При немцах лучше было - они шоколадом кормили. Могли бы пить баварское, если бы сдались на милость немцам еще в 1941-м. Трупами закидали лучшую армию Европы. И т.д., и т.п.
Да вы наверняка помните и знаете все эти рассказы о "хороших немцах", которых едва ли не силой плохой фюрер загнал в нищий, голодный и холодный СССР, изнывающей от тирании вождя народов. А сограждане великих Гейне и Гёте вовсе этого не хотели, и многие из них вынуждены были сложить голову в грязи смоленщины, в белорусских болотах, в украинских степях, замерзнуть в Подмосковье и под Ленинградом.
Не сопротивлялись бы жители большой страны, загнанные в лагеря, насильно согнанные в колхозы, по ночам плохо спящие из-за ожидания черного воронка - и все сложилось бы иначе. Было бы всем хорошо.
Историю пишут победители. Раньше я думал: кто победил, тот и записывает хронологию, расставляет свои акценты, оценивает случившееся, чтобы будущие поколения помнили. Теперь же, наблюдая за всё нарастающим информационным валом, уверен: историю пишет тот, кто хочет остаться в памяти будущих поколений победителем. Чтобы на этом фундаменте строить новое будущее. Своё. Без оглядки на деяния прошлого. Забыв про стыд и покаяние.
И вот, когда практически не осталось живых свидетелей страшной войны, когда поистёрся за давностью лет триумф взятия Берлина и поверженный рейхстаг, где-то в десятилетиях затерялись итоги Нюрнбергского трибунала, история пишется заново. Мы воочию можем лицезреть, как официальных представителей России, являющейся правопреемником СССР, польские власти не приглашают на памятные мероприятия, приуроченные к годовщине освобождения концентрационного лагеря Освенцим (освобождали его подразделения Красной Армии в ходе Висло-Одерской наступательной операции). А Berliner Zeitung пишет, что правительство ФРГ, в частности глава МИД Анналена Бербок, не желает видеть представителей РФ и Белоруссии на мероприятиях в Германии в честь 80-летия Победы. Ссылаясь на некий оказавшийся в их распоряжении конфиденциальный документ Министерства иностранных дел Германии, немецкие журналисты утверждают, что в нём даётся прямое указание муниципалитетам и официальным государственным учреждениям не направлять приглашение для участия в памятных мероприятиях на День Победы российским и белорусским дипломатам.
Накануне 80-летия Великой Победы ФСБ рассекретила очередную порцию документов о событиях Великой Отечественной войны. В частности, в некоторых из них речь идет о 15-летнем пионере-герое Вите Коробкове, памятник которому был установлен в Крыму, в Феодосии, на народные средства еще в 1959-м году.
В обнародованных документах - показания советского разведчика Ибрагима Аганина, внедренного в конце 1943 года на службу в контрразведывательный орган 17-й немецкой армии, подразделение "ГФП-312", в качестве переводчика. Вынужденный затаиться, чтобы не разрушить свою легенду, будучи не в силах спасти юного партизана и его отца, он стал живым свидетелем жестоких допросов задержанных - рассказали в ФСБ.
По современным меркам 15-летний мальчишка - совсем еще ребенок. Но война рождает сильных людей, не взирая на пол и возраст. И он выстоял. В полный рост. Не сдался и не предал. Несмотря на весь ужас последних дней и часов, который пришлось пережить. И описывать который, даже ссылаясь на документы, здесь, в Дзене, очень сложно, потому что запросто можно отправиться в бан за "шокирующий контент". Но мы попробуем.
Витя Коробков ничем особенным не отличался от своих сверстников. Разве что росточка был небольшого да худенький - выглядел гораздо младше своих лет.
Он родился на берегу Черного моря в Феодосии 4 марта 1929 года, учился в средней школе № 4, мечтал с мальчишками о морских приключениях и очень любил рисовать. Часто посещал местную галерею, восторженно любуясь картинами известных художников-маринистов, обращая внимание на каждую кажущуюся мелочь, без которой не выйдет цельной композиции, пытаясь понять, как человек может создавать такие шедевры.
Он был буквально влюблён в Айвазовского, жившего в Феодосии каких-то сто лет назад и писавшего Крым необычайно достоверно, талантливо подчеркивая красоту морского берега, безудержную мощь моря, отмечая тени и полутона - не каждый человек, пусть даже художник, способен на такое. Но Витя был уверен, что у него получится. Так. И даже лучше. Надо только продолжать рисовать. Учиться, совершенствоваться, не останавливаться на достигнутом. Вот и заведующий галереей, Николай Степанович Барсамов, с которым они часто обсуждали работы мастера и который открыл мальчишке целый до селе неизвестный мир изобразительного искусства, говорил, что у Вити талант, и его ждет большое будущее.
Барсамов с удовольствием не только обсуждал с Витей шедевры Айвазовского, но и рассматривал рисунки Коробкова, становившиеся раз от раза всё совершеннее.
Витя Коробков обладал феноменальной фотографической памятью и внимательностью к деталям, что помогало ему не только в рисовании, но и в учебе. За отличную успеваемость его даже наградили путевкой в "Артек". Дважды. И там было действительно здорово: куча ребятни, походы на шлюпках в море, игры, конкурсы и соревнования, интересные встречи и знакомства, линейка, горн и песни у костра. Там действительно был целый детский мир невероятных приключений.
Приезжали в гости военные моряки. Они рассказывали о Севастополе... И знаете, что я им подарил? Я подарил им картину, на которой нарисовал морской бой. Им очень понравилось, и сам командир меня благодарил, — писал Витя родителям из пионерлагеря.
И именно в "Артеке" закончилось детство Вити Коробкова и его друзей. Здесь застала его война 22 июня 1941 года. Ему тогда исполнилось только 12.
Страшную весть передали по радио. Потом взрослые долго обсуждали, не очень удачно пряча от детей глаза и с ужасом думая о завтрашнем дне. А затем пионеров организованно начали отправлять по домам.
Во время одной из бомбардировок люфтваффе едва не погибла мама Вити - её едва живую откопали из-под развалин дома. Чудом выжил отец: и без того больной он колол дрова во дворе и его отбросило взрывной волной. А вскоре Феодосию, как и весь остальной Крым, оккупировали гитлеровцы, начав наводить свой Ordnung.
Часть жителей успели эвакуироваться. Часть мужчин ушла в партизаны в горы. Кто остался, но подчиняться не спешил, быстро нашли смерть на виселице - их тела были выставлены на набережной на всеобщее обозрение. Других вывозили из города на грузовиках, и больше их никто не видел.
Террор носил массовый характер, чтобы никто даже не думал голову поднять и оказывать содействие партизанам.
Для оккупационной администрации Михаил Иванович Коробков видимой угрозы не представлял. Страдающий туберкулезом - последствие длительного труда в типографии, постоянно хворый, так что Вите приходилось самому выполнять многие работы по дому, помогая отцу, он скорее был даже полезен, потому что мог делать необходимую для гитлеровцев работу. И шансов избежать трудовой повинности у Коробкова-старшего не было: каждый ценный специалист был у нацистов на учете.
Как и когда Михаил Иванович связался с антифашистским подпольем - доподлинно неизвестно. Возможно, изначально так было задумано. Поскольку вовремя Коробковы покинуть Феодосию не успели, остался в роли глубоко законспирированного агента. Быть может, с ним связались уже позже. Но, так или иначе, со временем Витя стал помогать отцу не только по дому.
По приказу оккупационной администрации, женщины и дети были заняты на разборе завалов в Феодосийском порту после бомбежек. Разгребали гравий, растаскивали покореженный взрывами металл, натягивали "колючку" вдоль берега. И в это время Витя наблюдал за передвижением фашистов, запоминал расположение постов, количество личного состава, технику и вооружение, распорядок. А затем передавал через связного в партизанский отряд.
Ночью партизаны устраивали диверсии, превращая жизнь нацистов в настоящий ад, когда даже в тылу им не спрятаться от возмездия.
Витя не привлекал к себе внимания. Невысокого роста и щуплого телосложения носился по городу, как и оставшиеся в Феодосии мальчишки, втирался в доверие к солдатам вермахта, расспрашивал, выпрашивал, выменивал различные безделушки, а сам во все глаза наблюдал за происходящим: что разгружают в порту, где живут офицеры.
Если бы он еще и немецкий знал, то наверняка мог бы передать содержание разговоров, но с иностранным у Вити было не очень.
Чем активнее действовали партизаны, тем больше лютовать начинали фашисты. Всё больше появлялось проверок на улицах, всё чаще стало возникать у оккупантов недоверие к местному населению. Витю тормозили, выспрашивали, куда идет и зачем, а он, проявляя смекалку, старался придать себе как можно более непринужденный вид.
В один из дней нашел во дворе кольцо от старой бочки, взял палку да так и катал новоявленную игрушку до самого вечера. А сам запоминал. Мелочи. Детали. Что? Где? Сколько? Несколько раз чуть не попался, но выходил "сухим из воды".
Когда под подозрение о связи с партизанами попал Михаил Иванович - по Феодосии стали распространяться листовки антифашистского содержания, а их надо было где-то печатать (не в типографии Коробкова ли?) - семья Коробковых смогла покинуть город и уйти в горы к своим. Отца и сына зачислили в состав 3-й бригады Восточного объединения партизан Крыма. Они хорошо знали окрестности, могли выводить группы на задания, собирать информацию о технике и солдатах противника.
Для Вити ничего толком-то и не поменялось. Расширилась лишь география деятельности. Если раньше он всё больше бродил по родному городу, то теперь выходил в другие населенные пункты, где вскоре гремели взрывы и слышалась стрельба, а фашисты обязательно несли потери. И в личном составе, и в технике.
Осенью 1943-го, когда ночи стали холоднее, от сырости Михаилу Ивановичу стало совсем худо. Кольцо вокруг партизан сжималось, и они приняли решение о передислокации. Пойти с ними старший Коробков не мог и получил разрешение вернуться в Феодосию.
Витя отправился домой вместе с отцом.
Их задержали уже на второй день. По рассекреченным данным ФСБ, Ибрагим Аганин рассказывал, как увидел, что сотрудник гестапо Эмиль Нюренберг с коллегой доставил из Феодосии двух советских граждан: «мужчину лет 35-40 с болезненной внешностью и мальчика лет 15». Это и были Коробковы.
Эмиль Нюренберг, называвший себя «немецким колонистом из Херсонской области», т.к. был оттуда родом, отличался регулярным превышением полномочий, подвергая задержанных нечеловеческим пыткам. Может, потому ему и давали работать с партизанами. С методами допроса он особо не церемонился.
Созданное гитлеровцами подразделение «ГПФ-312» — полевая полиция выполнявшая функции гестапо на прифронтовой территории, по большей части состояла из советских граждан. Тех, кто ради куска хлеба и крыши над головой не стеснялся истязать бывших сограждан, связав свою судьбу с гитлеровцами. К сожалению, таких было немало.
Согласно показаниям Ибрагима Аганина, Коробковых сразу же разделили. Отца допрашивал немецкий следователь Вельс и переводчик Эмиль Нюренберг. А Аганин находился в соседней комнате: всё слышал, только помочь ничем не мог. Михаил Иванович всячески отрицал связь с партизанами, во многом, чтобы выгородить сына, утверждая, что у него 3-я стадия туберкулеза и жить ему осталось совсем чуть-чуть. Какие горы? Какие диверсии?
Затем Аганин направился в комнату, где допрашивали 15-летнего Витю:
Витя Коробков рассказывал, что они с отцом в лесу не были, а жили в
какой-то деревне. Следователь Бюльд кричал на мальчика, что он не верит
ему, и при мне начал избивать его...
Истязания длились несколько дней. Затем гитлеровцы решили воздействовать на старшего Коробкова, используя его сына.
Я тоже вышел в коридор и увидел, что Нюренберг вывел из кабинета Коробкова и завёл его в комнату, где находился его сын, - свидетельствовал Аганин. - Витя лежал на полу лицом вниз и около него были видны пятна крови. Ламп в это время вытирал кровь со своих сапог...
В конце концов Михаил Иванович сообщил, что готов признаться во всем, лишь бы облегчить страдания сына. Его показания заняли всего одну страницу, исписанную нетвердым почерком, на которой он признавался, что ушел в лес к партизанам, но болезнь не позволила им там остаться. Присвоив ему псевдоним "Лесной", его отпустили в Феодосию, взяв обещание, что он окажет помощь любому подпольщику, кто к нему обратиться.
И это - всё! Ни имён, ни мест расположения отряда. Можно ли считать это признанием?!
[Коробковы] не выдали своих товарищей, - значится в официальном пресс-релизе ФСБ.
Нацисты не пощадили ни отца, ни сына. Согласно рассекреченным данным, Эмиль Нюренберг лично застрелил «чахоточного», то есть Михаила Коробкова. Его расстреляли 28 февраля 1944 года вместе с 27 другими партизанами. 15-летнего Витю казнили чуть позже, 9 марта. Будто дали встретить день рождения.
На след причастных к поимке и попыткам «разговорить» отца и сына Коробковых органы КГБ СССР вышли далеко не сразу. Но сколь веревочке не виться...
Когда гитлеровцы стремительно отступали под нажимом подразделений Красной Армии и Флота, многие коллаборационисты (не просто предатели, а люди, тесно сотрудничавшие с оккупантами на регулярной основе, принимавшие участие в военных преступлениях) спешили сбежать вместе с хозяевами за границу, надеясь скрыться от правосудия и справедливого возмездия. Но удалось это далеко не всем. Немцы вообще не спешили покрывать своих вчерашних приспешников из числа местного населения.
Служивший в «ГПФ-312» Михельсон, безжалостно выбивавший показания из партизан, в т.ч. и из Коробковых, беспощадно издевавшийся над Витей, был задержан после войны в Казахстане. Ещё один немецкий прислужник с характерной фамилией Зуб, сменив лишь отчество, пытался спрятаться в Краснодаре.
Судебный процесс над ними состоялся в 1959 году. На скамье подсудимых оказались 6 членов отряда «ГПФ-312», в том числе Зуб и Михельсон. Военным трибуналом Северо-Кавказского военного округа все они были приговорены к расстрелу.
А спустя 5 лет, в 1964 году в Симферополе на скамье подсудимых оказались и переводчики «ГФП-312» Альфред Ламп и Эмиль Нюренберг (Нурберг - в материалах газет того времени). Согласно данным следствия, они не только переводили, но и принимали деятельное участие во всех операциях подразделения, а также лично выбивали показания из задержанных.
Нурберг участвовал и в аресте феодосийского пионера Вити Коробкова и его отца. Нурберг даже похвалялся тем, что расстрелял отца Вити. А каким нечеловеческим пыткам подвергали отца и Витю! — писала в те годы о показаниях палача газета «Крымская правда».
Указом Президиума Верховного Совета СССР пионер-герой Виктор Коробков посмертно был награждён медалью «За отвагу». В 1977 году в средней школе № 4 открылся музей памяти юного разведчика. Его именем были названы школа, в которой он учился, прилегающая к ней улица, а также детский лагерь отдыха в Большой Ялте.
Еще по теме:
Спасибо, что дочитали до конца.
__________________________________
Подписывайтесь на наш канал, чтобы не пропустить интересные материалы. Для этого достаточно нажать на кнопку.
Понравилась статья - с вас лайк))