А на другой день, как назло, пришла к ней Вера с письмом. Марфе бы порадоваться за подружку, а в голове только крутилось, что не дай Бог услышит она что-нибудь. Ведь Иван то на подловке сидит. Вдруг Вера услышит его шаги.
Марфа чуть дождалась ночи. Ребятишки уснули, только посапывают. Сходила, проверила во дворе, все ли засовы крепко закрыты, накинула крючок на сенную дверь. Только тогда открыла замок, что висел на двери в чулан.
Иван уже поджидал ее. Марфа поесть принесла, не ахти какая еда, но все лучше, чем трава в лесу. Она подождала пока муж наестся, а потом заговорила.
- Не могу я так больше, Иван. Только день ты тут скрываешься, а у меня уж вся душа от страха сгнила. Ладно ли, Вера сегодня пришла с весточкой от своего Алешки, а я только и ждала, чтоб она скорее ушла. Чего хочешь со мной делай, но нет моего согласия, чтоб ты на подловке скрывался. Да ладно сейчас, пока еще на воле тепло. А дальше морозы пойдут, чего делать будешь. Домой то тебе показаться нельзя. Ребятишкам чего скажешь. Проболтаются они сразу.
Иван сидел потупив голову. Он и сам не знал, чего ему дальше делать. Понимал, что тут всю жизнь прятаться он не сможет. В город уйти, да там затеряться, тоже не дело. Без документа сразу пригребут. В лесу скрываться, так зима скоро придет, замерзнет. Землянку вырыть, людей страшно, могут наткнуться нечаянно. Он уж и сам не рад был тому, что задумал такое дело. Струсил, чего уж скрывать. Мишка вон не струсил, не испугался, пошел, как и делу быть. А он испугался.
Вдруг плечи Ивана затряслись, он заплакал. Марфа испугалась. Не видывала она, чтоб мужики, как бабы ревели. Это надо до чего он дошел. Жалко ей стало Ивана, прижала к себе, как дитя малое, начала уговаривать.
- Не реви. Этим не поможешь. Иди в район, покайся, придумай из-за чего не пришел. Соври. Не звери же там сидят. Поймут. Дальше войны то все равно не пошлют. О Мишке подумай. Каково ему будет узнать, что он воюет, а отец дезертир дома прячется под материнским подолом. И мне житья в деревне не будет. И ребятишек затравят. За тебя ведь и меня в лагеря потом сослать могут. Знала, где дезертир прячется, а не донесла. А как я донесу, ты, чай, отец детей наших, муж мой.
Иван сперва помолчал, потом заговорил.
- Все ты правильно, Марфа, рассудила. Да я и сам это понимаю. Только вот запутался совсем. Ты дай мне один день еще, а завтра ночью я уйду, чтоб никто меня не видел. Пойду в военкомат. А уж там, как решат. Ты сегодня оставайся тут со мной в чулане. Попрощаюсь с тобой по хорошему. Плохо ли, хорошо ли, а сколько лет вместе прожили.
В ту ночь Марфа почувствовала себя лет на двадцать моложе. Отдавалась ласкам мужа, сама ласкала его и удивлялась, что так умеет делать. Столько лет прожили, а не было у них таких жарких ночей. Утром печь истопила, хлеб испекла, накормила Ивана, да закрыла под замок, сама на работу убежала.
Пришла с работы, привычно занималась домашними делами, и незаметно от детей собирала Ивана второй раз в дорогу. Хоть и было на душе у нее тревожно, знала, что тяжко ее мужику придется, но радовалась, что все же уговорила его. Ну не могла она оставить мужа прятаться всю жизнь в своей избе. Это как же жить то.
Под покровом ночи проводила она задами своего Ивана . Боялась, чтоб не дай Бог с кем-нибудь встретиться из односельчан. Хоть и ночь, но всякое может случиться.
Расстались они за деревней. Иван обнял жену и пообещал:
- Ты не переживай. Я не скажу нигде, что ты меня скрывала. Если будут чего то спрашивать, от всего отказывайся. А я уж сам как-нибудь отвечу за свой грех.
Иван оторвался от Марфы, резко повернулся и зашагал вперед, не оглядываясь. Он быстро пропал в темноте ночи. Сколько Марфа не всматривалась, никого не видно.
Ушел Иван, и словно камень упал с души Марфы. Дышать даже легче ей стало. Первое время ждала, что приедут опять по ее душу на воронке, а потом перестала. Что там было в военкомате, она не знала и спросить некого.
Иногда в голову закрадывалась мысль, а ну как Иван опять не дошел до места, вдруг опять струсил. Но Марфа гнала эту мысль от себя подальше. Не мог он так сделать после того, что у них было, после душевных разговоров и прощания за околицей. Оставалось только весточку от него ждать.
День катился за днем, Война отмеряла свое время. Заканчивался сентябрь, а уборочные работы в колхозе еще не были закончены. Нудные сентябрьские дожди остановили работу. Оставалось выкопать картошку в полях. Но землю так развезло, что колхозники вязли в поле. Даже копнуть землю лопатой не было никакой возможности.
Василий Кузьмич сперва выгонял всех на работу, но потом понял бесполезность такой затеи. Перевел колхозниц на другие работы. И словно в благодарность за его благоразумные действия, через пару дней выглянуло солнышко. Ветер был помощником солнцу, подслушивал землю. Василий Кузьмич самолично ходил проверять, брал лопату в руки, пытался копать. В один из добрых дней он копнул куст, земля не прилипла, как до этого было, к лопате, а пусть плохо, но хотя бы немного начала рассыпаться.
В тот же день колхозники, школьники и даже старики вышли в поля с картофелем. На его урожай председатель возлагал большие надежды. Лишь бы успеть все убрать и высушить ее хорошенько, чтоб не начала гнить картошечка.
У Марины тоже в школе всех учеников распустили на картошку. Отец, как и в прошлом году, хотел пристроить ее куда -нибудь на это время, но девушка взбунтовалась.
- Нет, я буду работать как все. И так уж в том году все подсмеивались надо мной.
Работали в поле до тех пор, пока картошку в земле было видно. Только потом отправлялись колхозники по домам. Однажды Марина, когда шла домой, увидела впереди Веру. Было видно, что женщина сильно устала. Она чуть понимала ноги в мужских кирзовых сапогах с налипшей на них землей. Марина догнала ее, поздоровалась.
- А, Мариночка, тоже на картошку приехала, - улыбнулась Вера. Девушка вдруг набралась смелости и спросила:
- Тетка Вера, а можно я вечером к вам приду, не надолго.
Вера хоть и думала, что как придет, поест, и сразу завалится на печку спать и отогреваться. Но не могла она такое сказать девушке своего сына.
- Конечно приходи, - коротко ответила Вера.
Они еще сидели за столом со свекровью, как пришла гостья.
- Марина, ты хоть поесть то успела. Мы вот еще только ужинаем.
Девушка ответила, что уже поела. Просто ей очень хотелось поговорить про Алешу. Об его учебе. Она похвасталась, что получила от него уже пять писем за этот месяц. У Веры ревниво дрогнуло сердце. Ей то он всего три письма прислал, да и коротеньких совсем. Обе были довольны, что Алешка учится. Время то какое тяжелое. Немцы совсем к Москве подбираются. Страшно даже подумать, что будет, если они возьмут Москву.
- Нет, нет, не может этого быть. Не допустят наши красноармейцы до такого. Как так, в Москве же товарищ Сталин.
Поговорили они недолго. Маринка понимала, что женщина устала, хочет отдохнуть после работы, а тут она со своими разговорами.
Колхозники управились, успели собрать все что вырастили в колхозных полях. Только вот на своих огородах не всем удалось все прибрать. Ранние морозы сковали землю. Так и ушла часть картошки под зиму не выкопанной. Вера горевала. Как будет держать она корову. Сена то все равно маловато накосили. Надежда была на картошку, да на зерно, которое на трудодни дадут. Но Василий Кузьмич колхозников даже не обнадеживал. Сказал, что зерна в личное пользование на трудодни начислено не будет. Сами должны понимать, что война идет. Все на нужды фронта.
А потом и вовсе приехали важные люди из района. Объявили, что на фронте солдаты голодают, что колхоз план по мясу не выполнил. Поэтому они призывали людей сдать свою скотину на нужды фронта. Нет, коров не забирали бесплатно. Председатель выдал каждому расписку, что после окончания войны вернут скот обратно или выплатят за него деньгами.
Вера плакала, когда ее любимицу уводили со двора. Вроде как все добровольно делалось, но она понимала, что нельзя сказать, что не отдаст. Все равно ведь заберут. Они то что, проживут со свекровью и без молока. А как будут выживать те, у кого семеро по лавкам, чем матери кормить своих детей будут. Такой рев стоял в тот день по деревне, когда уводили коров, что страшно становилось. Испуганные животные жалобно мычали, не понимая, куда их из дома погнали по такому холоду. Но привыкшие повиноваться пастуху, они послушно шли туда, откуда уже не вернутся.
Вечером Вера уселась писать письмо Алешке. Рассказала, как увели у них со двора корову. Слезы капали на листок бумаги, на котором она писала, и расплывались пятнами. Горевала, что не успела у себя всю картошку выкопать. Потом задумалась, чего она расстраивает парня, решила успокоить его. Приписала, что не очень печалится об этом. Им с бабушкой картошки то хватит до весны. Проживут. Пусть он не переживает.