Утром следующего дня Максим вышел на пробежку. Он проснулся в плохом настроении. Судьба Ирины Владимировны по-прежнему тревожила его. Чтобы прогнать дурные мысли, парень решил дать себе физическую нагрузку.
Около подъезда юрист автосалона встретил уборщицу Нонну Григорьевну.
— А что тут недавно сыр-бор у вас с полицией-то был? — спросила женщина.
— Сын Ирины Владимировны приходил выгонять нас, вернее, пытался, пришлось вызвать, — ответил Максим. С самого начала проживания здесь Нонна Григорьевна обратила на молодую пару внимание: здоровалась, интересовалась делами и и просто была довольно приветлива с ними.
— Это значит, Лёшка опять под кайфом был? — предположила она.
— А вы про это что-то знаете?
— Ну а как же мне не знать? Я живу здесь столько. Она вообще на моих глазах жила. Это же... Ой, как мне её жалко. Слушай, это... Она же такая безотказная всегда. Я не знаю, никому не отказывает. Папа тут у неё лежал — три инсульта. Мама — перелом бедра был, потом не стало женщины. То подружкам своим, то знакомым помогает. А сама-то, господи — ни образования, ни семьи. Одна, как перст.
— А сын-то откуда? Она была замужем?
— Нет, Ирина родила его для себя и жила только ради него и для него. Ни в чем ему не отказывала. И вот это беда — наркотики...
Женщина, казалось, говорила несвязно, однако суть ее слов была ясна.
— Понятно. А давно это началось?
— Ну, больше уже трех лет. Она сначала-то сама не верила. А когда убедилась, что это всё-таки наркотики, она его отсюда быстро увезла подальше от друзей. Она и квартиру-то вам сдаёт для того, чтобы деньги на лечение ему были. А лечению-то, видно, Лешка не поддаётся.
— Ясно. А не знаете, где сейчас может быть Ирина Владимировна?
— Ну, где она может быть? А где сейчас ее сын? В полиции? В обезьяннике? Значит, и она там где-нибудь рядом крутится, — уверенно ответила женщина.
— Да нет её там. — Максим на минуту задумался. — Ладно, простите, Нонна Григорьевна, я побежал. На работу скоро.
Нелепая, растраченная на других жизнь Ирины Владимировны вызывала у молодого человека такую жалость, аж до злобы. Максим не понимал тогда и не понимал сейчас, почему подобная материнская самоотдача, такое самопожертвование вызывает у людей не восхищение, а снисходительную жалость. И он не был исключением.
***
Прошло несколько дней. Тревога за Ирину Владимировну не покидала Максима. Парень неоднократно справлялся в полиции, нет ли известий о женщине, но там никто ничего не знал.
Милана видела, что творится с любимым человеком, и всячески старалась отвлечь его от тяжелых мыслей, загрузив различными делами.
— Максим, ты уже сравнил цены турагентств? — спросила она, войдя в комнату.
— Прости, забыл, — ответил молодой человек.
— А посчитать гостей ты, наверное, тоже забыл, да?
— Я не знаю, кого звать, голова не варит.
— Ага. Потому что она у тебя не тем забита. Макс, ну сколько можно? Я уже устала прыгать вокруг тебя, бегать, отвлекать от мыслей на тему «куда же ты запропастилась, старушка бедная моя». Ну, сколько можно?
— Я тебе хоть слово говорю о ней?
— Ты мне не говоришь. Макс, у меня такое чувство, что я слышу, как ты о ней думаешь. Мне скоро стыдно будет с тобой выходить на улицу.
— Это еще почему?
— Я пришла в полицию писать заявление на этого Гусева, и Солдатов пошутил на тему твоей чрезмерной любви к Ирине Владимировне, — ответила Милана.
— Всё, хватит! Мне надоело им объяснять! Мне ничего не надо от этой Ирины Владимировны. Они ведь думают, что я ее родственник. А я просто хочу ей помочь. Всё, закрыли тему, Мила. Иди к себе на кухню.
— Точно?
— Точно.
Максим реально сейчас осознавал, что бесполезно и бессмысленно пытаться противостоять всему миру. Ему уже надоело доказывать и объяснять, что нет у него никакой корысти по отношению к Ирине Владимировне.
Молодой человек решил поставить точку в этой истории, и не сомневался, что поступает правильно. В конце концов, это были чужие для него люди, и заставлять страдать из-за них близких было верхом хамства с его стороны.
Вот так Максим бесславно закончил эту историю.
***
Прошла неделя. Неожиданно на домашний номер телефона, которым Максим с Миланой практически не пользовались, позвонили из больницы и попросили подъехать. Разговор касался пациентки Ирины Гусевой.
Максим собрался было кинуться в клинику, но вспомнил о своем обещании невесте и остался дома.
— Ну и правильно, нечего тебе туда мотаться. Молодец, что не согласился. Это вообще не наше дело, — Милана поддержала жениха.
— Ну, если из больницы-то звонили, значит жива же? — Максим старался успокоить, оправдать сам себя.
— Ну, конечно, жива. Но тебе же не из морга позвонили. Да, живая она. — Милана присела рядом и взяла из глубокой тарелки попкорн, который она только что приготовила. Молодые люди собирались вместе посмотреть кино. — Слушай, а я сегодня разговаривала с директором нашего... автосалона, и он предложил нам снять наше банкетное помещение за символическую сумму. Правда, единственное, что я не уверена, что этого хочу. А какие у тебя мысли по этому поводу?
— Если бюджетный вариант, то почему бы и нет, — ответил Максим. — А который час, родная?
— Около шести, наверное. А что?
— А я выйду, прогуляюсь, воздухом подышу.
— Ага. До больницы собрался гулять-то? Макс, не делай этого, пожалуйста.
— Из больницы все-таки позвонили, значит, требуется какая-то помощь. — объяснил он свое беспокойство.
— Ну и что. Ты ей родственник? Ты ей кто? — резонно спросила Милана.
— Да, я ей не родственник. Но мне просто интересно, что с ней, — как мог, ответил Максим. Что он еще мог ответить человеку, который его не понимал?
— Давай, иди. Иди давай. А то ты с ума уже спятил. И меня скоро сведёшь, а я не хочу с тобой ругаться.
— Хорошо, спасибо. — Руденский был рад, что его возлюбленная в данный момент проявила мудрость и приняла ситуацию без своего участия.
— Только, Макс, пообещай, пожалуйста, что ты ограничишься общением с врачом и не больше. Никаких посещений, никакой помощи, ладно?
— Хорошо, туда и обратно, — пообещал Максим.
Он ужасно обрадовался, и причём сразу двум вещам: возможности выяснить, что случилось с Ириной Владимировной и тому, что он всё-таки не ошибся в Милане. Он понял, что на самом деле она только хотела оказаться такой холодной и ни в чём не заинтересованной, кроме собственной выгоды. Но это оказалось не так. То, что Милана сама отправила его в больницу, говорило о многом и очень много значило для молодого человека.