Глава 3
– Эллина Родионовна! Как же мы все рады вас видеть! – буквально все, кто сейчас дежурит, при встрече меня улыбаются, некоторые, – кто посмелее и не боится начальство, – обнимают. Мне говорят много хороших слов, и общий смысл простой: наконец-то я вернулась, а сколько было разговоров, что не выйду из отпуска!
Я растрогана почти до слёз. Отвечаю всем, что никуда, в общем, уходить не собираюсь, поскольку это отделение для меня – второй дом. Благодарю коллег за тёплый приём и спешу в свой кабинет, где так же радостно встречает Анна Геннадьевна Прохорова, которая всё это время исполняла мои обязанности.
Её хорошее настроение связано не только с моим прибытием. Просто с завтрашнего дня у неё начинается отпуск, и она собралась с мужем и детьми посмотреть на Индийский океан. Потому теперь Анна спешит передать мне дела и поскорее уехать домой, собирать чемоданы. «Элли, мы же три года копили на эту поездку! И в кои-то веки наши с мужем отпуска совпали! Ты же знаешь, он у меня военный, с ними всегда всё так неопределённо в плане отдыха!» – тараторит она.
– Аня, погоди минутку буквально, – останавливаю её на пороге. – Ты не знаешь, Гранин на месте?
Она оборачивается, вдруг подмигивает и спрашивает чуточку игриво:
– Неужели по нему соскучилась?
Я улыбаюсь.
– Нет, просто… – не хочу ей портить настроение.
– А нет его на работе, – вдруг слышу в ответ.
– Как это?
– В командировку уехал на неделю. Буквально сегодня, – отвечает она.
– И кто вместо него?
– Заведующий хирургическим отделением Валерьян Эдуардович Заславский.
– Да ладно… – поражённо и одновременно обрадованно отвечаю я. «Значит, моя казнь откладывается», – проносится в голове.
– Вот так, да, – улыбается Анна Геннадьевна. – Всё, Элли. Целую, удачи, пока! – и убегает.
Я несколько секунд смотрю в закрытую дверь. Жаль, что Прохорова так торопится. Нам бы поговорить ещё. С удовольствием бы послышала новости о жизни клиники. Вдруг за то время, что меня не было, здесь что-то кардинально изменилось? Но пока и одной новости достаточно, чтобы приподнять моё настроение. Перед коллегами, когда меня встречали, я, конечно, держала хвост пистолетом. Но теперь, оставшись одна, немного поникла духом.
«Неделя. У меня всего одна неделя. А ведь перед смертью не надышишься…» – думаю, а потом погружаюсь в отчёты. Надо вникнуть в текущие дела. Затем не выдерживаю, вызываю к себе Машу и расспрашиваю, что да как. Она говорит, что в работе отделения ничего не изменилось. Насчёт командировки Гранина не знает. А что Заславский стал и.о. главврача, так просто улыбнулась: «Пусть маленький, но хороший период в истории клиники».
Мой новый бесплатный роман
Отпускаю подругу, звоню в приёмную заведующей. Мне отвечают, что Марина Арнольдовна вторую неделю на больничном: у неё бронхит. Да что ж такое-то! Набираю номер приёмной главврача. Секретарь Тихонькая сообщает, что Валерьян Эдуардович перебираться в кабинет Никиты Михайловича не пожелал, поэтому надо обращаться к нему лично.
Качаю головой: странные дела творятся в клинике! Звоню в хирургию. У Заславского, как заведующего отделением, секретаря нет, а дежурная медсестра говорит, что он на операции, которая продлится ещё часов пять-шесть. «Пересадка сердца», – поясняет она. «Куда ни кинь, всюду клин», – думаю, а потом мне приходит в голову одна мысль. Неприятная, но я должна это сделать. Набираю в интернете «депутат Мураховский». Но прежде чем появится результат, закрываю глаза, чтобы успокоиться. При одном упоминании этого типа мне становится нехорошо.
Дальше всё-таки решаюсь и смотрю. Много роликов о скандале, мнения, комментарии и прочее. Но нигде ни слова о последствиях для «народного избранника». Это удивляет до глубины души. Как такое возможно? Перехожу по ещё одной ссылке, и меня в жар бросает:
«Депутат оказал благотворительную помощь петербургской больнице».
Кликаю на заголовок и не могу поверить своим глазам. Там рассказывается о том, что около полутора месяцев назад Климент Андреевич Мураховский поехал в Санкт-Петербург на конференцию по вопросам местного самоуправления. На одном из мероприятий ему неожиданно стало плохо. «Скорая помощь» отвезла депутата в клинику имени профессора А.П. Земского, где ему был диагностирован сердечный приступ.
«Благодаря высочайшему профессионализму медицинского персонала лечебного учреждения, в частности сотрудников отделения неотложной помощи, а также персонально главного врача Никиты Михайловича Гранина, жизнь народного избранника была спасена, – читаю я. – Ему оказали необходимую медицинскую помощь, благодаря чему Климент Андреевич быстро пошёл на поправку и уже через неделю смог вернуться к исполнению служебных обязанностей».
Но это была только середина статьи, а в конце ещё интереснее:
«Испытывая чувство глубокой благодарности к медицинскому персоналу клиники имени Земского, Климент Андреевич решил оказать медучреждению благотворительную помощь за счёт собственных средств. Ведь, как известно, господин Мураховский является депутатом на общественных началах, а помимо законотворческой деятельности занимается бизнесом, будучи одним из крупнейших предпринимателей нашего региона. На выделенные им средства был приобретён новейший аппарат МРТ, который уже отправлен в клинику имени Земского».
Чёрт возьми, это было ещё не всё!
Дальше я увидела то, отчего у меня испарина на лбу выступила. Это была ещё одна заметка:
«Депутат Мураховский получил благодарность от врачей».
Она была опубликована буквально два дня назад. Сказано:
«Сегодня в наш регион прибыл главврач клиники имени Земского Н.М. Гранин, чтобы лично вручить депутату Мураховскому благодарственное письмо за большой вклад в материально-техническое развитие медучреждения». И фото: стоит Никита, пожимает руку Мураховскому, а левой протягивает ему письмо в рамочке.
– Что, чёрт возьми, творится вообще?! – восклицаю я, и мой голос не находит ответа: в кабинете больше никого.
Но как же видео, сделанное блогером?! Как же скандал?! Почему законодательное собрание субъекта, из которого приехал Мураховский, ничего не предприняло? Я набираю номер Иннокентия Ларкина. Он отзывается довольно быстро, но, едва услышав мой голос, становится каким-то… озадаченным, даже встревоженным. В лоб спрашиваю, почему депутат снова на коне, а я ощущаю себя будто оплёванной вместе со своими коллегами по отделению.
– Вы меня простите, Эллина Родионовна, – говорит Иннокентий и рассказывает, как на следующий день после трансляции к нему домой пожаловали некие люди. Они «популярно объяснили», что все записи, сделанные в клинике, надо удалить. И не потом, а в их присутствии. Иначе «поедешь ты, Кеша, лес валить в солнечный Магадан».
– За что? – возмутилась я.
– Они сказали, – грустно признался Кеша, – есть статьи «Оскорбление представителя власти», «Клевета», но самое страшное… – блогер глубоко и печально вздыхает, – обещали в противном случае завести дело по статье «Посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля», а это до вплоть до пожизненного. Так что простите, Эллина Родионовна, но мне пришлось всё удалить и выложить ролик с извинениями. Простите, – и после этого Кеша вешает трубку.
Я сижу, слушая короткие гудки, и ничего не могу понять. А как же справедливость? Депутат издевался, хамил и угрожал. Теперь же получается, он – герой и благотворитель, а мы…
«Так, ладно. Оставлю это в стороне. Сейчас главное работа», – решительно думаю и выхожу из кабинета. И сразу же попадаю в привычный круговорот: «Скорая» привезла двоих пострадавших. На первой женщина лет тридцати.
– Машина перевернулась. Дочь была пристёгнута, мать нет. У матери шок, травма грудной клетки и живота. Давление 80 по пульсу, пульс 140. У дочери 90 на 50, пульс 120. Левая нога сильно повреждена, – сообщает врач. – Пульса в ноге нет, большая кровопотеря.
– Катя, со мной во вторую травму, – говорю по пути.
Прибегает Маша, берёт себе женщину, я увожу девочку во вторую смотровую.
– Физраствор на полную, общий и группу крови, – говорю, слушая пациентку. – Совместить четыре единицы, снимки шеи, грудной клетки, таза и бедра.
– Ай, не трогайте мою ногу! – кричит ребёнок, стоит прикоснуться к раненой конечности.
– Пульса в ноге нет. Кости и ткани размозжены, – сообщает прибывший на помощь Данила. – Возможно, придётся ампутировать.
– Что с моей мамой? – спрашивает девочка. У неё какой-то странный голос. Подозреваю перелом гортани.
– Твоей маме помогают другие врачи. Шея болит?
– Угу.
– Тебе трудно дышать?
– Я умру?
– Нет, мы этого не допустим. Готовьте интубацию.
Иду проверить, что с матерью девочки.
– Кровь в брюшной полости, – сообщает Маша.
– Пульс падает, – говорит медсестра.
– Остановка! Начинаем реанимацию. Асистолия. Я пережму аорту. Набор для торакотомии!
Чтобы не мешать коллеге, возвращаюсь к девочке. Хорошо, две палаты соединены проходом.
– Нужен компьютер живота, остальные снимки в операционной, – говорит Данила. Соглашаюсь с его решением. – Спасибо, – отвечает он. – Поспешим – спасём ногу.
Девочку увозят. Опять иду к её матери и слышу то, к чему никогда не привыкнет нормальный человек, но, по странному стечению обстоятельств, можно привыкнуть в нашем отделении. Увы, здесь такое случается.
– Время смерти 11.10, – говорит Данила, снимая перчатки.
– Надо сказать дочери, – замечает медсестра.
– Её повезли в операционную, – сообщаю я.
– Она так волновалась за дочь, – произносит Береговой.
Что тут поделаешь. Мы можем очень многое, но, увы, не всё. Теперь главное – спасти девочку. Поднимаюсь в хирургическое отделение. Нина Геннадьевна Горчакова, хирург из отделения Заславского, сообщает:
– Девочку долго не могли вытащить. Поэтому конечность два часа не кровоснабжалась, там массивное размозжение тканей. И хотя МРТ брюшной полости в норме и показатели стабильны, учитывая инфицирование раны, костный дефект, длительный шок… Словом, показана надколенная ампутация.
– И всё-таки я вас очень попрошу спасти ногу. Ведь есть возможность сделать пересадку костного фрагмента, – говорю ей.
– Это часа четыре под наркозом. Ведь нога сильно перемолота. Долгая операция слишком рисована для пациентки, – возражает Горчакова.
– Ей всего 12 лет. Представляете, каково будет девочке расти без ноги? Пожалуйста, постарайтесь.
– Хорошо, – говорит коллега и уходит готовиться.