов-то зачем сдёрнули? – удивилась Марья, показав глазами на морпехов.
– Протокол! Они должны сопровождать первое и второе лица государства. Пусть проветрятся и в океане искупаются, – весело объяснил Иван.
– Первое лицо?
– Да, мам, у нас потрясающая новость: отец низложен!
– Чо-чо?
– Зевс низвержен. Он согласился передать власть мне, но требует твоего присутствия.
– Зачем это?
– Когда мы, его взрослые дети, пришли к нему с предложением уйти на заслуженный отдых и передать власть наследнику, он пригрозил сбросить на «Сосны» и посёлок бомбу. Типа, он нас породил, он и убьёт. Хорошо что с нами был Андрей Андреевич. Он отца быстро угомонил. Как ты знаешь, папа за сомнительную услугу подарил какой-то плясунье из глубинки квартиру в Москве и место в престижном коллективе, куда очередь – на годы! А ведь пять лет держался молодцом! И теперь мы не знаем, чего от него ждать! Он же продолжает дискредитировать наш богобоязненный род. В общем, он обдумал наше требование и согласился. Но с условием: сперва поговорит с тобой. Видимо, уверен в твоём всегдашнем заступничестве. Так что от тебя теперь всецело зависит, уйдёт он с миром или со всей балды хлопнет дверью. Мам, не подведи! Это уникальный шанс!
Марья закрыла глаза. Ей надо было переварить сногсшибательную новость. Она побрела к океану. Долго ходила туда-сюда, шлёпая босыми ногами по белому, чистому песку пляжа.
Пока царица совещалась с сыном и премьером, бравые спезназовцы наловили рыбы, приготовили её на мангале, напекли в каменной печке лепёшек, натащили продуктов из запасов, фруктов из сада и приготовили роскошный ужин.
За трапезой Марья вела себя очень странно: ни с того ни с сего смеялась и надолго задумывалась, забывая жевать. А потом предсказуемо пригласила Огнева и Ивана покататься на китах. Иван отнекивался, но всё ж решился. Марья дала им с Андреем чёткие инструкции:
– Киты – существа чуткие и трепетные, хоть и гиганты. Они мгновенно уловят ваш страх и сами перепугаются. Поэтому не бойтесь. Доверьтесь им по максималке. Если свалитесь в воду, вспархивайте на любую тушу. Я им о вас рассказывала, так что они вас дистанционно уже полюбили. Киты отыщут в океане даже иголку, так что вам ничего не грозит.
Через час гонок по акватории мокрая, перенасыщенная адреналином троица вернулась на сушу, напилась горячего чая и завалилась спать в разных комнатах дворца.
Огнев, однако, вскоре явился к Марье. Пробрался в её спаленку и закрыл дверь на щеколду.
Марья лежала на под сатиновой простынёй и думала.
– Приляг, Андрюш. Не чуешь ног, наверное, после беготни по китам!
– Как твое настроение, солнышко?
– Средней паршивости. Мне не хочется возвращаться и видеть этого иудушку. А как ты, Андрюшик! Что-то ты уж больно просветлённый.
– И есть причина. Романов согласился восстановить наш с тобой брак.
– Ухтыжка! С чего бы?
– У него случилось крушение основ.
– Становится всё интереснее. И в чём это крушение выразилось?
– Он пожаловался мне, что потерял мужскую силу. Начисто! Именно после встречи с танцовщицей. И теперь ничего не может. Весь измучился, сон потерял.
– Бедняжка. И я стала не нужна?
– То-то и оно.
– Что ж, так будет лучше. Это его решение. Мяч в твоих руках, Андрей.
– Ты согласна выйти за меня, Марунечка?
Она приподнялась и впилась в Огнева блистающими своими, переливчатыми глазами.
– Ты самый верный человек в мироздании!
– Тогда взгляни.
Андрей вынул из кармана шорт коробочку, открыл её и надел на палец Марьи обручалку с огнистым бриллиантом.
– А теперь прочти, – и он вытащил из-за пазухи лист гербовой бумаги с царскими вензелями, печатью подписями, гласивший, что Марья и Андрей – законные супруги перед Богом. Марья прочла дважды, понюхала, поскоблила ногтем печать. Наконец, с улыбкой изрекла:
– Поздравляю нас!
– Я ж говорил, что всегда был, есть и буду твоим!
Он стащил с себя шорты и майку, снял с неё ночную распашонку, приговаривая:
– Как я любовался тобой сегодня! Твоей совершенной, точёной фигуркой, ладными ножками, которыми ты так ловко топтала эти громадины. Представляю, как им было приятно! Я ждал столько лет и вознаграждён.
Андрей изнемог и замолчал. Инициативу перехватили его руки.
Их шёпот и стоны удачно заглушал ночной прибой. Они бросались друг на друга, как приливные волны на берег, а потом откатывались для передышки. В промежутках заторможенно, в полудрёме, беседовали.
– Марья, ты три года жила со мной, а потом пять лет – с ним. Можешь сравнить?
– По накалу моего счастья – одинаково. Но степень болезненности от расставания несравнима. Он всю спину мне истыкал предательскими ударами. Не отдавай меня ему больше.
– Как долго ты хотела бы прожить со мной?
– До конца дней моих.
– Всё, вбито в бессрочную перспективу.
– Но я реалистка.
– Так-так?
– Ты всегда сделаешь то, что посчитаешь нужным. И я подчинюсь. Но буду мечтать о наших совместных вылетах в астрал.
– Эти вылеты держат меня возле тебя на пудовой цепи, милая. Мне важно было услышать от тебя сформулированное пожелание быть со мной. Я его услышал. Буду теперь действовать в соответствии с этим запросом.
– Ты зануда, Андрюшка!
– Есть немного. Лень подбирать юморные формулировки. Свят в этом деле даёт мне фору.
Солнце медленно передвигало тени по комнате, пока они не упёрлись в дальний угол. Марья проснулась, когда Огнев уже вернулся с океана. Присел рядом на кровати.
– Тебе хорошо? – спросил он, поиграв могучими мышцами.
Она промяукала:
– Избыточно хорошо. Ты не перетрудился, милый?
А потом ни к селу ни к городу брякнула:
– А вот если бы не было в моей жизни злополучной кушетки в подсобке? Как думаешь, Романов хранил бы мне верность?
Андрей стал красным. Начал растирать шею и прочищать голос. Наконец парировал:
– Марь, ты только что обвинила меня в развале вашей семьи.
Она ничего не ответила.
– Умеешь бить! – с болью в голосе заметил он.
– Ты ни при чём. Виновата я одна. Всегда. Везде. Только. Я должна была в тот фатальный момент прочитать защитный псалом.
– Уясни уже, наконец, Марья: Романов – неисправимый котяра, и это диагноз. А ты всю свою жизнь во всех грехах мира винишь себя. А теперь решила пристегнуть к этому занятию и меня. Хочешь сделать меня стрелочником? Но от этого легче не станет никому: ни тебе, ни ему. А меня ты сейчас вообще убила!
Он примостился рядом. Они лежали, облитые полуденным солнцем, ещё пару минут назад такие родные и вдруг ставшие чужими и одинокими!
Он взял её руку:
– Прости, я просто ревную. И обеляю себя. Но, Марья, если бы в твоей жизни не было меня, он всё равно бы гулял! И это было бы вдвойне обидно. С твоей стороны на поток были бы поставлены бесконечные скандалы, истерики, попытки суицида. С его – побои, унижения, жалобы встречным-поперечным на ревнивую жену. И ты не получила бы утешителя и противовес в моём лице.
– Это правда.
Приободрённый Андрей продолжил:
– Давай посмотрим на ситуацию с вершины самой высокой горы. Моё участие в этой бесконечной треугольной саге сделало её захватывающей, остросюжетной, с бегствами и погонями, с покаяниями и прощениями.
– Звучит как-то не по-огневски! А по-романовски – цинично!
– Да ладно, Марь! Просто я дико устал от всего этого трагизма. Посмотрим на ситуёвину с другого ракурса. Со стороны Романова – измены нон-стопом. С твоей – один-единственный любовник, который попутно ещё и узаконенный муж. Это же несравнимые величины!
– Для небесной канцелярии – разницы никакой! А вот Романов считает, что его любовницы – мелкие блошки рядом с тобой, зубром. Поэтому он количеством уравновесил качество. Мол, в женском варианте нету тебе равной!
– Это его отмазка. Но ты свой грех отстрадала в ржавой башне. Так что твой вопрос снят с повестки дня!
Марья промолчала. Андрей вытянул длинные ноги и закинув руки за голову. Сказал в пространство:
– Я действительно влез в чужую судьбу и всё там раздербанил! А из осколков гармонию вряд ли слепишь. Несчастная ты моя! Горемычный Романов. Многострадальный я… Что же с нами сделала твоя красота, Марья?! Как быть, если я тебя люблю? И он тоже! Боже милостивый, есть ли финиш у этого марафона мучений?
– Андрюша, безотказный мой однолюб! Я и тебя уже успела ужалить! Может, я действительно змеюка и меня надо палкой забить?
– Что ты несёшь? Ты украшение этого мира! Выбрось дурные мысли, самоедка! Ты бриллиант мироздания! Роза, краше которой нет! Всё наладится!
– Ты во мне не разочаровался?
– Если бы...
– Тебе его жалко?
– Ему сейчас совсем фигово. Как-то надо его подбодрить. Вот ведь закавыка, Марья. Мы с тобой не имеем права спихивать его на обочину жизни, как бы мне этого ни хотелось. Он наш ковчег завета, который мы должны бережно доставить до пункта назначения. Ну что, солнышко, покидаем остров? Ты уже продумала, что скажешь ему и детям?
– Я не знаю, что сказать!
– Вот те раз! Шпаргалку написать?
– Да.
– Марья, очнись! Романов, конечно, молодец, победил всех своих внутренних и внешних врагов! Пенять ему уже больше не на кого. А теперь просто вспомни его шалость с последней бабой, и нужные слова появятся сами собой.
Продолжение Глава 135.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская