Глава 77
Не спрашивая моего разрешения (что выдаёт в нём большого начальника, не привыкшего спрашивать в пределах своего «прайда»), Гранин подходит к моей койке. Кладёт розы на тумбочку, и только теперь замечает кровь на своих пальцах. Морщит лицо, достаёт платок и обматывает раны. Потом заводит руки за спину и так стоит, напоминая фигуру какого-то вождя. Нависает надо мной, полулежащей.
– Здравствуй, Никита, – стараюсь отвечать спокойно, хотя всё внутри начинает дрожать при его приближении. Видимо, старые воспоминания и ощущения по-прежнему будоражат где-то глубоко в душе. Мне надо бы относиться к нему спокойно, если не равнодушно, а не могу. – Ты что-то хотел?
Я делаю вид, что цветы не произвели на меня впечатления. Это не так, люблю розы, и особенно такие – алые, бархатистые, ароматные и обязательно с шипами. Пусть колются, зато настоящие, а не эти, беззубые мутанты. Но они здесь ни при чём. И потому пусть букет полежит пока на тумбочке. Может, ему самое место в мусорном ведре, а вазы у меня для него всё равно нет.
– Я хотел поговорить о… ребёнке, – говорит Гранин.
У меня ощущение, что он хотел сказать «о нашей дочери», но побоялся это выговорить. Ох, мужчины! Порой такие трусливые, диву даёшься! Был у нас в медуниверситете на курсе один умник. Сдавал всё на «отлично», имел лучшие баллы по всем предметам. Но как-то пришли мы на практику, и он упал в обморок, увидев, во что превращается палата отделения неотложной помощи, когда там только что закончилась битва за жизнь пациента: весь пол в лужах и использованных материалах. Вид не для слабонервных, согласна. Но если уж ты медиком решил стать, следовало сразу подумать.
– Хорошо, давай поговорим, – приглашаю Никиту сесть на стул. Он располагается. – Слушаю внимательно.
– Прежде всего, девочке надо дать имя.
– Согласна, а то уже неудобно получается: меня все спрашивают, даже вот Дима звонил, интересовался, а мне пока ответить нечего.
– Да, – нерешительно мнётся Гранин. – Так вот… – он поднимает голову и смотрит на меня. Взгляд собаки, которая растерзала любимый хозяйский диван и теперь страшно сожалеет о содеянном. – Ты прости, что я себя так вёл.
– Как? – интересуюсь язвительно.
– Как полный… – и он называет слово довольно грубое.
Я молчу. Покаяние настигло? Грехи решил передо мной замолить? Что ж, послушаем.
– Но ты тоже должна меня понять, Элли, – голос Никиты становится более уверенным. – Я же не знал, что ребёнок от меня…
– Ты это уже говорил, – прерываю его. Мне начинает надоедать этот странный разговор. Пришёл каяться – пожалуйста. Мужчина-мямля – это неинтересно. К тому же выглядит крайне противоречиво: Никита Гранин таковым никогда не был. Он даже в школе мог поспорить с любым учителем, если считал своё мнение правильным. Хотя чему я удивляюсь? Мальчик вырос в семье чиновника, который однажды стал мэром нашего города. Кто ж «сыну Самого» станет перечить?
– Да, говорил. Но теперь я стопроцентно уверен, что мы оба – родители нашей малышки, – говорит Гранин.
Я моргаю, пытаясь осмыслить суть сказанного.
– Что ты сейчас… повтори?
– Я сказал…
– …Стопроцентно уверен? То есть раньше ты не имел доказательств, а теперь… – у меня в голове рождается страшная в своей простоте догадка. – Ты что, сделал тест ДНК на отцовство?!
Гранин отводит глаза и мнётся буквально пару секунд, потом кивает:
– Да, сделал.
– Ну ты и…
– Элли, послушай! – не даёт он мне сказать самые искренние, пусть и нелицеприятные слова. – Чему ты удивляешься? Мы не виделись столько лет, потом столкнулись в клинике. Между нами вновь разгорелись прежние чувства, это был прекрасный роман. Но… ты же сама говорила: только близость, никаких отношений. Однако ты сама же, первая, и перешла эту границу! И всё-таки признайся: ты же не была сама уверена в том, что у нас снова что-то получится. Поэтому… тот мужчина из ночного клуба…
– Как ты смеешь…
– Я должен был удостовериться, что ребёнок от меня!
– И потому, не спросив моего разрешения, взял её биоматериал и отправил в лабораторию?
– Ничего я не отправлял, а попросил медсестру… – выдаёт Гранин и тут же прикусывает себе язык.
Такой подлости я от него не ожидала.
– И после всего ты хочешь… участвовать в жизни моей малышки? – спрашиваю его тихо, стараясь не сорваться, поскольку внутри клокочет ярость.
– Безусловно! Я же её отец, – гордо заявляет Гранин.
Я смотрю на него. Идеально пошитый (по индивидуальному заказу, не иначе) белоснежный халат с вышитыми буквами на левой стороне: «Главный врач Гранин Н.М.» Гладко выбритое лицо. Аккуратно уложенные волосы. Он весь – образец мужской элегантности, распространяющий вокруг себя уверенность и власть. Но так бывает в природе: снаружи яблоко алое, спелое и кажется совершенством, а откуси, и внутри – всё гнилое.
– Знаешь, Никита… Я никогда не думала, что скажу тебе это. Но ты – подлец. Подлец и трус, а твоему поступку нет оправдания. И знаешь, я не дам тебе участвовать в жизни моего ребёнка. Уж лучше пусть у неё будет другой папа или, по крайней мере, расскажу ей историю про лётчика-испытателя, погибшего на секретном задании. Но только не такой… как ты, – я ложусь лицом к стене, кусая губы, чтобы не расплакаться. Нет, Гранин не должен увидеть моих слёз!
– Я думал ты умнее, Эллина, – холодно отвечает главврач и идёт к двери. Открывает её и добавляет. – У тебя ничего не получится. Я имею равные с тобой права на воспитание дочери! – и уходит.
В ту же секунду слёзы прорываются из меня потоком. Но продолжается это недолго. Работа в системе здравоохранения научила быстро брать эмоции под контроль. Потому я утираю солёную влагу, привожу себя в порядок и иду к дежурной медсестре. Прошу её достать журнал регистрации младенцев и диктую, как будут полностью звать мою девочку:
– Ольга Николаевна Печерская.
Имя – так звали мою бабушку по маме. Отчество – имя моего дедушки по отцу.
– А что написать в графе «отец»? – спрашивает медсестра.
– Поставьте жирный прочерк, – говорю ей и возвращаюсь в свою палату.
Ольга. Оля. Оленька. Олюша. Так буду звать моё маленькое солнышко. И никакой папаша с фамилией, начинающейся на «Г», нам не нужен.
В палате сиротливо вянут на тумбочке розы. Первая мысль – швырнуть их в ведро. Но жаль губить такую красоту. Потому осторожно беру их, несу в туалет, смываю следы ранения «папаши», а потом иду к дежурной медсестре и вручаю ей.
– Это мне? – поражается она. – За что?
– Как в том мультфильме, помните? – улыбаюсь я. – Просто так!
С чувством выполненного долга иду к Барченковой. Всё, хватит мне здесь лежать. Все показатели организма в норме, пора брать мою Оленьку и возвращаться домой. Данила и Маша там приготовили нам, как сами в шутку сказали, «райский уголок». Мне только надо будет подумать чуть позже, где взять хорошую няню. Не хочу сидеть дома, тем более назначение на должность заместителя главврача надо оправдывать.