Жаба

(рассказ основан на реальной истории)

Марине было десять, когда она это услышала.

Дверь в мамину спальню была приоткрыта, и голоса доносились отчетливо. Она шла мимо, сжимая в руках тетрадь с пятеркой по русскому — хотела похвастаться. Но остановилась, услышав свое имя.

— Мам, почему ты не можешь любить нас одинаково? — это был голос Ольги, её старшей сестры. — Это же так заметно.

— Что за глупости, Оленька? — мамин голос звучал раздраженно.

— Ты сама знаешь. Ты любишь меня, а Марину — нет. Она же чувствует.

Пауза. Марина застыла, боясь шелохнуться. Сердце билось так громко, что, казалось, его слышно в комнате.

— Как её можно полюбить? — наконец произнесла мама с усталым вздохом. — Посмотри на неё — настоящая жаба.

Тетрадь выскользнула из детских рук. Марина быстро подняла её и на цыпочках убежала в свою комнату, где забилась в угол, между кроватью и стеной. Там она просидела до вечера.

Жаба…

Она пошла в ванную и долго разглядывала своё лицо в зеркале. Широкий лоб, чуть выпуклые глаза, широко расставленные, какой-то странной формы. Рот словно растянут в стороны. Действительно, похожа на жабу. В тот день Марина поняла: мама никогда не сможет её полюбить. Она уродина.

— Марина, я же просил куриное филе без этой твоей подливки! — голос Антона, раздраженный и усталый, вернул меня в реальность.

Марина вздрогнула и растерянно посмотрела на тарелку, которую только что поставила перед мужем.

— Прости, я... я забыла, — пробормотала она, поспешно забирая тарелку.

— Ты всегда что-то забываешь, — вздохнул Антон. — И вечно витаешь в облаках. О чем ты думала на этот раз?

Марина сглотнула комок в горле. Двадцать пять лет прошло с того разговора, а она всё еще слышала мамины слова. Настоящая жаба.

— Да так, ни о чем. Сейчас сделаю, как ты любишь.

Лиза, их двенадцатилетняя дочь, сидела напротив, уткнувшись в телефон.

— Елизавета, убери телефон за столом, — строго сказал Антон.

— Пап, мне нужно ответить Кате, у нас реферат по истории, — не отрываясь от экрана, пробормотала дочь.

— За столом — никаких телефонов, — отрезал Антон. — Не хватало еще, чтобы ты выросла такой же рассеянной, как твоя мать.

Марина молча переложила филе на чистую тарелку, стараясь не показывать, как больно слышать эти слова. В этот момент зазвонил телефон. Ольга.

— Да, Оля, — ответила она, выйдя в коридор.

— Маринка, мама в больнице, — голос сестры звучал встревоженно. — Сердечный приступ. Нужно ехать.

Больничный коридор пах хлоркой и отчаянием. Ольга сидела на деревянной скамейке, нервно постукивая ногой по полу. Увидев сестру, она встала.

— Наконец-то, — произнесла она вместо приветствия. — Где тебя носит? Я звонила два часа назад.

— Пробки, — коротко ответила Марина. — Как она?

— Хреново. Инфаркт. Врач говорит, что нужна операция.

Сёстры зашли в палату. Мама лежала бледная, с заострившимися чертами лица. Кислородная маска делала её еще более чужой. При виде Марины в её глазах что-то промелькнуло, но она ничего не сказала.

— Здравствуй, мама, — произнесла Марина, неловко замирая у порога.

— Явилась, — слабо проговорила она, сдвигая маску. — Надо же. Решила проверить, не преставилась ли старуха?

— Мама! — одернула её Ольга. — Врач сказал, тебе нельзя волноваться.

— Волноваться? — усмехнулась мать. — С чего мне волноваться? Старшая дочь замужем за алкашом, младшая... — она окинула меня взглядом, — ну, какая есть.

Марина почувствовала, как щеки горят от унижения. Даже сейчас, на больничной койке, она не могла удержаться от колкости.

— Операция завтра, — сказала Ольга, нарушая тяжелую паузу. — Кто-то должен остаться с ней на ночь.

— Я не могу, — быстро сказала Марина. — У Лизы завтра важная контрольная, я обещала помочь ей подготовиться.

Это была ложь. На самом деле она просто не могла выносить присутствие матери дольше необходимого.

— Ну конечно, — горько усмехнулась Ольга. — У тебя всегда найдется причина. Всегда я должна всё делать.

— Не начинай, — устало сказала сестра. — Ты же знаешь, как она ко мне относится.

— И как же? — с вызовом спросила Ольга.

Марина посмотрела на мать. Её глаза были закрыты, но она знала, что та слушает.

— Спроси у неё, — тихо ответила Марина и вышла из палаты.

В коридоре столкнулась с врачом.

— Вы родственница Ирины Сергеевны? — спросил он.

— Да, дочь.

— Состояние серьезное. Шансы на успешную операцию есть, но восстановление будет долгим. Кто-то должен будет за ней ухаживать.

— У неё есть другая дочь, — ответила Марина, чувствуя себя последней дрянью. — Она поможет.

***

— Ты рано, — удивился Антон, когда его супруга вернулась домой. — Что-то случилось?

Марина сбросила туфли и устало опустилась на диван.

— Мама в больнице. Инфаркт.

— И ты уже вернулась? — в его голосе звучало удивление. — Не осталась с ней?

— Там Оля — ответила она, глядя в пол. — Она лучше справится.

Антон сел рядом со мной и неожиданно взял за руку.

— Марина, я знаю, что у вас сложные отношения, но... это же твоя мать.

Она выдернула руку.

— Ты не понимаешь.

— Так объясни мне! — повысил голос Антон. — Десять лет женаты, а ты до сих пор закрываешься, как устрица, стоит заговорить о твоей семье.

— Не кричи, Лиза услышит.

— Лиза у подруги. И не меняй тему.

Марина встала и подошла к окну. За стеклом плыли сумерки, затапливая двор сиренево-серой мглой.

— Она никогда меня не любила, — наконец произнесла Марниа. — Ольга всегда была любимицей, а я... я была ошибкой.

— Это она тебе такое сказала? — нахмурился Антон.

— Не напрямую. Но я слышала, как она говорила Ольге, что я... что я похожа на жабу, — последние слова я выдавила из себя с трудом.

— Жабу? — Антон не сдержал смешка. — Прости, но это нелепо. Ты красивая женщина.

— Да? Тогда почему ты постоянно намекаешь, что я недостаточно хороша? — горечь, копившаяся годами, наконец прорвалась. — Почему каждый раз, когда я что-то делаю, ты находишь недостатки? Почему ты смотришь на молодых девушек, когда мы выходим в ресторан?

Антон застыл, потом медленно опустился в кресло.

— Ты правда так думаешь? Что я считаю тебя недостаточно хорошей?

— А разве нет? Куриное филе без подливки, рубашки недостаточно хорошо выглажены, волосы не так уложены... Я никогда не могу угодить.

— Марин, — его голос вдруг стал мягким, — да я просто озвучиваю свои предпочтения. Это не значит, что ты плохая или некрасивая. Это значит, что я люблю курицу без соуса, глаженные рубашки и всё.

Марина горько усмехнулась.

— Знаешь, что самое страшное? Я всю жизнь бегу от маминых слов, а в итоге выбрала мужа, который заставляет меня чувствовать то же самое.

***

— Когда точно вы услышали эти слова? — спросила Татьяна Петровна, поправляя очки.

Марина сидела в кресле напротив неё, нервно перебирая пальцами ремешок сумки.

— Мне было десять. Я хорошо это помню. Я даже помню, что в тот день получила пятерку за сочинение и хотела показать маме.

— И с тех пор вы носите в себе эту фразу? — психолог внимательно смотрела на Марину. — "Настоящая жаба"?

Она кивнула, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

— Я всю жизнь пыталась это компенсировать. В школе была отличницей, поступила в престижный вуз, вышла замуж за успешного мужчину... Делала всё, чтобы доказать, что я не жаба. Но внутри... — Марина запнулась.

— Внутри вы до сих пор та маленькая девочка, которую отвергла мать, — мягко закончила Татьяна Петровна.

— Да, — выдохнула она. — И самое ужасное — я выбрала мужа, который, сам того не понимая, только усиливает это чувство. Каждое его замечание бьет по тому же месту.

— Вы говорили с ним об этом?

— Вчера впервые. Но он не понял. Сказал, что я всё преувеличиваю.

Татьяна Петровна задумчиво постучала карандашом по блокноту.

— Марина, вы когда-нибудь напрямую говорили с матерью о том, что вы чувствуете?

— Господи, нет, — Марина почти рассмеялась. — Это невозможно.

— Почему?

— Потому что... — оан запнулась. — Потому что она скажет, что я всё выдумала. Или что я слишком чувствительная. Или...

— Или она признает, что была неправа? — тихо спросила психолог.

Марина замерла.

— Вы же не думаете, что она извинится? Вы не знаете мою мать.

— Нет, не знаю. Но я знаю, что невысказанная боль отравляет изнутри. Возможно, вам стоит наконец сказать ей, как сильно вас ранили её слова. Не для того, чтобы получить извинения, а чтобы освободиться.

***

Марина столкнулась с Ольгой в больничном коридоре. Она выглядела измотанной — волосы собраны в небрежный пучок, под глазами тени.

— Привет, — неуверенно сказала Марина. — Как мама?

— А тебе не всё равно? — огрызнулась сестра, но потом вздохнула. — Прости. Операция прошла нормально, но она еще слаба. Что ты здесь делаешь?

— Пришла навестить, — Марина села напротив неё. — И поговорить.

— О чем? — Ольга подозрительно посмотрела на меня.

— Оля, ты помнишь тот разговор с мамой? Когда мне было десять, и ты спросила её, почему она не любит меня так же, как тебя?

Сестра напряглась.

— Наверное нет. А что?

— Я подслушала вас тогда. Слышала, как мама назвала меня жабой.

Ольга поморщилась.

— Господи, Маринка, это было сто лет назад. Мама просто устала тогда, она не имела в виду...

— Имела, — перебила Марина — И ты это знаешь. Она всегда считала меня уродиной. Всегда любила тебя больше.

— Любила? — Ольга горько рассмеялась. — Да она никого из нас не любила по-настоящему. Ты думаешь, мне было легче? Да, я была "красивой дочкой", но требования ко мне были в десять раз выше. Я должна была быть идеальной во всем — внешность, учеба, карьера, брак... И каждый раз, когда я ошибалась, она смотрела на меня с таким разочарованием, что хотелось провалиться сквозь землю.

Марина смотрела на сестру с изумлением. Никогда раньше мы не говорили так откровенно.

— Но ты всегда была её любимицей, — растерянно произнесла Марина.

— Любимицей? — Ольга покачала головой. — Я была её проектом. Её отражением. А когда вышла замуж за Сергея, которого она не одобряла... — она махнула рукой. — Сама знаешь, что началось.

— Да, — тихо сказала Марина, вспоминая бесконечные ссоры и претензии матери к зятю.

— А знаешь, что самое дурацкое? — Ольга смотрела куда-то мимо сестры. — Я всегда завидовала тебе.

— Мне? — Марина не поверила своим ушам.

— Ты была свободнее. К тебе было меньше требований. И ты всегда была умнее меня, хотя мама этого не замечала.

Сёстры молчали, глядя друг на друга новыми глазами. Две сестры, разделенные материнскими манипуляциями, наконец-то увидели правду.

Мама выглядела маленькой и хрупкой в больничной койке. Кислородная трубка была уже снята, но мониторы всё еще пищали, отмеряя удары её сердца. Когда я вошла, она повернула голову.

— Всё-таки пришла, — её голос звучал слабо, но по-прежнему колюче.

— Да, мама, — Марина подошла ближе и села на стул возле кровати. — Как ты?

— Не умерла пока, если ты об этом.

Марина глубоко вдохнула. Сейчас или никогда.

— Мама, мне нужно с тобой поговорить.

— О чем? — она настороженно посмотрела на меня.

— О том, что случилось, когда мне было десять лет. Я слышала, как ты сказала Ольге, что я похожа на жабу.

Мать замерла, потом медленно прикрыла глаза.

— И что? Дети часто подслушивают то, что им не предназначено.

— Дело не в этом, — Марина старалась говорить спокойно. — Дело в том, что эти слова изменили всю мою жизнь. Я провела двадцать пять лет, пытаясь доказать, что я не уродина. Что я достойна любви. Сначала твоей, потом — мужа, коллег, всех вокруг.

— И ты пришла, чтобы обвинить умирающую женщину? — её губы скривились.

— Нет, мама. Я пришла, чтобы сказать, что прощаю тебя. И чтобы наконец-то отпустить это.

Она открыла глаза, в них читалось удивление.

— Прощаешь меня? За что? За то, что я сказала правду?

— За то, что ты не смогла любить своего ребенка таким, какой он есть, — тихо ответила Марина. — За то, что ты заставила меня поверить, что со мной что-то не так. Что я недостойна любви.

— Любви... — она горько усмехнулась. — Что ты знаешь о любви? Ты думаешь, я не любила тебя? Я родила тебя в тридцать с лишним лет, когда твой отец уже ушел. Я тащила вас обеих одна, работая на двух работах. А ты... ты так похожа на него. Те же глаза, тот же упрямый взгляд. Каждый раз, когда я смотрела на тебя, я видела его — человека, который предал меня.

Марина застыла, пораженная этим признанием.

— Но это не моя вина, мама. Я не виновата, что похожа на отца.

— Я знаю, — неожиданно тихо сказала она. — Теперь знаю. Но тогда... тогда было больно. Каждый раз, когда я смотрела на тебя, я чувствовала эту боль.

Они молчали. За окном начинался дождь, капли барабанили по стеклу.

— Ты правда похожа на жабу, — вдруг сказала мать, и я вздрогнула. — Но знаешь, что странно? С возрастом ты становишься всё красивее. А я... я становлюсь всё более одинокой.

Антон ждал Марину дома. Лиза уже спала.

— Как прошло? — спросил он, когда я вошла.

— Неожиданно, — супруга сняла пальто и прошла на кухню. — Налей мне вина, пожалуйста.

Он молча достал бокалы и бутылку. Они сели за стол.

— Я поговорила с мамой. И с Ольгой, — сказала Марина, делая глоток. — И, знаешь, всё оказалось не так, как я думала все эти годы.

— В каком смысле?

— Мама не любила меня не потому, что я некрасивая. А потому что я напоминала ей об отце, который её бросил.

Антон задумчиво покрутил бокал.

— И что ты чувствуешь теперь?

— Облегчение. И грусть. И... свободу, наверное.

Марина посмотрела на мужа.

— Антон, я хочу извиниться.

— За что? — он удивленно поднял брови.

— За то, что все эти годы я проецировала на тебя свои страхи. Каждое твое замечание, каждую критику я воспринимала как подтверждение того, что я недостаточно хороша. Что я... жаба.

Он протянул руку и коснулся моей щеки.

— Марина, я никогда не считал тебя некрасивой или недостойной. Ты красивая, умная женщина. И да, иногда я бываю требовательным, но это не значит, что я не люблю тебя.

— Я знаю, — ответила Марина, чувствуя, как по щекам текут слезы. — Теперь знаю.

***

Прошло полгода. За окном цвел май, наполняя воздух ароматом сирени.

— Все готово? — спросила Ольга, расставляя тарелки.

— Почти, — Марина вынула из духовки пирог. — Где мама?

— В гостиной, с Лизой. Они что-то увлеченно обсуждают.

Марина выглянула из кухни. Мама сидела на диване рядом с моей дочерью, показывая ей старый фотоальбом. После операции она заметно постарела, но в глазах появилось что-то новое — какая-то мягкость, которой раньше не было.

— А это мама в твоем возрасте, — говорила она Лизе, указывая на фотографию. — Видишь, какие у нее глаза? Красивые, как у лягушки-царевны из сказки.

Марина замерла, не веря своим ушам. Лиза хихикнула.

— Разве лягушки красивые?

— Конечно, — серьезно ответила мать. — В них есть особенная красота. И знаешь, что? Ты чем-то похожа на маму в этом возрасте.

— Правда? — Лиза внимательно смотрела на фотографию. — Значит, я тоже как лягушка-царевна?

— Именно, — кивнула мать и, подняв глаза, встретилась со мной взглядом. — Самая настоящая царевна.

Марина улыбнулась, чувствуя, как внутри растворяется что-то тяжелое, черное, державшее меня в плену долгие годы. Жаба или лягушка — какая разница? Главное, что наконец-то я могла дышать полной грудью, не ощущая этот груз.

В тот вечер, когда все разошлись, она долго стояла перед зеркалом, разглядывая своё лицо. Да, широкий лоб. Да, широко посаженные глаза. Но это было её лицо — лицо женщины, которая наконец-то приняла себя.

И где-то глубоко внутри маленькая девочка, спрятавшаяся между кроватью и стеной, наконец-то перестала плакать.

ВАМ ПОНРАВИТСЯ