Обычно считается, что крестовые походы, в том числе и антиеретические, имели место только в католицизме. Однако в действительности в политике православных правителей также можно обнаружить аналог крестовых походов (пусть и не называвшихся так), направленных против еретиков и по своему масштабу и кровопролитности сравнимых, к примеру, с Альбигойским крестовым походом 1209-1229 годов — тем более что направлены эти походы были против христианских гностиков, чьё учение было родственно учению катаров-альбигойцев южной Франции (Лангедока). В первую очередь это гонения на павликиан, развернутые византийскими властями в IX веке в Малой Азии.
Обратимся к классической работе Федора Ивановича Успенского «История Византийской империи», описывающей политику массового истребления (количество убитых, возможно, преувеличено, но, в любом случае, речь идёт явно о множестве казней), развернутую византийским правительством по отношению к гностикам-павликианам, учение которых было распространено в византийской Малой Азии и Армении, особенно — в правление императрицы Феодоры (регентша Византийской империи в 842-856 годах при своем сыне, императоре Михаиле III Мефисте): «Как завершение церковной политики, выразившейся в восстановлении православия и в стремлении к установлению в империи церковного единства, можно рассматривать систематическое гонение на павликиан, которое стоило будто бы сотни тысяч жертв <…> Судьба павликианства в Византии была весьма печальна. Основатель секты Силуян был побит камнями, Симеон-Тит сожжен, Сергий-Тихик был убит в 835 г. Но времена иконоборчества были еще лучшей порой, худшая эпоха началась после восстановления православия. Правда и то, что, когда правительство начало преследовать сектантов, павликиане присоединились к исконным врагам империи, мусульманам, и вместе с ними стали делать нападения на византийские области. Царица Феодора не остановилась пред самыми крайними мерами по отношению к павликианам и потому, между прочим, что в них она видела приверженцев системы иконоборчества, которой она нанесла окончательный удар. Она отправила против павликиан своих «доверенных»: Аргира, Дуку и Судали, дав им высшие полномочия на тот конец, чтобы или обратить их к Церкви, или нещадно истреблять. Т. к. сектанты не соглашались отступить от своей веры, то их сажали на кол, убивали и топили в море. Число погибших доходило до ста тысяч, имущество их отписывалось в казну».
Эти действия императрицы имели для империи самые неблагоприятные последствия — преследуемые правительством, павликиане (среди которых были и византийские военные, такие как упомянутый ниже Карвей) бежали за пределы Византии и объединились с её врагами-мусульманами, начав вместе с ними осуществлять опустошительные набеги на византийские владения в Малой Азии: «Казалось бы, сектантам угрожало окончательное уничтожение, но они организовались в военную дружину и нашли возможность долго отстаивать свою жизнь, нанеся империи немало горя. Во главе их встал военный муж, служивший протомандатором у стратига фемы Анатолика, по имени Карвей. Его судьба полна приключений. С 5 тыс. павликиан, своих единоверцев, он удалился к арабам и чрез посредство эмира Мелитины был представлен калифу, который принял павликиан в свои владения и предоставил им для заселения два города. Терпевшие в империи притеснения павликиане переселялись к своим единоверцам, увеличивая число их. С течением времени они построили собственный город Тефрику в области Севастии и получили большое военное значение в постоянных войнах с империей эмиров Мелитины и Тарса, с которыми павликиане воевали против христиан. Защита империи против этих врагов была поручена Петроне, на которого как стратига Фракисийской фемы, тогдашний доместик схол и член регентства Варда возложил эту серьезную и ответственную задачу. Но Феодоре не удалось ни истребить павликиан, ни обратить к господствующей Церкви. Первое серьезное поражение нанесено было павликианам в 871 г., когда был убит вождь их Хрисохир».
Проблему павликианских повстанцев, возникшую в результате репрессивной политики Феодоры, пришлось решать уже преемнику Михаила III Мефиста — византийскому императору Василию I Македонянину, правившему в 867-886 годах. Павликиане были уже настолько озлоблены правительственным террором, что превратились в принципиальных врагов Византии, не приемлющих мира с ней даже на условиях уступок со стороны империи: «Прежде всего Василий признал справедливым и полезным исправить большую политическую ошибку царицы Феодоры, которая в целях религиозной пропаганды и для торжества идеи православия усиленными преследованиями и кровавыми гонениями вынудила приверженцев павликианского учения — сектантов Армении и сев.-вост. областей империи — покинуть отечество и перебраться в пограничную арабскую область, где, будучи заслоном между империей и калифатом, они обратились в верных союзников мусульман против империи. Павликиане под предводительством Карбея и его преемника Хрисохира нанесли грекам много вреда и долго держали малоазиатские фемы в постоянном страхе. Для царя Василия представлялось настоятельной необходимостью установить мирные отношения с павликианами и обеспечить империю от их набегов. С этой целью в 869 г. отправлено было из Константинополя в Тефрику посольство во главе с Петром Сицилийским, которому было поручено договориться с павликианами насчет мира и вручить им дорогие дары. Пробыв около девяти месяцев в пути, Петр в 870 г. возвратился к царю и принес весьма неутешительные вести, хотя и успел хорошо ознакомиться с учением павликиан и написать их историю. Между прочим, он доносил о том, что павликиане находятся в сношениях с болгарами и стремятся обратить их к своему учению, а это слишком близко касалось существенных интересов империи. Но хуже всего было то, что Хрисохир заявил притязания на малоазиатские провинции и похвалялся тем, что скоро лишит царя Василия его владений».
Василий предпринял полномасштабные боевые действия против павликиан, но победа над ними далась Византийской империи далеко не легко — хотя в итоге сопротивление павликиан удалось сломить, а их вождя Хрисохира — уничтожить: «Таким образом, с весны 870 г. открылась война с павликианами, причем сам Василий стал во главе многочисленного войска, отправившегося на Тефрику. Но поход не был удачен, Василий был разбит и чуть не попал в плен. Разрушив несколько близлежавших крепостей, он должен был возвратиться в Константинополь, между тем как Хрисохир стал вновь опустошать византийские области и дошел до Анкиры, захватив в плен множество народа и обогатившись военной добычей (872). Тогда император послал на восточную границу своего зятя Христофора, тогдашнего доместика схол, который имел больше успеха, он одержал победу над павликианами и разрушил до основания Тефрику. Большой заслугой Христофора нужно признать и то, что он не ограничился одержанной раз победой, но повел дело систематически, нанося павликианам удар за ударом на всей занятой ими территории и разрушая их города, из коих упоминаются Таранта и Локана. Дальнейшей задачей византийского предводителя было захватить Хрисохира, которому удалось спастись бегством при взятии Тефрики византийцами. В этом отношении оказали ему содействие стратиги ближайших фем — Армениака и Харсиана, с помощью которых доместик Христофор окружил преследуемого им Хрисохира в равнине Зоголоин близ Сиваса (Севастия). Несмотря на отчаянную защиту и геройство преданного Хрисохиру человека по имени Диаконицы, в этом ночном деле близ Сиваса павликиане потеряли свои военные силы, а их предводитель был обезглавлен. Царь Василий, внимательно следивший за ходом военных дел на восточной границе, был чрезвычайно доволен полученными известиями, поспешил из Малой Азии на европейский берег Мраморного моря и совершил по случаю победы триумфальный въезд в Константинополь. Этот въезд описан в придворном журнале и сохранился в сочинении внука Василия, царя Константина Порфирородного».
Подчеркну, что враждебность павликиан к Византийской империи (ещё до апогея гонений в правлении императрицы Феодоры) тем больше возрастала, чем больше сама империя стремилась их уничтожить, руководствуясь нетерпимостью к еретическим учениям (что не мешало христианским ортодоксам критиковать павликиан за… насильственные методы борьбы!), что отмечали даже православные авторы:
«В виду быстрого ее [секты] распространения благочестивый император Михаил Куропалат, по прозванию Авуа или Рангав (811 — 813г.), и царствовавший после него иконоборческий император Лев Армянин (813 — 820 г.) повелели казнить за павликианство смертию, с тем, впрочем, снисхождением, что те из еретиков, которые перед ужасами казни оказали бы искреннее раскаяние, могли быть отдаваемы под особый усиленный надзор духовной власти. С этою целью во всех областях империи учреждены были особые присутствия для поисков за еретиками. Нужно ли говорить, как в то время крайнего развитая системы доносов и ожесточенной борьбы политических партий, когда, по выражению знаменитого naтpиapxa Фотия, не могло быть ни одного честного человека, который не состоял бы когда-нибудь под церковной анафемой, — нужно ли говорить, как ужасна в то время была эта мера для спокойствия общественной и семейной жизни. Не папистическая церковь изобрела, мм. гг., инквизицию; она была в этом отношении только достойною ученицей византийской церковной политики. Инквизиторами в армянской области, где главным образом держалось павликианство, назначены были неокесарийский митрополит Фома и зкзарх Паракондакий. Усердие их было до такой степени необычайно, а поле деятельности так широко, что наконец проживавшие близ армянского города Кинополя астаты Сергия составили против них заговор. Сначала убит был таким образом Паракондакий, а за ним и Фома митрополит. Пользуясь приостановкой страшной резни до назначения новых инквизиторов, кинопольские павликиане под предводительством своих астатов бежали за границу и отдались под покровительство мелитинского эмира Монохерара, который, милостиво приняв их, как врагов империи, дал им для поселения удобную местность, где они и основали свой первый укрепленный город Аргаун, неподалеку от греческой крепости Никополя. Скоро к первым поселенцам Аргауна присоединилось множество выходцев из всех концов империи; переселился сюда и сам Сергий [видный павликианский проводник первой половины IX века] с избраннейшими из своих синекдимов. Волею или неволей подчиняясь здесь влиянию сарацин, аргаунские павликиане начали отсюда вместе с сарацинами делать набеги на пограничные греческие области, опустошали их, забирали в них множество пленников, причем тех из них, которые были павликианами или соглашались принять павликианство, присоединяли к своей общине, а прочих отдавали в рабство сарацинам. Замечательно, что сам Сергий отнюдь не одобрял такого образа действий павликиан против империи «Я в этом зле» — говорил он — «неповинен; я много раз увещевал их прекратить набеги на греческие владения и не брать оттуда никого в плен, да они меня не слушают». — «Как ты не повинен — возражает на это наш автор, разумеется, возлагающей на него одного ответственность за все ужасы, порожденные страшным преследованием павликианства — как ты не повинен? Если они тебя не слушали, зачем же ты не разошелся с непослушным народом, с которым не в силах был справиться? Зачем жил с ними до самой своей смерти? И если ты учил их шествовать путем Христовым, то почему же не учил их тому, что сказал Господь: когда будут гнать васъ въ одномъ городе, бегите въ другой» (Мф. 10:23)? А не отвечайте, то есть, насилием на насилие. — Не правда ли, что в устах сторонника ужасов инквизиции и религиозных войн правительства с частью своих подданных, это изречение кроткого и милосердого Спасителя нашего звучит иронией!» («О павликианах», Иван Васильевич Чельцов).
Стоит заметить, что павликиане до апогея гонений со стороны Феодоры не являлись принципиально враждебной Византии силой — императоры-иконоборцы, менее нетерпимые по отношению к другим, чем императоры-иконопочитатели, даже использовали их в качестве военных колонистов на Балканском полуострове, где империи угрожали болгары: «При императорах-иконоборцах светская власть по политическим соображениям терпимо относилась к павликианам, поскольку они поддерживали иконоборческие тенденции двора. Во второй половине VIII века император Константин V Копроним приказал переселить часть павликиан во Фракию, надеясь с их помощью защитить границы от нападения болгар. Ту же политику переселения павликиан проводил и наследник Константина V — Лев IV Хазар (775—780)» (Д. Ангелов, «Богомильство в Болгарии»). Впрочем, позднее к той же политике вернулись даже императоры-иконопочитатели (ограничив политику гонений), стремясь использовать побежденных ими павликиан как военную силу против различных врагов империи на востоке и на западе (в этом плане политика православных монархов по отношению к еретикам была более прагматична и менее фанатична, чем политика их католических «коллег»):
«Лев VI [сын и наследник Василия Македонянина, правивший в 886-912 годах] был не против использовать в своих целях побежденных, но все же воинственных еретиков. Известно, что он даже имел войско, состоящее из павликиан, возглавляемое телохранителем самого Хрисохира Диаконицей, уже ставшим менсуратором византийской армии. Войско было послано в Италию, чтобы защищать империю от врагов. Вернувшиеся павликиане и армяне были приняты Львом VI на определенных условиях, по требованию Мелиаса ему была предоставлена должность турмарха Евфратии, а Евфратия — не что иное, как район Тефрики [бывший центр павликианского государства]» (Р. М. Бартикян, «О павликианах после павликиан»).
Знаменитый византийский император Иоанн I Цимисхий, как отмечает Д. Ангелов, ведший войны на Балканах с русским князем Святославом Храбрым, также активно использовал павликиан в своих военных целях: «Но, несмотря на это, павликианство продолжало существовать; в следующем столетии мы вновь встречаем упоминания о павликианах, переселенных из Армении и Сирии на Балканский полуостров по распоряжению византийского императора Иоанна Цимисхия (969—976)».
Кроме того, объективность требует признать и тот факт, что даже среди уважаемых иерархов православной церкви находились люди, осуждавшие использование насильственных методов против еретиков — например, такой видный идеолог иконопочитания, как святой Феодор Студит, живший в 759-826 годах: «Церкви Божией не свойственно мстить за себя бичеваниями, изгнаниями и темницею. Кроме того, я хочу сказать о деле павликиан и их преследовании: ведь церковный закон никому не угрожает ни ножом, ни мечом, ни бичом. Ибо, говорит Писание, все, взявшие меч, мечом погибнут (Мф. 26: 52). Но поскольку все эти средства были применены, как будто из недр ада вспыхнул столп зла — эта христоборная ересь, губящая всех».
Аналогичный пример поворота от политики кровавых гонений к политике относительной терпимости к еретикам можно найти в истории православной Болгарии во взаимоотношениях царей Второго Болгарского царства (1186-1396 годы) с богомилами. Как отмечает Д. Ангелов, царь Борил (правивший в 1207-1218 годах) проводил политику кровавых гонений на богомилов, но его преемник Иван Асень II (правивший в 1218-1242 годах) в целях обеспечения внутреннего мира в стране прекратил гонения:
«Однако попытка Борила подавить богомильское движение путем расправы с его главными руководителями и изгнания наиболее опасных элементов, в конечном счете, оказалась безуспешной. Несмотря на суровые меры, несмотря на торжественный суд и составление «Синодика», полного проклятий по адресу богомилов, народное негодование, находившее выражение в богомильском движении, подавить не удалось. Несмотря на меры, принятые Борилом, богомилы продолжали свою деятельность, направленную против существующего строя, поскольку сохранились условия, порождавшие богомильство. Борил был и остался игрушкой в руках группы бояр и представителей высшего духовенства, проводивших свою классовую политику в ущерб интересам всего народа. По мере усиления гнета и преследований с каждым днем возрастало возмущение правителем, жаждавшим, по выражению автора написанного в то время жития сербского правителя Симеона Неманя, «пролить кровь своего рода». В 1217 году, когда законный наследник престола Иван Асень II вместе с русскими дружинами подошел к Тырнову, Борил, покинутый всеми, не смог оказать серьезного сопротивления. Он был лишен престола, ослеплен и заключен в тюрьму <…>
Проводимая болгарским царем политика веротерпимости по отношению к богомилам, учение которых распространилось по всему государству, неизбежно должна была найти широкий отклик. Византийский писатель Георгий Акрополит, неоднократно останавливающийся на личности Ивана Асеня, настойчиво подчеркивает, что этот царь отличался большой гуманностью и человеколюбием — качествами, редко встречающимися у «варвара», и что он никогда не обращал меча против своих подданных. Со своей стороны, и папа Григорий X, стремясь создать католическую коалицию против болгар и никейцев, обвинял болгарского правителя в том, что он «принимает в свою землю и защищает еретиков, которые, как говорят, наводнили и заразили собою всю его страну» (см. письмо папы Григория X к венгерскому королю Беле IV). Свидетельства Акрополита и папы ясно показывают, что Иван Асень действительно не преследовал богомилов и что они, пользуясь свободой, могли беспрепятственно вести свою проповедь. Из этого, разумеется, отнюдь не следует, что сам Иван Асень был богомилом или что он враждебно относился к православному духовенству. Напротив, как показывает вся проводимая им внутренняя политика (строительство церквей, выдача грамот в пользу монастырей и прочее), он оставался верным сыном православной церкви и приверженцем того социально-политического строя, который она защищала. Это не мешало ему, однако, проводить более разумную и справедливую политику, чем фанатически жестокая политика его предшественника, который залил страну кровью и обрек народ на страшные бедствия».
В средневековой Сербии второй половины XII века, впрочем, богомилам повезло меньше: “Сербский великий жупан, православное духовенство и светские феодалы решительно и жестоко расправлялись с богомилами. Биограф Стефана Немани, его сын Стефан Первовенчанный, рассказывает, что после того, как на государственном соборе, на котором присутствовали все вельможи «от малых до великих», было решено силой искоренить «мерзкую проклятую ересь», т. е., по-видимому, богомильство, Неманя с войском выступил против еретиков «и одних сжег, других наказал различными наказаниями, иных прогнал из своего государства, а их дома и все имущество, собрав, роздал прокаженным и нищим... и повсюду искоренил эту проклятую веру, чтобы больше не существовала она в его государстве»” (История Югославии Т. I. — М.: Издательство Академии Наук СССР, 1963. — с. 89).
Тем не менее, несмотря на наличие в истории православных монархий (таких как Византия, Болгария и Сербия) антиеретических мероприятий, аналогичных крестоносной и инквизиционной деятельности (в случае гонений на павликиан принявших не менее или даже более кровавый характер, чем борьба католической церкви с катарами в XIII веке), в случае Византийской империи и Второго Болгарского царства православные монархи (и даже некоторые церковные иерархи) стояли на позициях более терпимой и прагматичной политики по отношению к еретикам (тот же Василий Македонянин исходно хотел не уничтожить павликиан, а договориться с ними — что и сделал его наследник Лев после уничтожения павликианского анклава в Тефрике), чем католики, и времена гонений периодически сменялись временами терпимости.
Автор — Семён Фридман, «XX2 ВЕК».
Вам также может быть интересно: