В основном все конфликты между курсантами случаются только на первом курсе и то в самом начале обучения. В первую очередь это связано с тем, что парни собираются вместе из разных семей, с разными взглядами на жизнь, и с разным воспитанием. При этом каждый курсант хочет казаться круче и лучше своих товарищей. В ходе общения кто-то может сказать что-то обидное, задеть чье-то самолюбие, из-за чего иногда возникают конфликты. Редко, но иногда они могут дойти до небольшой потасовки или даже до драки. Как правило, другие курсанты немедленно стараются прекратить этот конфликт и не допустить разгара страстей, чтобы не дать возможности, разгоревшейся ссоре перерасти в петушиные бои. Постепенно это все прекращается, и курсанты начинают жить одной большой и очень дружной семьей. Но, как в любом большом коллективе, образуются малые группы по симпатии и интересам. Говоря иными словами, всегда могут быть исключения из правил. Так было и в моем случае.
В этой статье, я хочу рассказать об одном конфликте, который произошел на четвертом, то есть на последнем курсе нашего обучения в военном училище. Он возник между мной и одним товарищем из нашей роты.
Постоять за себя и за свою честь
Неудивительно, что когда-то люди вызывали своих обидчиков на дуэль. Наверное, если бы это было и в наше время, то я тоже вызвал бы своего товарища на дуэль, чтобы отстоять свою честь и проучить обидчика — умереть или пристрелить его, как бешеную собаку.
Начало конфликта
Не знаю почему, но курсанту Анатолию Шкильняк очень хотелось меня достать, вывести из себя и добиться того, чтобы я подрался с ним. Конечно, он не мог мне простить тот злосчастный сугроб в Оренбурге, когда я в шутку, но намеренно воткнул его в этот сугроб, как свечу, при этом вниз головой. Выбраться из сугроба ему помогли два наших товарища, которые шли позади нас. А теперь еще эта история с приемами нарядов, о которых я рассказывал в предыдущей статье. Но во взводе Шкильняка был еще один человек, курсант с которым он дружил. Мы же с ним не общались, и я всегда относился к нему негативно и с презрением. Я никому не рассказывал о причине и не показывал вида, что призираю его. Мы просто не общались. Моя антипатия к этому товарищу началась еще с первого курса, когда он заявил мне, чтобы я привел свою девушку в казарму для развлечения и ублажения похотей других курсантов, в том числе и его тоже.
— Ты не один, — говорил он мне тогда, — другие курсанты тоже хотят развлечься. Тащи свою подругу в роту, пусть все желающие с ней позабавятся. Мы с ребятами спрячем ее от старшины и от командиров роты. Поселим ее в кубрике и будем с нею по очереди развлекаться.
Ох, как мне хотелось еще тогда заехать ему по физиономии, вот только нельзя было допускать неуставных взаимоотношений. Ах, как хотелось проучить, чтобы ему впредь было неповадно подходить с подобными предложениями еще к кому-либо. Наша драка могла бы очень плохо закончиться, вплоть до отчисления из училища. Если бы она началась, то разнять нас было бы некому. Так получилось, что мы в тот момент находились одни на этаже, поэтому свидетелей нашего разговора тоже не было. Правда, я пообещал ему, что сделаю это в следующий раз. Сказал, что проучу его, если он снова осмелиться подойти ко мне с подобным предложением.
Та девушка на тот момент была моей невестой. Мало этого, она была беременной. Лиля приехала ко мне на день принятия Присяги и осталась жить на съемной жилплощади в Тольятти. Это она провожала меня в училище и на Московском вокзале, когда мы уезжали из Ленинграда учиться в Тольятти. Не смотря на все трудности и семейные ссоры, мы живем с ней вместе уже более сорока лет.
Мы подали заявление в Загсе, чтобы стать законными мужем и женой. Сразу нас не расписали, нужно было ждать. Через месяц, я попросил свою будущую жену уехать из Тольятти обратно в Ленинград к своей маме, считая, что так будет лучше для нее, и мне при этом будет спокойнее. Мы расписались с ней, когда я учился еще на первом курсе. Меня для этого отпустили на десять дней в отпуск.
Мог ли я позволить, чтобы кто-то обидел ее, а тем более подходил ко мне с такой просьбой и с таким предложением? Если говорить откровенно, меня не так воспитывали, поэтому подобное заявление вызвало у меня антипатию к своему товарищу. Изменился ли он за все прошедшие годы или нет, не знаю, но осадок от нашей беседы остался у меня внутри на всю жизнь. Я давно простил его, но не могу забыть нашего разговора.
А теперь Толя, друг того курсанта, выдвинулся на передний план. Он намеренно пытался задеть мое самолюбие и добиться от меня ответной реакции. Только мне было непонятно, чего именно он добивался. Кому и что он хотел доказать? Я тогда стоял в суточном наряде, а вернее уже заканчивал свое дежурство и скоро должен был приступить к уборке закрепленных помещений, умывальной комнаты, туалета и так далее.
— Ты не мужик, ты просто тряпка! — заявил мне Шкильняк, когда я стоял около тумбочки дневального. — Там в Оренбурге ты даже с бабою справиться не смог. Какой ты после этого мужик?
— Слушай, чего ты хочешь? Или тебе мало тогда сугроба показалось? Так сейчас не зима. Чего ты добиваешься? — спросил я у Анатолия.
— Да, ты и мухи не обидишь. У тебя духу не хватит. Как ты вообще женился? Баба твоя залетела от кого-то, потом к тебе приехала. Женила тебя на себе, а теперь ты ей стал не нужен. Правильно она делает, что с таким типом, как ты, жить не хочет. Я слышал, что она тебе не пишет. У тебя там какие-то семейные проблемы. Так я скажу тебе, почему они у тебя есть. Потому что ты тряпка, а не мужик, — продолжал говорить мне Толя.
— Слушай, добром прошу, иди отсюда!
— А то что, ударишь? Тебе духа не хватит, даже если захотелось бы, — говорил Шкильняк. — Был бы ты мужиком, так давно бы уже мне съездил. Но ты же не можешь. Ты слабак! Ты слюнтяй! Мамочкин сынок! Не мужик, одним словом!
— Чего ты добиваешься? Хочешь получить по морде, так я могу звездануть. Хочешь прямо здесь и сейчас? Последствий не хочется, если честно, — сказал я и крепко схватил Толю левой рукой за правый погон гимнастерки. — Не хочется из-за тебя, идиот, потом ходить в наряды по роте или еще чего хуже, отвечать за тебя.
— Ну, давай! Давай! Ты только попробуй! Потом, я же и сдачи дать могу.
Мне удалось погасить в себе злость, поэтому я улыбнулся и отпустил Шкильняка.
— Иди! Не мешай дежурить!
— Я же говорю, что ты тряпка и мухи не обидишь, — сказал Шкильняк и пошел прочь, продолжая говорить мне. — Ладно, я потом подойду. Правильно твоя жена сделает, если разведется с тобой. Ты ей не нужен.
Шкильняк ушел, а я остался стоять около тумбочки дневального. Скоро настало время начала уборки для сдачи суточного наряда новой смене дневальных курсантов.
Драка
Когда я закончил уборку и выходил из умывальной комнаты, то столкнулся с Анатолием. Казалось, что Шкильняк намеренно поджидал меня. Он толкнул меня плечом.
— Ну, что закончил уборку? Тряпка, она и есть тряпка. На большее ты все равно не способен. У тебя духу не хватит, — сказал Шкильняк.
— Ты я вижу, никак не уймешься. Чего тебе нужно от меня? — спросил я. — Хочешь с кем-нибудь подраться, а не с кем?
— С тобой драться, что ли? Куда тебе до меня, ты и с бабами-то справиться не можешь. За тебя другие мужики справляются. Ты сейчас здесь, а твоя жена там с другими кувыркается. И правильно делает. Она даже не стала ждать, когда ты офицером станешь, чтобы не смотреть на твои сопли и слюни...
— Слушай, ты меня достал. Иди сюда! Пошли в туалет, пока там никого нет, если тебе очень хочется подраться, то я предоставлю тебе такую возможность, — сказал я.
— Пошли, посмотрим, что ты мне там скажешь, — сказал Шкильняк, и мы пошли в туалет.
Я был в гневе, поэтому снова схватил Анатолия за гимнастерку, только теперь в районе груди. В какое-то мгновение мне действительно хотелось его ударить, но я опять сдержался и при этом не спешил отпускать Анатолия. Я крепко продолжал держать его на вытянутой руке. Толя пару раз махнул кулаками перед моим носом, но не смог достать до моего лица. У нас был разный рост, Шкильняк был ниже меня, поэтому длинна его рук была короче моих. Она не позволяла ему достать до моего лица и носа. Я смотрел на него и вспоминал одну историю из своей юности.
Когда-то я дружил с одним парнем, с Валерием Гогиным. Мы жили в одном доме в поселке Металлострой и часто виделись, иногда играли во дворе или просто общались. Мой тезка был старше меня на пару лет. Когда я учился в пятом классе, то Валера учился в шестом классе. Он должен был быть уже в седьмом классе, но из-за своей болезни, из-за сахарного диабета долгое время пробыл в больнице и остался на второй год. После нашего переезда в Колпино, мы снова жили в одном доме, только в разных подъездах и на разных этажах. Валеру перевели в седьмой класс, но он очень сильно отставал от своих одноклассников, поэтому его из перевели учиться к нам в шестой класс. Мы вместе закончили обучение в восьмилетней начальной школе.
Я несколько раз был у Валеры в гостях, знал его старшего брата. Мы продолжали дружить, как и раньше. Он, в свою очередь, несколько раз был в гостях у меня. Однажды, когда моих родителей не было дома, мы устроили с ним бой на подушках. Валера лидировал, но однажды мне повезло, и я явно побеждал его.
— Почему ты остановился? — спросил Гогин. — Ты же побеждал. Я не стал бить тебя в ответ, хотя мог.
— Я и так победил тебя в этот раз, — сказал я.
— Нет, — сказал Валера. — Ты просто никогда не участвовал в уличных драках, а мне приходилось пару раз. Нужно было меня добивать. По-другому нельзя, иначе побьют и добьют тебя. Ты дал мне шанс сделать это. Я понимаю, что мы играем и это все несерьезно. Если бы мы дрались с тобой по-настоящему, то победил бы снова я.
После этого Валера дал мне несколько советов на будущее, если когда-нибудь я окажусь в ситуации, когда нужно будет с кем-нибудь драться.
— Сам не задирайся, но и спуску никому не давай. А, если драка неизбежна, то не жди, бей первым и добивай, — говорил Валера. — У меня, правда, был один случай, когда ко мне пристал один парень, но в итоге я его отпустил. Он был ниже меня ростом. Я схватил его на вытянутую руку, чтобы он не мог достать до меня. Парень хотел ударить меня, но не мог сделать этого. Ему не хватало длины рук. Мне было смешно от того, как он беспомощно машет своими руками. Парень помахал, помахал крылышками и опустил их. Фактически он сдался, я пожалел его, не стал бить и отпустил.
Эта история и припомнилась мне в те минуты, когда я держал Анатолия за грудь на вытянутой руке. Мне тоже стало смешно, и тоже решил отпустить своего товарища. Разжимая свою руку, я немного оттолкнул Шкильняка от себя, чтобы он не мог достать меня.
— Ну, что успокоился? Помахал руками? Может быть, закончим? — спросил я у Анатолия, улыбаясь, но тут же ощутил удар в грудную клетку. Он был такой силы, что я полетел назад в туалетную кабину и оказался в ней чуть ли не в сидячем положении на толчке.
В порыве гнева и ярости, я вскочил на ноги, схватил Шкильняка и бросил его в сторону окна, которое было от нас на расстоянии менее одного метра. В туалете были ступеньки, поэтому подоконник находился на уровне ниже коленей. Толя полетел в окно. Я фактически выкинул его в него. Первое стекло разлетелось в дребезги. Мысли в моей голове работали очень быстро. Между оконными рамами со стеклами, было достаточно большое расстояние, может быть, около тридцати сантиметров. Если бы Анатолий долетел до второго стекла и разбил бы его, то фактически он оказался бы уже на улице и в свободном падении. При этом следует заметить, что наша рота располагалась на пятом этаже.
"Еще мгновение и он вылетит на улицу. У него нет шансов удержаться, я толкнул его с достаточной силой, чтобы он вылетел из окна и полетел вниз. Мне нужно срочно удержать его. Что делать? Схватить за ремень! А, если он порвется или выскользнет у меня из рук? Не должен, но на всякий случай нужно схватиться за него так, чтобы руки были как можно ближе друг к другу!" — прокрутилось у меня в голове. Я успел схватить Анатолия за ремень у него за спиной. Мои кисти рук прижались друг к другу. Резко рванув на себя, я втащил Шкильняка обратно. Он даже не успел разбить второе стекло. Еще бы мгновение, и... финита ля комедия. Все закончилось бы очень печально и трагично. Возможно, что для меня все закончилось более трагично, чем для Анатолия. Он просто убился бы от падения с пятого этажа на асфальт, а меня тогда бы осудили и посадили. О карьере военного можно было бы забыть, а жизнь была бы сломана.
В туалет вбежало несколько курсантов. Как выяснилось позже, они все были за дверью и наблюдали за происходящим в небольшой проём. Вернее в проём подглядывало человека два или максимум три, остальных временно просто не пускали и просили подождать. Теперь все, кто был до звона бьющегося стекла снаружи, стоял внутри туалетной комнаты.
Я отступил назад на пару шагов от Анатолия, но он, сжимая кулаки, двигался в мою сторону. На его лице была злая гримаса, сочетавшая в себе и злость, и ярость одновременно. Я видел, что он явно хотел меня ударить. Я подумал, что ребята сейчас вступятся и прекратят нашу драку. Можно сказать, что я даже надеялся на это. Дело в том, что разлетавшиеся осколки стекол поранили мне руки. Кисти моих рук были в крови. Я не знал точно, но думал о том, что где-то в ранах могли быть тонкие и мелкие осколки стекла. Бить Шкильняка кулаками я не мог, потому что моя кровь оказалась бы на нем, на его лице, а еще хуже на его гимнастерке.
Почему-то никто из ребят не вмешивался. Я отступал и отступал, а Анатолий продолжал двигаться в мою сторону.
"Что делать? — подумал я. — Ладно, бить руками нельзя, но поставить блок или блоки ими я смогу".
Наконец отступать больше было некуда, я уперся спиной в стену. Невольно, чисто подсознательно, я принял боевую стойку и, вспомнив наставления тезки, решил, что нужно бить первым. Я нанес Анатолию не очень сильный, но упреждающий удар левой ногой в грудь, в надежде на то, что это его остановит. Шкильняк немного отшатнулся назад, чуть-чуть согнулся вперед, потом сделал рывок со сжатыми кулаками в мою сторону. Все присутствующие курсанты продолжали не вмешиваться в нашу разборку. Они просто наблюдали за происходящим. У меня не было времени и возможности разглядеть их, чтобы знать, кто же наблюдал за нами в тот момент.
Не дожидаясь ударов кулаками со стороны Шкильняка, я нанес ему сильный удар правой ногой в грудную клетку, в область солнечного сплетения. После этого он упал на пол. Его тело забилось в судорогах. Сделал шаг вперед, но меня тут же остановили.
— Всё, Малютин! Всё, остановись!
Я резко повернулся налево и вышел из туалета в умывальную комнату, чтобы смыть кровь с кистей рук и промыть раны.
Последствия после драки
Ко мне подошел тот самый друг Шкильняка, чью фамилию я не хочу называть и обратился ко мне.
— Слушай, если ты хоть что-нибудь скажешь кому-нибудь об этом инциденте, то...
— Если ты сейчас не отвалишь от меня, то будешь, как твой друг валяться на полу и дрыгать ногами, только не рядом с ним, а вот здесь, прямо тут на полу в умывальной комнате, — сказал я. — Запугивать и предупреждать меня о чем-либо не надо. Я сам решу и найду, кому и что сказать. Ты меня понял?
Тут же рядом с нами оказался Сергей Туркин.
— Валера, мне сказали, что тебя тут бьют. Кто? — спросил он.
— Вот он, — сказал я и кивнул на еще не успевшего уйти друга Шкильняка.
Сергей схватил его, и, казалось, хотел уже ударить.
— Стой! Я пошутил. Отпусти его, а то еще обоссытся!
Мой неприятель удалился.
— Тебе нужно идти в медсанчасть, — сказал Сергей.
— Ерунда, заживет.
— Я вижу пару глубоких порезов. Нужно обработать раны. Пошли! — сказал Сергей, и я, послушавшись его, направился в медсанчасть.
Когда мы оказались в коридоре, ко мне обратился дежурный по роте.
— Что случилось?
— Стекло было забрызгано, хотел помыть. Раму неудачно потянул на себя. Стекло лопнуло, полетели осколки, поранили мне руки. Сейчас схожу в медсанчасть, скоро вернусь.
Ребята убрали остатки стекол, а я решил для себя, что буду придерживаться этой версии, которую озвучил дежурному по роте.
Мы сходили с Сергеем в медсанчасть, где мне еще раз промыли раны перекисью водорода и перебинтовали оби кисти рук. Уже перед сном, я снял повязку с правой руки. На левой руке была пара ран, которые еще кровоточили.
Утром следующего дня, я перебинтовал левую руку, чтобы уменьшить размер повязки до минимума. Мне очень хотелось, чтобы ее не увидел командир роты. Когда он вошел в казарму, то дневальный подал команду "Рота, смирно!" Дежурный по роте доложил командиру о том, что происшествий в роте, за время его отсутствия, не произошло.
— Вольно! — скомандовал наш командир роты старший лейтенант Анатолий Амелин.
— Вольно! — дублировал команду дежурный по роте.
Я стоял так, чтобы командир роты не заметил мою забинтованную руку, а сам надеялся, что скоро избавлюсь от повязки.
— Курсант Малютин, зайдите в канцелярию! — приказал мне старший лейтенант.
Я, повинуясь приказу своего непосредственного командира, послушно пошел за ним. В канцелярии он спросил у меня:
— Что у вас с рукой, товарищ курсант?
— Виноват, товарищ старший лейтенант, вчера неаккуратно открывал окно в туалете, чтобы помыть забрызганное стекло. Оно треснуло, вывалилось из оконной рамы, ударилось о кафель пола и разлетелось на осколки, которые немного поранили мне руку. Рана небольшая. Как только перестанет кровоточить, так я сразу сниму повязку.
— Как же вы так, товарищ курсант? Неосторожно как-то.
— Не специально, товарищ старший лейтенант, так получилось, — сказал я.
— Хорошо, идите!
— Разрешите вопрос, товарищ капитан?
— Задавайте!
— А как вы заметили, что у меня на руке повязка? Я, если сказать честно, стоял специально так, чтобы вы не могли видеть мою левую руку, — сказал я.
— Я увидел вашу забинтованную руку в отражении витражного стекла. Идите!
— Есть! — сказал я, приложил руку к головному убору, повернулся кругом и вышел из ротной канцелярии.
События, происходившие после драки, спустя какое-то время
Перед обедом я разбинтовал свою левую руку. Одна ранка еще чуть-чуть кровоточила, но очень скоро перестала. На мне всегда все раны заживали очень быстро, как на собаке. Так что уже на обеде я был без обеих повязок.
Вспоминая утро и разговор с командиром роты, я думал о том, что он мог быть в курсе вчерашнего инцидента. Командир мог знать, что раны на моей руке были последствием драки, но не стал выяснять у меня подробности. Вопрос почему? Возможно, потому что понимал, я все равно больше ничего не расскажу, буду придерживаться озвученной версии и не собираюсь выдавать своего товарища, хоть тот был и неправ. Узнать о драке он мог от старшины роты или от кого-то еще. У него, как и у ротного старшины, обязательно были свои осведомители. Тут, как говориться, шило в мешке не утаишь. Свидетели драки все же были, поэтому сказать мог кто угодно. Но все равно знали о ней далеко не все курсанты нашей роты.
После обеда ко мне снова подошел Шкильняк.
— Ты прости меня за вчерашнее, я был не прав, — сказал он.
— Прощаю, если ты действительно это понял, — сказал я. — Слушай, а почему ты слушаешься своего друга? Я знаю, что тут не обошлось без него. Это он, можно сказать, подлил масла в огонь и натравил тебя на меня? У тебя, что, нет своего мнения?
— Я уже высказал ему свое мнение по этому поводу.
— Ладно, забудем. Будем считать, что ничего не было.
А через пару недель наш командир взвода, лейтенант Крищук, пригласил меня в ротную канцелярию для проведения со мной беседы.
— Я знаю, что тогда, когда разбили стекло в туалете, между вами и курсантом Шкильняк произошла драка. Не пытайтесь отпираться, товарищ курсант. Я хочу знать только одну вещь, а точнее, правду из-за чего все началось? — сказал командир взвода.
Отпираться было бесполезно, офицеры были в курсе нашей драки, раз уж начался такой разговор. Им оставалось выяснить лишь причину конфликта среди курсантов, которые уже сами были почти офицерами. Это когда нас переодели в курсантскую форму, мы только назывались курсантами, а становились ими постепенно в течение какого-то периода времени. А вот становление офицерами проходило все последующие годы до настоящего момента. Мы подобно гусеницам, находящимся в коконе, постепенно формировались в свой новый облик и ждали дня высвобождения из него. По сути, внутри мы уже были офицерами, оставалось лишь немного формальности: пару месяцев для того, чтобы закончить дипломную работу и защитить диплом; переодеться в лейтенантскую форму, которая была уже у каждого из нас и ждала своего часа; присутствие на церемонии зачитывания министерского приказа и получение соответствующих документов. Фактически это все. Поэтому я не видел смысла отпираться и врать своему командиру взвода, тем более что он явно не планировал наказывать меня. Кратко, как мог, я рассказал ему суть нашей ссоры.
— Да, — сказал командир взвода, внимательно выслушав меня, — за такое можно было и ударить. Но, я надеюсь, что ничего подобно не повториться, товарищ курсант?
— Не повторится, товарищ лейтенант. А я в свою очередь надеюсь, что для курсанта Шкильняк никаких последствий не будет после нашего разговора. Он извинился передо мной на следующий день, после нашей драки, сказал, что был не прав. Мы помирились.
— Нет, не будет. Можете идти, товарищ курсант!
Забегая вперед, могу лишь добавить, что, будучи уже офицером, через пару лет службы на Байконуре, как-то раз, я возвращался со службы в офицерское общежитие и совершенно случайно встречался со Шкильняком. Он недавно получил очередное воинское звание старшего лейтенанта. Я поздравил его с этим событием. Мы немного побеседовали с ним, поговорили, каждый о своей службе. Я смотрел на Анатолия, слушал его, и мне было очень обидно, потому что сам я был еще лейтенантом. Мне задержали тогда очередное воинское звание, хотя я старался выполнять свой офицерский долг как можно лучше.
— Поздравляю тебя с очередным воинским званием! — сказал я Шкильняку.
— Спасибо! А ты почему еще не старлей? — спросил у меня он.
— Это длинная история. Короче, я получил выговор по партийной линии. Меня подставил мой командир роты. Если честно, то не хочу об этом рассказывать. Ему что, он уже получил очередное звание и назначение на должность в нашу часть. Недавно к нам пришел. Сам беспартийный. Кому хочется получать взыскание, вот и свалил свою вину на меня. А, неважно!
— Ты знаешь, я понял одну закономерность. Можно Ваньку валять, и при этом быть на хорошем счету у своих командиров.
— Это как? — спросил я.
— Ну, скажем, комбат или ротный сказал тебе что-то, а ты делаешь так, как сам того хочешь. Например, нужно куда-то идти, а ты ушел в другом направлении. Тебя спрашивают, мол, почему вы были там-то и там-то вместо того, чтобы быть там, куда вас направили. Ты говоришь, что виноват, ваше благородье, мол, дурак-с. Делаешь вид, что идешь туда, куда тебя направили изначально, а сам отправляешься по своим делам. В основном прокатывает. Главное вовремя сделать вид, что стремишься исполнить приказ командира.
Я был в шоке от всего услышанного. Обидно, когда ты стараешься, но при этом получаешь взыскание за то, чего не совершал. Тебе задерживают воинское звание со всеми вытекающими из этого последствиями. Слушаешь рассказы своих товарищей и понимаешь, что ты чего-то не понимаешь в этой жизни, но поступать по-другому все равно не сможешь.
— Идти нужно. А ты хоть понял тогда, что тебя могло не стать? Не было бы сейчас ни старшего, ни просто лейтенанта, — сказал я.
— Понял, потому и извинился, — сказал Толя.
— Ладно, бывай! Удачи тебе, старший лейтенант! — сказал я и пошел в свою сторону.
Продолжение следует
Упомянутые и рекомендуемые статьи для чтения:
О моей юности и жизни на гражданке до поступления в военное училище написано 12 статей - Начало тут!
Цикл статей под рубрикой "Курсантские годы":
Первый курс (начало) - Второй курс (начало, часть 26) - Третий курс (начало, 5часть 40) - Четвертый курс (начало 49) - 50 - 51 - 52 - 53 - 54 - 55 - 56 - 57 - 58.1 - 58.2 - 59 - 60 - Продолжение
P.S. О кодексе чести русского офицера
"Кодекс чести русского офицера."
Составлен в 1804 году считаю ,что он актуален навсегда !!!
1. Не обещай, если ты не уверен, что исполнишь обещание.
2. Держи себя просто, с достоинством, без фатовства.
3. Необходимо помнить ту границу, где кончается полная достоинства вежливость и начинается низкопоклонство.
4. Не пиши необдуманных писем и рапортов сгоряча.
5. Меньше откровенничай — пожалеешь. Помни: язык мой — враг мой.
6. Не кути — лихость не докажешь, а себя скомпрометируешь.
7. Не спеши сходиться на короткую ногу с человеком, которого недостаточно узнал.
8. Избегай денежных счетов с товарищами. Деньги всегда портят отношения.
9. Не принимай на свой счет обидных замечаний, острот, насмешек, сказанных вслед. Что часто бывает на улицах и в общественных местах.
10. Если о ком-то не можешь сказать ничего хорошего, то воздержись говорить и плохое...
11. Ни чьим советом не пренебрегай — выслушай. Право же, последовать ему или нет, остается за тобой.
12. Сила офицера не в порывах, а в нерушимом спокойствии.
13. Береги репутацию доверившейся тебе женщины, кто бы она ни была.
14. В жизни бывают положения, когда надо заставить молчать свое сердце и жить рассудком.
15. Тайна, сообщенная тобой хотя бы одному человеку, перестает быть тайной.
16. Будь всегда начеку и не распускайся.
17. На публичных маскарадах офицерам не принято танцевать.
18. Старайся, чтобы в споре слова твои были мягки, а аргументы тверды.
19. Разговаривая, избегай жестикуляции и не повышай голос.
20. Если вошел в общество, в среде которого находится человек, с которым ты в ссоре, то здороваясь со всеми, принято подать руку и ему, конечно, в том случае, если этого нельзя избежать. Не обратив внимания присутствующих или хозяев. Подача руки не подает повода к излишним разговорам, а тебя ни к чему не обязывает.
21. Ничто так не научает, как осознание своей ошибки. Это одно из главных средств самовоспитания.
22. Когда два человека ссорятся, всегда оба виноваты.
23. Авторитет приобретается знанием дела и службы. Важно, чтобы подчиненные не боялись тебя, а уважали.
24. Нет ничего хуже нерешительности. Лучше худшее решение, чем колебание или бездействие.
25. Тот, кто ничего не боится, более могуществен, чем тот, кого боятся все.
26. Душа — Богу, сердце — женщине, долг — Отечеству, честь — никому!
Душа - Богу,
Жизнь - Отечеству,
Честь - никому.
не думаю, что я поступил тогда неправильно, хоть никогда не был сторонником насилия и драк, а также неуставных взаимоотношений. И все же, я считаю, что добро должно быть с кулаками. А вы как думаете по поводу этой истории? Пишите комментарии, ставьте лайки, если было интересно и подписывайтесь на мой канал, чтобы не пропускать другие мои статьи на моем канале Яндекс Дзен. В следующей своей статье я хочу рассказать о нескольких историях, наполненных мистикой. Наверное, это будет самой мистический рассказ из всех предыдущих про курсантские годы.
Будьте здоровы!