— Да вот, глянь, — Серёга шлёпнул на стол мятую бумажку. — Не в баре был, а в почтовом ящике нашёл.
Лена вздрогнула, запах подгоревшей яичницы ударил в нос. Сковородка! Метнулась к плите, зашипела ругательством сквозь зубы. Третий завтрак испорчен с тех пор, как муж вернулся с вахты два дня назад. Дома что-то неуловимо изменилось, будто стены сжались, а воздух стал плотнее.
— Что там ещё? — бросила через плечо, пытаясь спасти остатки яичницы. — Опять эти... коммунальщики с перерасчётами?
— Ага, коммунальщики, — Серёга хмыкнул и потянулся за сигаретами. — Только вот странный перерасчёт какой-то. За лишнего жильца. Представляешь?
У Лены пальцы вдруг стали ватными. Тарелка соскользнула и грохнулась на стол, не разбившись.
— Да ерунда какая-то! — голос предательски дрогнул. — Наверно, ошиблись опять. Они ж у нас... мастера по ошибкам.
— Ошиблись, говоришь? — Серёга щёлкнул зажигалкой, не поднося к сигарете. Щёлк-щёлк. У Лены от этого звука мурашки по спине. — А что за женщина к нам всё время приходит, когда я на вахте? Соседка снизу интересуется.
Лена замерла. С грязной лопаткой в одной руке, с тряпкой в другой. Как школьница, забывшая выучить урок.
— Да ты чё, Серый? — попыталась рассмеяться, вышло сипло. — Какая ещё женщина? Мало ли кто ко мне заходит.
— Угу, — Серёга наконец прикурил, затянулся. — Только вот странно. Женщина эта, говорят, живёт тут. И давно уже. С сумками большими приходит. И уходит... только когда я возвращаюсь.
— Да брехня всё это! — Лена с грохотом бросила сковородку в раковину. С кухни выбежал пятилетний Димка, заглянул и, увидев мрачное лицо отца, тихонько исчез в коридоре.
— Мам, там Маша проснулась, — донёсся его тонкий голосок из детской.
— Иди к ней, — буркнул Серёга, не глядя на жену. — А потом вернись. Поговорим.
— Ну и чё молчишь? — Серёга сидел, широко расставив ноги, локтями упираясь в колени. Лена помнила эту позу. Так он сидел, когда они квартиру выбирали. Когда машину покупали. И когда узнал о второй беременности. — Я ж не дурак, Лен. Мне просто правду скажи.
— Да нечего говорить-то, — Лена отвела глаза, сосредоточившись на пятне на скатерти. Надо застирать. — Придумали соседи твои... невесть что.
— Слушай! — он хлопнул ладонью по столу, кружка подпрыгнула. — Меня три месяца дома не было! Три! Я вкалывал как проклятый! А тут прихожу — и тебе будто не до меня. Дети какие-то нервные. В квартире вещи не на своих местах. И вот это, — он потряс квитанцией. — За лишнего жильца!
Лена смотрела в окно. Там моросил мелкий дождь, серый и унылый, как вся эта ситуация. В детской подозрительно притихли дети.
— Ты мне скажи, — голос Серёги стал тише, и от этого страшнее, — у тебя кто-то есть? Пока я на вахте пашу, ты тут...
— Да ты чё?! — Лена вскочила, глаза распахнулись от возмущения. — Совсем... с дуба рухнул?! Какой ещё... кто-то! У меня двое детей на руках! Я с ног валюсь! Мне даже в душ некогда сходить, а ты...
— А что тогда? — он перебил её, тоже поднявшись. — Что эта за тётка, которая, по словам соседки, месяцами у нас живёт? Которая с нашими детьми гуляет, пока тебя нет?
Лена открыла рот. Закрыла. Тяжело опустилась на стул.
— Мама это моя, — тихо сказала она.
— Чего? — Серёга наклонился ближе, будто не расслышал.
— Мама, говорю! — выпалила Лена, вдруг почувствовав облегчение. — Мама моя приезжает. Помогает с детьми, пока ты на вахте.
Серёга моргнул. Медленно сел обратно.
— Твоя мать? Та самая, которая, по твоим словам, "никогда не приедет в эту дыру"? Которая, помнится, на свадьбе нашей сказала, что я тебя в глушь увезу и загублю?
Лена кивнула, разглядывая свои руки.
— И давно она... гостит?
— Ну... — Лена замялась, — как Машка родилась, так и стала приезжать. Сначала на недельку. Потом подольше. А теперь... почти на все три месяца твоей вахты.
— И ты мне не сказала, потому что...?
— А ты как думаешь? — Лена наконец подняла глаза. — После всего, что между вами было? После того, как ты поклялся, что нога её в нашем доме не будет стоять?
Серёга вздохнул, потёр лицо руками.
— И где она сейчас?
— В гостинице, — Лена сглотнула. — Как ты приехал, так сразу уехала. Как обычно.
— Как обычно, — эхом повторил он.
В коридоре что-то грохнуло, потом послышалось шипение: "Тихо ты, дурёха!"
— А ну вылезайте оттуда! — крикнул Серёга.
В дверном проёме показалась белобрысая голова Димки, а за ним, цепляясь за его футболку, выглядывала двухлетняя Маша.
— Папа, ты маму не ругай, — серьёзно сказал Димка. — Бабушка хорошая. Она с нами играет. И сказки читает. Много-много.
— И пьёт, — отчётливо добавила Маша.
— Компот! — торопливо уточнил Димка, толкая сестру локтем. — Она компот очень любит!
Серёга фыркнул, и Лена с удивлением увидела, как уголок его рта дёрнулся вверх.
К вечеру дождь усилился. Дети угомонились, и в квартире стало тихо. Только на кухне горел свет.
— Я не понимаю, — Серёга крутил в руках чашку с остывшим чаем, — зачем было врать? Мы ж вроде договорились — никакой лжи.
Лена смотрела в окно, считая капли на стекле.
— А как ты себе это представлял? "Привет, Серёж, знаешь, моя мама, которую ты терпеть не можешь, теперь живёт с нами половину года. Ой, ты не против?" — она скривила губы. — Я устала, Серый. Детей одной тащить — это... это ад какой-то. Ты приезжаешь — две недели дома, а потом снова на три месяца уезжаешь. Что мне было делать?
— Можно было со мной поговорить, — он поставил чашку. — Лен, я ж не изверг какой. Я понимаю, что с двумя мелкими тяжко.
— Да ничего ты не понимаешь, — она дёрнула плечом. — Ты приезжаешь — ты герой, папочка вернулся! А кто каждую ночь с Машкой не спал, когда зубы лезли? Кто Димку в садик таскал в такую же погоду, — она кивнула на окно, — каждый день? Кто полы, готовка, стирка, уборка? А работать когда? Ты ж хотел, чтоб я тоже деньги зарабатывала!
— Лен...
— Нет, ты послушай! — она распалялась всё больше. — Мама приехала — и мне стало легче. С ней я могу хоть иногда работать. Могу хоть иногда выспаться! Могу в душе постоять дольше пяти минут! И дети её любят. А ты... ты из-за какой-то своей дурацкой обиды...
— Она назвала меня нищебродом на нашей свадьбе! — рявкнул Серёга. — При всех гостях! Сказала, что ты дура, что за такого пошла!
— Ну сказала, и что? — Лена смахнула слезу. — Она просто... она всегда так. У неё язык без костей. Но она же мне помогает! Нам помогает! И детям с ней хорошо. Они скучают, когда она уезжает.
Серёга молчал, постукивая пальцами по столу.
— Давно хотел спросить, — наконец произнёс он, разглядывая обои на стене, — а чего это Машка на меня так смотрит странно, когда я приезжаю? Будто не узнаёт.
Лена вздохнула.
— Потому что не узнаёт, блин. Ей два года. Она полжизни тебя не видит. Ты для неё как дядя приходящий. Вот Димка ещё помнит тебя постоянно. А она... ей мама нужна. И всё.
Он долго молчал, глядя в одну точку.
— Получается, твоя мать им сейчас ближе, чем я, — наконец сказал он глухо.
Лена не ответила. Но они оба знали ответ.
Серёга курил на балконе, стряхивая пепел в жестяную банку из-под кофе. Дождь перестал, и в лужах отражались фонари. Лена подошла, прислонилась к косяку.
— Я хотела как лучше, — тихо сказала она. — Чтоб тебя не расстраивать.
— Знаешь, что больше всего бесит? — он не повернулся. — Не то, что твоя мать тут живёт. И даже не то, что ты врала. А то, что я... я для своих детей чужой человек получаюсь.
Он затянулся, выпустил дым.
— В детский сад к Димке захожу — воспитательница спрашивает: "А вы кто?" Представляешь? Я говорю: "Отец". А она так удивлённо: "А мы думали, у него только мама и бабушка".
Лена обняла себя за плечи.
— Я устала, Серый, — повторила она. — Одной тяжко. А на другую работу тебе не устроиться никак. Сам говорил — там деньги совсем другие.
— Да-а-а, — протянул он. — Деньги другие. Только ценой чего? Дети меня не знают. Жена врёт. А в квартире, за которую я вкалываю, живёт тёща, которая меня терпеть не может.
— Неправда, — Лена подошла ближе. — Она... она изменилась. Она о тебе теперь по-другому говорит. Серьёзно.
Он хмыкнул недоверчиво.
— Правда, — настаивала Лена. — Она говорит, что ты молодец. Что деньги хорошие приносишь. Что детям игрушки покупаешь. Она даже... даже твою рубашку, знаешь, ту, синюю в клетку? Она её заштопала. Там дырка была.
Серёга наконец повернулся, посмотрел на жену долгим взглядом.
— Значит так, — сказал он наконец. — Я не хочу больше вот этого всего. Вранья. Недомолвок. Завтра звоню начальству. Перевожусь на другой график. Неделя через неделю. Да, денег будет меньше. Но я буду дома чаще.
— Серый...
— А твою мать... — он запнулся, выбросил окурок. — А твою мать я хочу видеть. Раз уж она тут всё равно живёт. Пусть приходит.
— Правда? — Лена недоверчиво распахнула глаза.
— Правда, — кивнул он. — Но! — он поднял палец. — Я хочу всё знать. Никакой больше лжи. И ещё. Скажи ей, пусть к чаю приходит завтра. Есть у нас разговор.
— Какой? — насторожилась Лена.
— Да так, — он хмыкнул. — Спросить хочу, чего она компот так любит, как Машка говорит.
Серёга шагнул с балкона в комнату, притянул жену к себе.
— Слышь, мать, — сказал он, зарываясь лицом в её волосы. — А я ведь соскучился.
— И я, — прошептала она. — И дети скучали. Димка твою фотку у кровати держит. Целует перед сном.
На кухне булькнул чайник, выключаясь.
— Пойдём чай пить, — сказал Серёга. — Только давай без бутерброда с котлетой. Уж больно котлеты у твоей мамы... специфические.
— Откуда ты знаешь? — Лена отстранилась, вытаращив глаза.
— А я в холодильник заглянул, пока ты спала, — ухмыльнулся он. — Думаешь, я не узнаю котлеты твоей матери? Там же фирменная черная корочка размером с пятак!
Лена засмеялась, чувствуя, как с плеч падает тяжесть трёхмесячного вранья.
— Ладно, пошли, — она потянула его за руку. — Расскажешь, как собираешься с моей мамой мириться. А то у неё характер — ух!
— Да уж, — хмыкнул Серёга. — Яблочко от яблоньки...
— Эй!
Хлопнула дверь детской, и сонный Димка, щурясь от света, спросил:
— Вы чё, ругаться больше не будете?
Они переглянулись, и Серёга взял сына на руки.
— Не будем, малой. Всё нормально теперь. Пойдём, расскажешь мне, чем вы там с бабушкой занимаетесь, пока меня нет.
— А бабушка больше прятаться не будет? — деловито уточнил Димка, устраиваясь на отцовском плече.
— Не будет, — Серёга посмотрел на Лену, и она заметила в его глазах что-то тёплое, давно забытое. — Теперь всё будет по-честному.
Читайте также: