Сунулись в маховик истории
Всем троим стало страшно. Одно дело – кипеть в котле страстей, отпущенных тебе в текущее время от рождения до смерти. А другое – влезть в жизни своих прямых предков, в чан их любовных бурь и исступлений, повлиявших на твой собственный геном.
Огнев на пару дней законсервировал свой рабочий график, передав неотложные, но несложные дела цесаревичу Ивану и четверне. А Марья поручила сынишек Владьку и Андрика безотказной Веселине.
Романов назначил сбор субботним вечером в часовенке в «Соснах». Но все трое, не сговариваясь, явились раньше назначенного часа, чтобы вместе помолиться. Молча затеплили лампады и зажгли свечи, встали на колени и погрузились в глубокий транс, улетев к Богу на крыльях души и соединившись с Ним, чтобы заручиться Его помощью, защитой и вразумлением.
Потом сели на скамейки у стен, не решаясь начать разговор. Тишину нарушил царь.
– Что ж, ещё не поздно передумать. Есть такие?
Огнев и Марья отрицательно помотали головами.
– Господь Христос через Матфея чётко велел нам: «Когда молишься, войди в комнату и, затворив дверь, обратись к Отцу Небесному, Который втайне; и Отец, видящий тайное, воздаст тебе явно». И ещё, словно предвидя нынешнюю нашу ситуацию, пообещал: «Ибо, где двое или трое собраны во имя Моё, там Я посреди них. И всё, чего ни попросите в молитве с верою, получите». Итак, чего мы просим?
– Правды! – решительно сказал Андрей.
– Облегчения в мучениях. И понимания, как жить дальше, – более развёрнуто ответила Марья.
– Как по мне, так я жду объяснения странного поведения всех нас троих, – добавил Романов. – Я обратился за поддержкой к Зуши. Он отправит нас на вечер встречи четырех фигурантов – жениха с невестой и обоих братьев на каком-то мероприятии. Не знаю точно, семейное это торжество, пасхальный праздник, тезоименитство, юбилей города или победа над врагом? В общем, это какая-то большая и шумная купеческая туса в Томске, в особняке богатея Огнивцева.
Монарх выдержал паузу и закончил:
– Мы попадём в ключевые эпизоды этой драмы. Так вот, надо заранее условиться о том, как нам себя вести, чтобы не натворить бед. У меня предложение. Что бы мы там ни увидели и ни услышали, свидетелями какого бы ужасающего деяния мы ни стали, будем держать себя в руках и не дадим волю эмоциям. Отнесёмся к этому экскурсу в прошлое как к походу в кинотеатр. Согласны?
– Само собой, мы не имеем права вмешиваться ни в каком виде. Иначе обрушим ход истории, – бросил Огнев, а Марья трижды кивнула и робко спросила:
– Может, нам одеться по старинке? Если нас заметит какой-нибудь ясновидящий, то растрезвонит всем, что мы черти. Нам надо выглядеть как дворяне средней руки. Купцы в те времена с пиететом относились к господам. Тогда мы будем неприкосновенны.
– Это лишнее, – отрезал Романов. – Если даже кто и заметит, то и мы его заметим и нейтрализуем. Огнев в этом мастер, так, Андрюх? Ты ведь умеешь парализовать волю. Кому, как не тебе, Марья, об этом знать?
Огнев усмехнулся и саркастично пожевал губами, но вполне дружелюбно ответил:
– Сделаю.
– А что мы будем есть и пить? Органика того времени нас не насытит, – продолжила Марья.
– Набьём рюкзаки сублиматами, сухофруктами, шоколадом и водой, – сказал Романов. – Ну и захватим кое-какие медикаменты и влажные асептические салфетки. Ты как раз этим и займёшься, дорогая. Итак, встречаемся тут же завтра в полдень. Готовимся психологически. Помните: мы оголяем страну! Царь и премьер одномоментно уйдут в полную неизвестность! Это, конечно, легкомысленный шаг, но мы слишком все измучены и нам нужна хоть какая-то ясность. Повторяю: мы отправляемся втроём и в том же составе должны вернуться обратно – целыми и невредимыми. Все тёрки прямо сейчас забываем!
Когда Романов с женой возвращались домой по садовым дорожкам, он вдруг повернул её к себе и хорошенько всмотрелся в её ярко мерцающие при свете звёзд глаза. Сказал проникновенно:
– Перед Богом признаюсь тебе, ласточка моя, что люблю тебя больше жизни! Для меня на белом свете нет никого роднее, милее и дороже тебя! Прости меня за всё плохое, девочка.
– Прости и ты меня, Святенька, что доставила тебе столько страданий. Я люблю тебя и никогда не разлюблю.
На следующий день мужчины, одетые в светлую нейтральную одежду, и Марья в белом платье под старину, с кружевным зонтиком в руках встретились у часовни.
На всякий случай окинули прощальными взглядами окрестности, задержали их на макушках сосен и алабаях, улёгшихся в траве в ожидании приказов. Обнялись.
Андрей прижался щекой к пылающей румянцем Марьиной щёчке и отстранился. Сосредоточились, произнесли дорожную молитву. Головокружение. Под веками – звёздочки в золотой сетке. Обморок.
Очнулись в полутёмном помещении. Спёртый воздух. В нос шибануло сложным букетом запахов, из которых превалировали аромат сена, парного молока и навозная вонь.
Вокруг них стояли штук десять крайне удивлённых лобастых телят. Когда путешественники во времени расцепились, бычки шарахнулись от них в глубину помещения. Пожилая женщина в платке, поившая сосунков молоком, прикрикнула: «Чаво вы, ироды, спужалися? Никого ить нету».
Троица бодро направилась к выходу из стайки, а потом довольно долго, перешагивая через желоба и поилки, пробиралась между секциями огромного промышленного коровника к центральной двери. Наконец Романовы и Огнев покинули скотный двор и спешно двинулась по широкой, усыпанной песком и галькой дорожке к дворцу, белевшему поодаль в купах деревьев.
И попали на бал в просторном зале, блиставшем золотом, зеркалами, хрустальными люстрами, картинами, статуями и нарядами гостей.
Посовещались. Романов предложил разделиться и собирать информацию по отдельности, затем встретиться у портрета императора Александра Второго и отправиться в тихое местечко, чтобы обсудить добытые сведения и дальнейший план действий. Возражений не последовало.
Марья заскользила между щегольски одетыми молодыми людьми, поедавшими глазами барышень, и барышнями, поедавшими глазами наряды друг друга. Продиралась сквозь лес осанистых бородачей во фраках, сюртуках, визитках, жилетках, поддёвках и широких штанах, заправленных в смазанные салом сапоги. Протискивалась между тучными купчихами в узорчатых бархатных и шёлковых платьях, в душегреях и цветастых шалях, в атласных платках, ярких бусах и серьгах.
Плотный коктейль из запахов пота, духов, жареных окороков и осетров, гвоздики, лука и чеснока сшибал с ног. У неё зарябило в глазах, стало душно и бешено заколотилось сердце. Ей не хватало воздуха.
Марья вырвалась из гущи толпы. Услышав журчание воды, побежала туда и оказалась в закутке. Там за ширмой из живых пальм били фонтанчики, вылетавшие изо ртов мраморных рыб, и веяло приятной прохладой.
Она приметила парочку, сидевшую у окна и тихонько переговаривавшуюся. Марья включила видеокамеру на смартфоне.
Это были они – видный, плечистый парень лет двадцати пяти в модном, явно по последней европейской моде сшитом прикиде, светловолосый, подстриженный французским цирюльником, с открытым красивым лицом, с большими и ясными, как небушко, глазами и прелестная белокурая девушка-апрель лет шестнадцати в белом кружевном платье и с цветком в русых косах, короной уложенных на хорошенькой головке.
Они о чём-то еле слышно на ухо друг другу шептали и непрерывно смеялись. Марья приблизилась к ним вплотную:
– Фрайбург – это город наук и студентов, – говорил парень.
– И какие они, немцы?
– Работящие. Аккуратные. Только больно нудные. И до денег шибко жадные.
– И сколько лет ты там жил?
– Три, пока не осилил курс экономических наук.
– И больше не поедешь?
– Ни Боже мой. Тятенька обещал нам, Аринушка, свадебное путешествие в Германию или Италию. Ты куда хочешь?
– И-и-и! Почто не в Петербург или Москву? Что в тех Италиях хорошего?
– Море тёплое. И небо синее-синее, как твои глазки. Сады пышные. Лавром пахнут. Палаццо богатые, беломраморные, ещё красивше, чем тятенькин дворец. Апельсины и любые фрукты будут у нас на столе, сколько ты захочешь. Музеев там много, статуй голых. Будем жить с тобой на белой вилле.
– А ты там был?
– Лишь раз, когда тятя мрамор искал для нашего дома. Там дюже много солнца, аж глаза слепит. В тонкой рубашке ходить надобно, иначе упреешь. Тебе платье белое шёлковое купим.
– Андронушка, что-то мне тоскливо. Панихидно как-то. Хочу верить, что всё у нас будет дивно, а сердце щемит.
– А я вот твою ручку поцелую, и кручина пройдёт.
Андрон взял руку Арины в ажурной перчатке и прижал сперва к своему сердцу, а потом к своим горячим губам.
В это время к парочке подошёл слуга в ливрее и сказал парню: «Вас тятенька кличут». Жених попросил невесту подождать, встал и пошёл к центр зала, где хозяин бала, его отец, осанистый купчина с окладистой бородой, беседовал с гостями.
А к пальмам немедленно приблизились два русоволосых, приятной наружности юноши лет по двадцать, по виду братья-близнецы, да ещё и одинаково одетые.
Они сели по обе стороны от Аринушки и представились:
– Помнишь нас, Аринка? Я Агап, а это Калинка. Романовы мы. Ты же соседушка наша, в церкви сколько раз виделись. Ты на нас всегда взглядывала. Из Тобольска нас тут только две семьи: ваша да наша.
– Я видела вас на ярмарке о прошлой осени. Вы боролись на кулачках и победили. А у кого вы тут остановились?
– У родственников. И когда ты домой?
– Может, и никогда. Засватана я.
Ребята одновременно присвистнули.
– И кто жених?
– Андрон Огнивцев
– А ты не маленькая для этого дела?
– Будет скоро шестнадцать.
– И уже помолвлена?
– Завтра-послезавтра объявлено будет.
– А чем не угодили свои, местные? Вот мы, например, Романовы? Наш род восходит к одной из веток царской фамилии. Опять же, росли с тобой рядом. Дома через улицу.
– А меня никто из местных не сватал!
– Так я ж, Агап, хотел! Мечтал о тебе.
– И я, Калина, мечтал.
– Поздно. Я за Андрона пойду.
– А может, и не поздно, Аринушка?
– Мы в Италию поедем. Там море тёплое. Не обессудьте.
Она встала, и братья тоже.
– Арина! – крикнул вдруг Агап. – Ты всё равно будешь моей.
Девушка подняла на него свои кроткие очи и часто заморгала не то от изумления, не то от дурного предчувствия.
– Почто ты так?
– А то! Люблю я тебя, Арина, и давно.
– И я тебя люблю, синеокая, – вклинился Калина.
– Андронушка и его тятя за такие речи вас с лестницы спустят.
– Расскажешь?
– Я-то нет. Но у стен есть уши.
– Вот и молчи, Аринушка. А там пусть фатум решит.
Они поклонились ей и уже хотели ретироваться, как тут из-под земли вырос Огнивцев, по всему прекрасно слышавший последнюю часть разговора.
Марья похолодела: эта сцена напомнила ей такие же, происходившие с ней, Святом и Андреем.
Четверо цветущих русских людей, исконно-посконных сибиряков, застыли в немой сцене, исполосованные невидимыми молниями возмущения, гнева и обиды.
Трое молодых мужчин уже обладали юной красавицей, хоть и в мыслях, и спутали мечты с явью, и теперь их карточным домикам грозило обрушение. Марья физически ощутила боль всех троих.
Самцы собрались биться из-за самки. Сжатые кулаки у них побелели, ногти до крови врезались в ладони. Марья уже поняла, чем всё закончится, но поделать ничего не могла, потому что скрипучее вселенское колесо развернуть вспять было невозможно.
Аринушка испугалась и тут же превратилась в нахохленного воробушка. Она ослабела и опустилась на скамью. Бедняжка была всего лишь призом, а не живой личностью со свободой выбора. "Вот как я", – подумала царица.
Она подсела к Арине, обняла её и громко сказала ей в самое ухо:
– Пожалей этих юношей. Не становись ни на чью сторону. Пощади своё бедное сердце. Ты уже ничего не сможешь сделать. Прими всё, что произойдёт дальше, как данность, как конечную волю Бога. Тогда тебе станет легче. Пусть тебя утешит предсказание, что твой будущий прямой потомок Святослав Владимирович Романов приведёт Россию к тысячелетнему царствию Божию на земле.
Марья почувствовала, что сердце девушки утихомирилось и перестало колко толкаться в рёбра.
Под утро, когда гости разъехались, Романов, Огнев и Марья уединились в одном из пустых, но почему-то протопленных флигелей. Они обнаружили большую комнату с широкой кроватью, заваленной подушками. Поодаль стояли диваны и мягкие кресла. Стены были сплошь увешаны литографической обнажёнкой.
Место амурных развлечений купца, – сразу же вычислили назначение флигеля гости из будущего.
Усталые путешественники расположились кто где мог. Марья обнаружила дверь в крошечную комнатушку с ванной и привела там себя в порядок. Вышла, освежённая и омытая:
– Люди, вас ждёт тёплая вода из крана и помывка в позолоченном корыте. Роскошь немыслимая. Я опробовала, мин нет.
Позавтракав сублимированной снедью, стали совещаться. Марья скинула обоим спутникам видео, они ей – свои.
Выяснилось, что на балу присутствовала богачка по прозвищу Мотылиха, о которой говорили, что она якшается с тёмной силой. Агап направился к ней и прямо, без виляний попросил помочь ему отбить невесту у другого.
– Помешался на ней? – строго спросила Мотылиха.
– Ваша правда. Всё нутро горит, ни спать, ни исть не можу.
– Поедем сейчас же ко мне. Я тебя научу, как девушку от жениха отцепить и к себе привязать. Полсотни рублей тебе это будет стоить. Сдюжишь?
Купеческий сынок достал пухлый бумажник и вынул несколько купюр.
– Вот пять красненьких.
– Но знай: тем самым ты с потрохами продашься тёмному хозяину. Он будет тебе угождать, но придёт час, и при надобности ты или твои потомки должны будете послужить ему.
Марья сжала голову руками. Она до конца надеялась, что привязки к бесне не случится. Спросила:
– Сам ритуал остался за кадром?
– Мотылиха и её тёмная свита выставили мощную защиту. Пробиться сквозь неё оказалось невозможно, – ответил Огнев. – И да, она заметила нашу троицу. Но мы с государем произвели манипуляцию и удалили этот эпизод из её памяти. Иначе нам пришлось бы туго.
И недовольно обратился к Марье:
– Мы о чём договаривались? Не встревать в ход событий. Зачем ты внушила Арине непротивление? Она ещё может попробовать сбежать из-под ненавистного венца с Агапом.
– А если по дороге её, сбежавшую, изловят пьяные подонки, надругаются и убьют? Время тут другое, женщина без сопровождения – добыча любого деграданта. Да и кто ей поможет? Она уже, по меркам Огнивцева, – будет вероломной изменщицей, раз согласится выйти за другого.
В это время явился искупавшийся в ароматной купели и разнежившийся Романов.
– Твоя очередь, Андрей, – предложил он премьеру. Тот ушёл, быстро освежился и вернулся. Романов уже возлежал на подушках посреди кровати.
– Ну что, родимые! – обратился он к жене и другу. – Предлагаю предаться утехам втроём! Ложе тут для того и сконструировано. И картинки на стенах располагают. Я давно мечтал о таком опыте, и вот все условия для этого созданы.
Марья, сидевшая в кресле, испуганно подтянула под себя ноги.
– Выколю глаза любому, кто подойдёт ко мне! – грозно предупредила она. – Как чувствовала – захватила ножик, – и она вынула из кармана юбки
швейцарский армейский складной штык.
Романов приподнялся на кровати и с любопытством уставился на Марью.
– С ума спрыгнула? Опять мужу перечишь? Я ведь пошутил, дурочка.
– Ну тогда я тоже съюморила.
– Дома поговорим. Я Андрюху хотел проверить, а ты возбухнула. Ну так что, Огнев. Завалим нашу красоточку? Сперва я, потом ты, опять я, снова ты? Мы находимся в безвременье, не принадлежим ни одной эпохе, делаем что хотим и без последствий. А? Ведь вижу, хочешь!
Марья поняла, что сейчас решает именно Огнев. Андрей сидел на диване напротив Марьи и в упор смотрел на неё странными, укоряющими глазами.
– Ты не имела права увещевать Арину подчиниться злому року! – опять упрекнул он.
– Но она ведь всё равно не услышала меня, если ты об этом. Её колотило. Я всего лишь хотела успокоить её.
– А кто успокоит тебя?
– В смысле?
– Если я скажу Романову «да»?
– Бог успокоит! А я полосну по горлу! Не по вашему, не трусьте, – себя порешу! Так что будете ублажаться с окровавленной покойницей.
– Вот бешеная! – возмутился Романов. – Неужели ты думаешь, что мы не справимся с тобой? Андрей тебя парализует, и мы отберём у тебя нож.
– А я вас обоих, кобели, превращу в пыль.
– Прикольно! Зачем мы отправились в наше путешествие? А, Марья? Чтобы лишить страну царя, царицы и главы исполнительной власти? Ты в своём уме, жено? Тебя будут любить два лучших мужчины на планете. Но раньше мы делали это порознь, а сейчас попробуем вместе в очередь. Я уверен, всем троим зайдёт. И мы будем практиковать это и дальше.
Марья закрыла глаза и мысленно трижды прокричала: «Господи, спаси меня!». Потом достала свой телефон и включила нежную мелодию. Соскочила с кресла, подошла к Огневу и села к нему на колени. Обвила его шею рукой и, повернувшись к мужу, с отвращением прошипела:
– Романов, ты утырок! Мы с Андрюшей тебя забанили. Иди в ад.
Романов так и покатился со смеху:
– Ну ты, Марья, настоящий боец! Блин, мне эта эпичная сцена понравилась! Ну-ну, значит, разделяй и властвуй? Хочешь столкнуть нас лбами? А сама удерёшь в окно? Повторяю: это была всего лишь шутка юмора, а ты повелась. Я шутить изволю, милая. Никто на твоё сдобное тело здесь не покушается. Я забросил пробный шар, чтобы проверить тебя на верность мужу.
– Врёшь как дышишь.
– Вот эту фразу, как и предыдущее оскорбление, особенно «утырок» и пожелание катиться в ад, я тебе припомню, когда мы останемся вдвоём. Теперь ты сам убедился, Андрей, что она себе позволяет!
Огнев выглядел отстранённым и словно восковым. Марья спрыгнула с его колен и забралась на кровать к Романову, крепко обняла его и сказала:
– Не сердись, Свят. Я просто дико испугалась. Не врубилась сразу, что вам надо переключить мысли, снять напряжение. И потом эта комната оборудована для разврата, вот ты и поймал волну, потому что улёгся в самый эпицентр. Романов, а давай вернёмся домой! Нам тут торчать уже без надобности. Маховик истории запущен, и он сотрёт любого, кто под него сунется. Пожалуйста, вернёмся. Либо вы оставайтесь, а я – в «Сосны». Чувствую, что Андрей на меня впервые в жизни рассердился. Даже разъярился.
– Тебя это так волнует? – недовольно бросил царь.
– Когда в тебе разочаровываются, всегда нападает пустота.
– Андрюх, ты разочаровался в Марье? – спросил Романов.
Огнев встал, прошёлся, закинул руки за голову и остановился напротив обнявшихся Романовых.
– А я согласен!
– На что согласен? – всполохнулся Романов.
– Втроём!
– Молодчага! Мужик! А то эта норовистая кобылка уже буром прёт. Ща обломаем её.
Марья трепыхнулась, но Романов уже вытащил из кармана её юбки нож и забросил его под какой-то из диванов. Жену прижал к себе обеими руками, а ногой заблокировал её нижние конечности. Марья дёрнулась раз десять и от страха потеряла сознание.
Очнулась она от веяния свежего ветерка. Окно было нараспашку, её лицо было облито водой. Пахло рвотой. Рядом никого не было. Она полезла под соседний диван, нашла нож и, сконцентрировавшись, переместилась в текущее время.
Слабая от пережитого, шатаясь, побрела в часовню, опустилась там на подушки и уснула, как убитая. Её разбудили негромкие голоса Романова и Огнева.
– Спит, как сурок. Что дальше? Возвращаться туда больше нет резона.
– И так всё ясно.
– Что будем делать с Марьей?
– А что надо делать?
– Так ведь она поверила, что мы всерьёз.
– А мы не всерьёз?
– Огнев, ты чего? Подумал, что я распялю для тебя свою жену? Я потроллил тебя.
– Получилось так себе.
– Ну извини. Блин, какие мы все суровые! Давно хотел тебя спросить, ты гипноз к ней применял? Скажи честно, а то она твердит, что была как парализована.
– Специальную технику не применял, но воздействие – да, оказывал. Спонтанно.
– И наша с Марьей жизнь полетела к чертям! Я не мог даже представить себе, что моя скрипичная, воздушная, чистая Маруня – обычная шлюшка, которая тискается по углам с однокурсником. И ты ведь до сих пор измышляешь всякие сценарии, чтобы её хапнуть.
– Свят Владимирович, ты уже сто раз меня в этом обвинял. Все кругом виноваты: однокурсник, Ми-6, липучие алчные бабы, демоны, феромоны и так далее. Один ты с нимбом над головой и ни сном ни духом. Разве не так?
– Да-а-а, уел ты меня. Выходит, это я виноват, что ты влюбился в мою невесту? И, главное, держался, пока я на ней не женился! Всё просчитал. Лучше бы ты ушёл в монахи. А с управлением страной мы бы и без тебя справились. Зато Марья была бы мне верной и я ей тоже. И не было бы этих гекатомб страданий.
Если в начале разговора они сдерживались, то сейчас уже стояли в боксёрских позах, смотрели исподлобья, прерывисто дышали и готовы были кинуться друг на друга с кулаками. Андрей напомнил:
– История не терпит сослагательного наклонения. Я – да! – виноват! Прости, пожалуйста! Но ведь мы только что выяснили насчёт родовой отработки. Сказано же в Библии, вина до седьмого колена распространяется. Ты получал плюхи за тяжкое преступление твоего предка перед моим. Была убита любовь. И ты что-то там отработал. Всё! Больше я на Марью не пре-тен-ду-ю! Честное благородное слово! У меня пропал к ней интерес.
Романов выровнял дыхание и недоверчиво посмотрел на премьера.
– Чем докажешь?
– Тем, что мне её больше не жалко. Её чары на меня перестали действовать. Она для меня теперь – обыкновенная женщина, каких миллионы.
– И ты теперь женишься на ком-нибудь?
– Не исключено!
– Ну так, Андрей, дорогой ты мой человек! Эта новость для меня – именины сердца! На свете был один-единственный человек, которого я боялся. Знаешь, кто это?
– Догадываюсь.
– Да, боялся тебя. Именно ты без конца наносил мне душевные раны! И тебе ничего за это не было. Я не смел тебя наказывать из-за инфрафизического страха. Теперь знаю, что это связано с отработкой… Вот же блин, в какую мы влипли чудовищную закрутку вин и ответок.
– Можно тогда и я задам тебе щепетильный вопрос?
– Валяй.
– Почему ты так бесчеловечно наказывал Марью?
– Это было затмение разума. Мне кажется, она специально провоцировала меня, чтобы я её – того! Марья хотела убрать себя из этого мира моими руками. Суицидницу ведь в светлые миры не пустили бы, а она уже побывала там и избаловалась. Вот только ей плевать было, как мне потом было бы жить с чувством вины? Но Зуши эту её военную хитрость раскусил и раз за разом возвращал её мне. Есть ещё вопросы?
– Да.
– Слушаю.
– Ты в самом деле устроил бы групповуху, если бы Марья не вырубилась?
– Повторяю для тугодумов: нет и нет! А какого чёрта ты сказал, что согласен? Она сразу перепугалась и вытошнилась на меня.
– Вырвалось.
– Вот видишь! Кажется, бесня теперь за тебя принялась, Андрей. За такого праведного и сердобольного… Теперь на себе почувствуешь весь кошмар тёмного воздействия, когда нормальный человек вдруг начинает совершать неблаговидные поступки. Соболезную.
– Извини, царь-государь, за грубость, но типун тебе на язык!
В это время Марья громко чихнула и села. Мужчины вошли в часовню.
– Всё слышала? – строго спросил Романов.
– Угу.
– Больше у тебя нет защитника. Для Огнева ты теперь – никто.
– А шли бы вы оба лесом!
Марья мухой вылетела в дверь и взмыла в небо. Там, в небесной лазури ей было классно и атласно! Юбка облепила её крепкие ноги и трепетала на ветру, как знамя. Золотые волосы её то вставали дыбом, то опадали, то рассыпались веером. Марья натанцевалась, опустилась возле входа в дом и побежала внутрь. Мужчины уже входили в дверь. Они подошли к столу и степенно, по-купечески уселись за него.
– Хозяйка, мечи пироги на стол! – зычно крикнул Романов. – Отпразднуем освобождение Огнева от твоих чар!
– С удовольствием, – подключилась к игре Марья. – Я мигом-с. Только руки извольте-с помыть. Побеседуйте пока, господа хорошие.
Марья заторопилась на кухню, надела передник, замесила тесто, закинула в духовку пироги с разными начинками, приготовила сырно-ветчинную нарезку, настрогала салат, бросила заварку в чайник и уже через десять минут накрыла стол. Романов довольно чмокнул жену в плечо и подал ей бокал вина. Все трое чокнулись чарками.
Марья так ни разу и не взглянула на Андрея. Ей стало скучно. Мышцы лица её провисли, фразы куда-то улетели. Звонкая пустота заполнила мир. Она сухо попросила прощения и ушла в спальню. И там, уронив себя на кровать, безутешно расплакалась.
Фантастически красивая история любви Огнева к ней подошла к финалу. Иллюминатор самолёта открылся на высоте сто километров, и она выпала.
Андрей достоин лучшей доли. Господь пошлёт ему замечательную девушку, похожую на Аринушку. А Романов теперь безбоязненно будет тестировать на своей жене приёмы боевых искусств. А ей этого только и надо! Он её прикончит, и Зуши, наконец, заберёт её к себе…
Она сняла юбку, блузку, надела халат и нырнула под одеяло. Последняя мысль её была: «Вот бы не проснуться!»
Она ухнула в глубокий сон, в котором улетела далеко-далеко от Земли – в Плеяды, в созвездие Тельца, где всё по-другому…
Проснулась от взгляда. Упорного, тяжёлого.
Не открывая глаз, сказала сонным голосом:
– Бей уже. Только прицельно и чтоб не мучилась.
Сквозь дрогнувшие ресницы увидела лицо мужа, лежавшего на боку и сосредоточенно за ней наблюдавшего. Он молчал. Ей захотелось увильнуть от его кислотного взора и она начала осторожно, по сантиметру, как хитрая кошка, переворачиваться. Он упредил это и вернул её в обратное положение.
– Ты, милая, уж очень явно по Огневу сохнешь! Тц-тц-тц, разлюбил… Ай-я-яй, обломище-то какой. Страдаем, да? При живом-то муже!
– Ни по кому я не страдаю. Просто вылазка в прошлое каждого из нас ударила пыльным мешком по голове. Прости меня, Свят, я вела себя отвратительно. Восприняла твой розыгрыш всерьёз. Но я ужасно хочу спать.
– А мужа обнять?
Марья не поверила своим ушам! Он не злится? Она нерешительно протянула руку и погладила Романова по лицу.
– Вчера ты спасла наш романовский род от схлопывания, потому что внушила Арине, чтобы она смирилась с ходом событий. Я это оценил. А Огнев взбеленился. Ты опосредованно выбрала трудный, полный горя путь Романовых, а не зелёную дорожку Огневых. А он надеялся, что вытащит счастливый билет и получит в итоге и тебя, и царство-государство. Восхищаюсь тобой и горжусь.
– Ты очень любезен.
– А давай я один буду тебя любить, а? Разве мало? Зачем он нам, Маруня? Тьфу на него! Тебе больше не понадобится посторонний защитник, потому что обороняться будет не от кого.
Марья недоверчиво глянула на мужа:
– А кто надысь троллил мною Огнева?
– Успела нахвататься старинных словечек?
– Уж не взыщи.
– Я хотел подразнить Огнева. Если хочешь, потаскай меня за бороду. А потом сразу приласкай. Иди уже ко мне, недотрога, а то я сейчас расплавлюсь. Люби меня, солнышко, и больше никого! Привыкай к одномужеству, детка!
– Люблю, любила и буду любить только тебя!
– То-то, – обрадовался он и закрепил это признание качественным поцелуем.
На следующий день Романов отправился в резиденцию и после работы вызвал к себе Огнева. Андрей явился сразу же. Выглядел он помято. Глаза смотрели отрешённо, тускло.
– Садись, надо переговорить. Вижу, настрой у тебя не очень?
– Есть немного.
– Весь какой-то комканый, жёваный. Давай решать проблему.
– Тебе-то что, Свят Владимирович? Ты ведь, как всегда, без потерь, с выигрышем и на белом коне.
– Ага. А на коне хотел быть ты! Мне готовил участь проигравшего. Но рокировка сорвалась. А виновата, конечно, Марья. Отговорила некую девочку и помешала изменить ход истории! Ты ведь этим удручён?
– В общих чертах.
– Ну ты и великий комбинатор! Я-то думал, мы отправляемся туда уточнить кармические данные, а ты, оказывается, лелеял мечту повлиять на исходное событие в свою пользу! Так, Андрюш?
Огнев с видимым усилием открыл свои полузакрытые глаза и уставился на царя.
– Сформулировал точно.
– Но ведь это был бы кидок донкихотского копья в ветряную мельницу! Марья же сказала: маховик раскручен и расплющит любого, кто под него сунется. Твоя розовая мечта была обречена на провал.
– А я что, спорю? Радуйся: я раздавлен. Вот и всё.
– Да брось, чувак! Ты ж сибиряк! Ну-ка, слюни подобрал, слезу смахнул, и – в колею!
– А я что, на работу не вышел?
– Андрюшка, золотой ты мой человечище! У меня такая бодяга бывала много раз. И ты, кстати, был автором каждого такого состояния, потому что похищал мою женщину. Поэтому я тебя понимаю как никто в мире! И боль, и пустоту, и крушение надежд, и нежелание жить – весь букет. Сам не раз на стены лез, головой о них бился, ревел белугой. И никто в целом мире не жалел меня, кроме Бога. Я хватался за протянутое Им весло, встряхивался, намечал план действий и шёл вперёд. Отбирал у тебя своё и при этом не причинял тебе лишних страданий. Знаешь, почему?
– Слово «лишних» всё объясняет.
– Вот именно! Тебе и так было не фонтан. Зачем было добивать? А моя дурочка, представляешь, чего удумала: будто я тебя не караю, потому что влюблён в тебя.
– Свят Владимирович, я ценю твои тонкие движения души и откровенность. Но мне от них не легче.
– Это пока. Раны по-любому затянутся. Ну так что насчёт того, что ты разлюбил Марью? Слово мужика? Хочу подтверждения.
Огнев задержался с ответом, и у Романова неприятно ёкнуло сердце. Тревога, вчера улёгшаяся, опять взбаламутилась. Андрей это прочитал и нехорошо засмеялся:
– Не разобрался пока.
– Э-э-э, братан, так нельзя! Я уже успокоился, мне хорошо стало!
– Но не ей.
– Ты почём знаешь?
– Да ты разве сам не видел? У нас у обоих опустошение! Она любит меня! Вчера выдала себя с головой.
– Ты хотел сказать, любит меня, её мужа!
– Тебя тоже. Но по-другому.
– Давай разбираться.
– Давай.
– Почему ты, Огнев, так уверен в её любви? Потому что она тебе это слово лопотала, когда у вас опаньки были?
– Это мелочи. Роем глубже. Ты почему на ней женился? Из чувства вины? Вряд ли. Из страха, что она что-то жуткое выболтает?
Романов враз остыл. Встал, прошёлся, плеснул себе и Андрею, выпил. Сел и задумался. На лице его появилась мечтательная улыбка.
– Огнев, умеешь ты останавливать горный поток! Да, вопрос не праздный. Любил ли я ту странную, незнамо откуда взявшуюся девочку из моей юности? Если говорить о самой первой, матричной Марье, то да, любил как свой главный ресурс! Как рабски преданное мне существо. И я уверен, что первичная Марья никогда не поддалась бы на твои чары! А копия...У вас с ней общее посмертное прошлое и общая миссия. Я полюбил её как неведому зверушку из любопытства, с опаской. А женился, потому что почувствовал, что в моей жизни с её появлением никогда не будет скучно. И реальность превзошла все ожидания. Я ответил на твой вопрос?
– Не совсем, но ладно. Ты прибрал её к рукам по принципу «в хозяйстве пригодится». Лишь бы другому не досталась?
– Она могла попасть в лапы маргиналам. Вот почему Марья так испугалась за Аринушку, что та сбежит из-под венца и пропадёт.
– Наблюдение в точку! Итак, уточним: ты подобрал на улице бесхозное добро, которое в будущем на что-нибудь сгодится.
– Очень зло и приблизительно. Моё тело отреагировало на её красоту уже при первой встрече на мосту. Я как джентльмен сделал ей предложение, и она согласилась.
– Но ведь до моста твоё тело реагировало на женщин, но ты на них не женился. И вдруг надел на себя брачный хомут ради бродяжки, похожей на подружку детства?
– Я послушал своё сердце, а разум отключил.
– Тот, кто её сюда вернул, послал для её защиты меня, – упрямо настаивал Андрей.
– Это самовнушение! – раздражённо рявкнул Романов. – Это я стал для неё защитником! Без моего участия она фиг бы поступила в лучший московский вуз, где, к моему несчастью, встретила тебя! Лучше бы я держал её в золотой клетке, превратил в клушу для высиживания цыплят и горя не знал бы! И ты не вылез бы на авансцену со своей сумасшедшей любовью.
– Но ведь ты так и не полюбил её, признайся честно, Свят Владимирыч. – Ты лишь зеркалишь её чувство к тебе И моё к ней тоже.
Романов аж взмок от негодования. Сбросил с себя пиджак и кинул его на стол. Но взял себя в руки и зловеще-ласково попросил:
– Ну давай, Огнев, расскажи мне о своей неземной любви.
– Видишь ли, уважаемый царь-государь, пока Марья-дубль была для тебя средством от скуки, для меня она стала единственной. Да, ты имел дело с копией, а я – с исходником. Я сразу полюбил её раз и навек. Бухнулся с головой в этот океан и уже не смог выбраться на сушу. Да и не хотелось. И да, каюсь, я забрал у тебя часть того, что предназначалось тебе. Даже злорадствовал: обчистил олигарха! Нам хватало её обоим, потому что она – космос. Она щедро дарила свои душевные богатства всем, кто в них нуждался, а её тело делили мы с тобой.
Романов не выдержал и бахнул кулаком по столу:
– Делили? Ты, ворюга, крал её у меня!
– Формально, да. А фактически – это моя любимая стала твоей наложницей. Одной из десятков твоих баб, просто с кольцом на пальце.
– Она стала матерью моих детей! И никаких других баб у меня не было.
– Да, она стала квочкой. Но при этом ухитрялась периодически вырываться из курятника и делать волны! Да ещё какие! Открыла кузницу талантливых управленческих кадров! По всей России искала кандидатов и воспитала целую плеяду руководителей новой генерации! Провела реформы. Подготовила тебя на роль царя, всячески тебя мотивировала, направляла и вдохновляла. Именно её стараниями население страны стало стопроцентно верующим, потому что она всюду показывала пример бескорыстной любви к ближнему, помогала без деления на беленьких и чёрненьких! Она показывала пример горячей любви к Богу. Народ всё видел и мотал на ус. Людям захотелось подражать жене правителя. Она спасла страну от всемирной катастрофы. Успела втащить к нам миллионы прекрасных людей, стопудовых христиан! Она родила тебе кучу здоровых, физически красивых, разнообразно одарённых детей и воспитала их правильно, не коверкая их природу! И при этом она дивно собой хороша. А ты изменял ей с женщинами, которые ногтя её не стоят.
– Насчёт моих измен – это всё тупые домыслы. Зато она точно изменяла мне с тобой.
– Ей нужна была любовь верного мужчины, который прилетит по первому её зову и выслушает, отрёт слёзы, разрулит, подскажет, взвалит решение проблем на себя.
– А я этого разве не делал?
– Первоначально – да. Пока ещё было свежим твоё к ней чувство. А потом башмак ваших отношений разносился и ты переключился на другие объекты. А моя любовь к ней – это не только амурчики и вздохи при луне, но и тяжкий труд. Я много раз хотел всё бросить и уйти в пустыньку, но всякий раз страх оставить её одну-одинёшеньку на семи ветрах возвращал меня к ней. Когда ей было плохо, я слышал её зов сквозь тысячи помех: «Андрей, я замерзаю, согрей!». И я всё бросал и мчался, чтобы обнять её и укрыть от холодов, ветров, пуль, обид и облегчить её страдания. И это была высшая награда мне за годы пустых ожиданий. За один только танец с ней на спине кита, мчащегося по океану под софитами звёзд, я готов был ждать и ждать...
– Красиво поёшь. Аж завидно стало! Типа, сам я, слепой-глухой, слона-то и не приметил, неземная любовь мимо меня проплыла. Ну так ты обломался, Андрей. Не проплыла! А была, есть и будет. Я благодарен тебе по-человечески за заботу о моей жёнушке. Признаюсь, я был с ней временами чрезмерно суров, но исключительно – из-за ревности к тебе! На премьер-министре сорваться не мог, да, поэтому отыгрывался на ней, и это, конечно, подло! Теперь бесня отлипла от меня! Я всё вижу и слышу новыми глазами и ушами. Марью люблю. А ты, наконец, освободился от привязки к ней. Ведь так, Андрей?
Огнев вскочил, размял ноги, сгибая и разгибая их в коленях и становясь на цыпочки. Романов внимательно смотрел на эти упражнения, ожидая ответа с замиранием сердца. Наконец Андрей остановился и, прищурив свои лучистые синие глаза, изрёк:
– Я ничего такого не утверждал.
Романов аж задохнулся.
– Вот же ты гад, Огнев! Вчера говорил одно, сегодня уже другое! Ты манипулятор с большой буквы! Мастер. Я рядом с тобой – подмастерье. Замочить тебя, что ли?
Андрей ехидно улыбнулся и продолжил сыпать соль на рану:
– Короче, я передумал. Не хочу пустоты. Пусть будет наполненность, хоть даже и страданиями. Но и надеждой.
Романов минут пять сидел в ступоре, потом ударил себя по лбу и весело крикнул:
– А, знаешь, Андрюха! Ты прав. Давай втроём! Осталась мелочь: Марью уболтать.
Они рассмеялись, хлопнули друг друга по плечу и разошлись по своим жизням.
Продолжение Глава 134
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская