«Здесь живут упыри», - мысленно проговаривал Раэ и пытался заставить себя удивиться. Он смотрел вниз в долину, краем которой шли они с Мурчин и чувствовал, что долина под ними и жила, и… не жила. Он видел плывущие между саркофагами огоньки, слышал оживленный гомон голосов и шум большого оживленного селения. Правда, этот шум происходил в ненадлежащий час. Обычно в такую глубокую ночь людской город должен дремать. А город колдунов лениво и неторопливо жить. Но вампиры за ночь должны успеть то, что колдун может растянуть на сутки, а простец, если не поспеет при дневном свете, доделает ночью при огне.
Город вампиров внизу, в отличие от никогда не спящего города колдунов, был тороплив, шумен, дымен и полон огней даже больше людского. Шум музыки, скрип телег, окрики, звон кузнечного молота, громыхание ставен, хлопки дверей, звуки выбивания ковров и подушек – все было там, как в обычном людском селении, но не было, а отличие от простого города, разве что лая собак, да не могли подать голос другие животные, которые чурались вампирьего общества. Да и птицы, ночные птицы, не желали над ним летать. Разве что проносились по воздуху темные человеческие силуэты – то вампиры с невероятной скоростью метались над селением, сталкивались, падали куда-то над саркофагами. Время от времени к небу возносился пронзительный крик то одного, то другого стрыгайя, а то и нескольких. То вампиры поглощали свою пищу. Как пояснила Мурчин, стрыгайев везли в вампирьи города из Дилинквара. И обескровленными отправляли назад для кормежки тех же стрыгайев.
И все же не было там той самой живой теплой радости, которую порождал человеческий город. О, Раэ дорого бы отдал, чтобы оказаться хотя бы в той же мартовской Аве, которая только-только только освободилась от грязного снега, но не от грязи. Он-то еще когда-то смел думать, что скучнее и унылее города нет! Тоску нагоняло даже та судорожная поспешность, с которой жил упырий городок, даже та дерганная музыка, которая годилась, наверное, только для того, чтобы бешено мотать под нее головой или танцевать с риском переломать все кости. Что ж, у упырей своя скорость жизни.
Вскоре обходная дорога над долиной заставила их приблизиться к городу. Пришлось обогнуть крутой горный кряж, и Раэ с Мурчин открылся нависший над дорогой глаголь из просмоленного дерева, с которого на узловатой кованой цепи свисала клетка. В клетке можно было сходу высмотреть фигуру согбенно сидящего человека в светлой нижней рубашке. Правда, стоило им сделать несколько шагов по дороге, то в лунном свете стали заметны крючковатые, не колдовские, когти, которые узник зацепил за один из железных обручей клетки. У Раэ при подходе к глаголю мягко потянуло под грудиной. Он и Мурчин молча поравнялись с подвешенной клеткой, под которой была накрепко прибита доска наподобие тех, что приделывают к столбам в семикняжьих городах для объявлений. Только там надпись была не на приколотой у доске бумаге или выведена чернилами просто на доске, а выцарапана когтями.
«Руг Авет. От него отрекся Ковен Ущербной Луны, да будет отныне проклято его имя и предано забвению. Виновен в повреждении саркофага Адальбель Накшитро. Оставлен вне города. Да приберет его дневной свет».
Прочитав надпись, Раэ опустился перед ней на колени. Альвы, сидевшие у него на плечах, не решились взлететь в воздух, только осторожно поглядывали на странное чуждое им существо в клетке.
-Это еще что? – удивилась Мурчин, - ты перед кем это на колени встал? На вампира, что ли, молишься?
-Смертную казнь надо почитать, - серьезно сказал Раэ, - даже у этих…
-Вот как? – удивилась Мурчин, - это еще почему?
Она вела себя так, словно над ней и не висела клетка с оцепеневшим вампиром. А вот Раэ стало неловко это обсуждать здесь, при приговоренном. Как и любому, кто хоть раз в жизни задумывался о смертной казни, Раэ было страшно подумать об ожидании такой участи. Если не считать ведьм, то в Аве, может, никого за много лет и не казнили. Для этого нужна была подпись Лэ Морвина, а тот неохотно доводил дело до исполнения смертных приговоров, разве что участь ведьм он решал одним росчерком пера в недрогнувше руке.
-Ну, чего молчишь? Скажи, любопытно же, – не унималась ведьма.
Раэ поднялся, отряхнул колени от дорожной пылии встретился со злобным ненавистным взглядом вампира сквозь растрепанные темные космы. Приговоренный оскалился и.. послал меткий плевок на голову Раэ, а так же на лежавшую на его запястье Морион, и уж конечно, сильно этим потревожил лежавшую в полузабытьи альвиню. Раэ охнул, отскочил, сорвал пучок придорожной травы и стал поспешно очищать шкурку Морион. Тем временем альвы поднялись с его плеч и с возмущенным писком обсыпали вампира пыльцой.
-Подонок! – воскликнула Мурчин и бросила в бессилии горсть песку в клетку, на что вампир вытянул руку и ударной воздушной волной свалил ее на землю так, что ведьма неуклюже упала на дорогу, перепутав все юбки и показав намотанные на ноги обрывки пледа. Затем вампир простер руку и потянул на себя альвов. Лазурчик с пиком ухватился за перекладину глаголя, Сардер за самый кончик его хвоста, а Вениса за ухо Сардера. Все трое пронзительно закричали.
-А ну не тронь! – заорал Раэ, сбросил Морион с руки в траву, рывком скакнул к клетке, ухватился за ее дно и заставил ее качнутся. Вампир в клетке тотчас завис в воздухе, оскалился, зашипел. Раэ тем временем задрыгал ногами, раскачивая клетку, рывком подтянулся, как на хвосте колосса, перехватил прутья и стал подниматься по ним вверх по поверхности клетки. Он увидел, как Вениса оторвалась от Сардера и ее повлекло колдовской силой в лапы вампира… в последний миг, под вопль Раэ, Вениса так растопырила крылья, что влепилась в прутья. Вампир только протянул к ней лапу, как Златоискр с силой сыпанул в глаза узнику колючей пыльцой. Попал он и в глаза Раэ, но тот даже внимания не обратил, сделал еще один рывок, уперся ногами в дно клетки и стал ее раскачивать, как качель.
-Фере! – выкрикнула внизу Мурчин.
А тем временем вампир протянул свою лапу и ухватил-таки верещавшую Венису и продернул ее в клетку через прутья. Раэ повернул ладонь ребром и резко выбросил руку в клетку и ткнул вампиру в глаз! Тот взревел, резко стиснул когтистую ладонь, но маленький хрупкий альв выскользнул между его когтей, отчего в руке вампира оказалась пригоршня пуха и пера… Раэ не видел, как вывалилась из клетки помятая Вениса, зато спел заметить, что вампир снова вздел руку, чтобы притянуть к себе кого-то из альвов, Раэ тряхнул клетку и тем самым помешал.
-Крути! Крути клетку, Мурчин! - выкрикнул Раэ.
Он услышал, что под его ногами дернулась клетка и с размаху ударилась о глаголь, так, что Раэ мог бы и свалиться, если бы не хватка, которой его учили в Цитадели. Вампир в клетке взвыл, со злостью накинулся на Раэ, перехватил его запястья на прутьях клетки, глянул из-под спутанных волос взглядом того, кому нечего терять… и в этот миг Сардер сам ворвался в его клетку и с отчаянными визгом спикировал прямо вампиру в глаз, отчего тот рявкнул от боли и выпустил руки Раэ. Сардер мигом вылетел из клетки и сиганул вниз. Раэ услышал с земли писк альвов и спрыгнул. Быстро отскочил от клетки.
-Будьте вы прокляты! – провыл вампир, - будьте вы прокляты! Вы будете жить, а я – я умру! Как же это несправедливо!
И он упал на колени на дно клетки и взвыл. Раэ же быстро осмотрел всех альвов. Сардер, Златоискр и Лазурчик крутились над его головой и испуганно пищали. Охотник оглянулся и… увидел, что Мурчин стоит позади него и держит в руках Морион и ободранную Венису. Вскочил, не сводя глаз с альвов, захваченных ведьмой. У Венисы явно были сломаны крылья, она лежала на руке ведьмы, закатив глаза.
-Она умирает, - сказала Мурчин, - да и беляночка тоже не очень… Теперь то ты дашь мне альва, чтобы я получила силу? Я бы им помогла.
-Помогла ли? – спросил Раэ, переводя дыхание.
-Да чтоб вы все сдохли! – продолжал выть вампир, - чтоб вы все сдохли!
Он в бессилии свалился на дно и забил ногами по прутьям.
-Они мне самой нужны живыми, - сказала Мурчин, не обращая внимания на приговоренного упыря. Над ее руками закрутились альвы, глядя на Венису. Раэ молчал. Мурчин без дальнейшего разговора коснулась Лазурчика. И тот сам ей дался. Прижала руку к его шкурке, и у Раэ чуть-чуть, но ощутимо потянуло под грудиной. Затем так же коснулась Златоискра и Сардера.
-Я у всех возьму понемножку, - предупреждающе сказала Мурчин.
Спустя некоторое время самодовольная Мурчин шла впереди Раэ, а тот тащил за ней корзину, из которой выложил сыр и положил альвов. Все пятеро спали на дне корзины, как котята. Вслед им неслись вопли приговоренного вампира, которого Мурчин напоследок подразнила, когда получила силу.
-Нынче будет чудесный рассвет, - сказала Мурчин, - он стоит того, чтобы быть последним, чего ты увидишь. Жаль, что я не смогу посмотреть, как ты рассыплешься в прах, образина! Я же буду на совете у Теро Наюнеи. Я буду жить!
У ведьмы явно поднялось настроение, и она почти не журила Раэ за то, что тот задержался под клеткой вампира, да еще и преклонил колени. Правда, она успела разок-другой повторить:
-Вот видишь? Из-за тебя альвы больше подвергаются опасностям, чем из-за меня!
Хотя после того, что он натворил, Раэ готов был терпеть разнос весь остаток пути.
Вдруг со стороны долины на дорогу поднялся темным силуэтом одинокий путник, едва ведьма и охотник подошли к тому месту, где к горной дороге подводила небольшая тропа. Он выступил из кустов с фонарем в руках. Простец! Один! У вампирьего селения!
-Фере? – подал голос путник, - а ты-то что тут делаешь?
-Кто ты? – удивился Раэ, и в это время путник поднял фонарь, чтобы осветить свое лицо. Перед Раэ и Мурчин на горной дороге нежданно - негаданно оказался Ниволро! Уж кого-кого, а своего однокашника здесь Раэ никак не ожидал увидеть!
Продолжение следует. Ведьма и охотник. Неомения. Глава 89.