Совсем недавно я писал про дом, который на первый взгляд выглядит совершенно заурядно, но пытливому наблюдателю открывает свою маленькую тайну – майоликовые панно под самой крышей, произведенные больше ста лет назад.
Думаю, еще не раз я упомяну в своем маленьком Дзене такие вот «простые дома». Некоторые из них будут отличаться малозаметными деталями-драгоценностями, некоторые – не каждому знакомыми, но яркими историями, а какие-то сами станут героями историй благодаря своим знаменитым обитателям.
И вот как раз таков этот малоприметный…
…Трехэтажный домик в Трехпрудном переулке
Трех старинных прудов, которые подарили название местности, здесь уже давно нет. Их засыпали в начале девятнадцатого века. Но имя осталось. Переулок сравнительно небольшой, его длина триста метров. Но в нем есть чем полюбоваться. И есть что о нем рассказать и что почитать.
Этот дом, к примеру, который при мимолетном взгляде на него случайному прохожему, не привыкшему разглядывать фасады и искать в них что-то особенное, может показаться банальной постройкой брежневских времен, только в уменьшенном виде.
И если бы не его необычно красивые, особенные окна и парадный вход – возможно, так бы и казалось.
Однако он был построен ни много ни мало в 1885 году. А его автор – уже упоминавшийся в одной из моих недавних заметок архитектор Сергей Михайлович Гончаров, создатель доходных домов в стиле модерн и внучатый племянник Натальи Гончаровой – жены Александра Сергеевича Пушкина. Или правнучатый? Одним словом, его прадед был отцом Натальи Николаевны.
Собственно, это – личный особняк, который Сергей Михайлович построил для себя и своей семьи, переселившейся в Москву из Тульской губернии. И которым, по словам знавших его людей, очень гордился.
Вероятно, некоторую гордость в душе зодчего пробуждало и его столь высокое родство. Ведь даже собственную дочку он назвал Наташей не просто так, а в честь той самой Натальи. И в мире появилась…
…Еще одна Наталья Гончарова
И, надо сказать, не менее знаменитая, чем ее пра-пра-прабабушка.
Настало время, когда художник Наталья Сергеевна превратилась в одну из знаковых фигур едва-едва зарождавшегося русского авангарда.
Она и ее гражданский муж (брак с которым они зарегистрировали через 50 (!) лет совместной жизни) – также живописец – Михаил Федорович Ларионов превратили отчий дом фактически в культурный центр художественного и артистического мира Москвы.
Здесь у них постоянными гостями были Сергей Павлович Дягилев, Аристарх Васильевич Лентулов, Петр Петрович Кончаловский… да всех и не перечислить.
«Лето. Живем на даче в Старом Гирееве. Воскресенье. Отец напоминает маме, что к обеду приедут из Москвы новые знакомые – молодые художники: Михаил Федорович Ларионов и Наталия Сергеевна Гончарова. Мама спрашивает: «Она его жена?» Отец: «Не знаю, это неважно – они, кажется, живут вместе. Оба очень талантливые – она из тех Гончаровых, что и жена Пушкина». У меня всегда ушки на макушке, настороже. Как интересно! Молодая художница! Да еще Наталия Гончарова! Я все еще смущаюсь чужих и не еду с отцом встречать художников на станцию Кусково. Я думала: хоть бы им у нас понравилось!»
(Валентина Ходасевич, «Портреты словами»)
Рассказывали, что обстановка у них дома была совершенно спартанской: циновки на полу, стол и несколько стульев в гостиной, она же мастерская. Кухня и спальня. Даже мольберт был всего один, Натальин. А Ларионов попросту закреплял холст на стене, но совершенно этим не тяготился.
А на импровизированной книжной полке во всю стену стояли не книги, а написанных супругами-художниками картины. Стояли торцами, как книжки, такое было их число.
«...Мне оба понравились, но к Гончаровой больше тянуло – ведь художница!
К вечеру они ушли с огромными букетами сирени, ирисов и полевых цветов, – мне было очень грустно. Пригласили осенью приходить к ним, покажут, что наработают за лето. «Приходи и ты обязательно, – сказал мне Ларионов, – думаю, мы подружимся».
С осени я действительно подружилась с ними. Жили они близко, в Трехпрудном переулке, дом 7*, в красном кирпичном доме. Мастерской нет – просто пустынная комната в какой-то мрачной квартире. Удивило, что мольберт один. На нем обычно – работа Гончаровой. Помню Ларионова, бросающегося с кистью в руке через всю комнату к холсту, кое-как отрезанному и прибитому прямо к стене на выцветшие и замазанные красками обои. Я сажусь на табуретку, поодаль, и молча смотрю. Время от времени Михаил Федорович вспоминает обо мне и говорит: «Ну, смотри, смотри, учись… Нравится? Здорово?»
Двери из комнаты ведут в переднюю и в коридор, куда уходит Наталия Сергеевна и возвращается с кипятком и чаем. Для чаепития и закуски имеется небольшой стол, но чаще пришедшие друзья садятся на пол, подстелив под себя бумагу. Тарелок мало, есть стаканы и веселые цветные чашки. Эта неналаженность в хозяйстве никому не мешает. Здесь царит искусство – дерзкое, настоящее, молодое, и о нем все помыслы, разговоры, споры»
(там же)
* Вероятно, прежняя нумерация домов. Сейчас дома №7 в переулке вообще нет
Таковой была здесь жизнь до 1915 года. После того как Михаил Ларионов, раненый на фронтах Первой мировой, вернулся домой, они уехали в Париж, получив приглашение от Дягилева поработать над оформлением его театральной антрепризы «Русские сезоны».
Ни в Царскую Россию, ни в советскую они уже не вернулись.
* * *
Мои дорогие подписчики и случайные гости «Тайного фотографа»! Большая и искренняя благодарность каждому из вас, кто дочитал рассказ до конца.
У меня к вам большая просьба: подумайте, кому из ваших друзей была бы интересна моя страничка, кому вы могли бы ее порекомендовать? Давайте вместе увеличим число единомышленников, кто любит гулять по Москве, изучать историю ее улиц и обсуждать эти истории друг с другом.
И конечно, не пропустите новые истории, ведь продолжение следует!