Очередную тягомотину, именуемую вышестоящим начальством в лице полковника полиции Аничкина Петра Петровича, совещанием, Скоморохов слушал в половину уха, мечтательно глядя на сентябрьское солнце в окне, от которого его страшно потянуло в дрёму. Широко зевнув, он не сразу расслышал свою фамилию, и вернулся к действительности после чувствительного тычка локтем в бок от соседа, участкового из соседней станицы Кукухинской.
- Скоморохов! Спим? Ну, с добрым утром, спящая красавица! – ехидно глядя на Скоморохова, вопрошал Аничкин.
- Никак нет, товарищ полковник! Это я медитирую!
- Ага! Вот, значит, как! Ну, ну! Достойное занятие! Ты, и в своих Драчунах медитируешь с утра до вечера, а ночью спишь? Знатно! Глянь-кось, сколь «телег» на себя ты за месяц намедитировал! Отчеты у тебя, ну, чистый елей, хоть в святые тебя посвящай. Тогда, что вот это? – Аничкин тряхнул стопкой бумаг.- Ты, чем так насолил гражданке Козлитиной? Прикажешь проверку на тебя наслать? Я ход этой макулатуре пока не даю, но… Эх, Валера, Валера! Хотел тебя порадовать, шило подарить, чтоб ты дырочку в погоне вертел под звездочку майорскую, да, видать, время не пришло. Придется премировать тебя большой совковой лопатой, и езжай-ка мил-человек до дому, и разгребай всё, что ты там намедитировал. И еще. Что там у тебя на пасеке творится? Анонимка поступила, что бомжи у тебя там, как рабы пашут. Благодари бога, что анонимка. Дойдет до службы собственной безопасности, не сносить тебе головы.
- Петр Петрович! Да чист я перед богом и вами как агнец! Навет это всё! Социальный эксперимент у меня. Что-то типа лечебно- трудового профилактория. Всё добровольно! Они работают, я кормлю. Медок, воздух свежий. Не пьют. Чего еще надо? И мне спокойнее. А, что касаемо Козлитихи, склочная она тётка! Сын у неё запойный, а я, видите ли, помощь ей не оказываю! Рот я ему, что ли зашью?! Хочет, чтобы я его во время запоя в психушку возил, из запоя выводить.
- А ты?
- А что я? Возил! А потом отказывать стал! А она принялась жалобы строчить. Мне его что, на цепь посадить, и бадью с самогоном поставить – пей на здоровьичко! Вот же люди какие, товарищ полковник! Ты к ним всей душой, а их кормой разворачивает!
- Возил, говоришь?
- Так точно!
- Молодец! То-то бухгалтерия жалуется, бензина у тебя перерасход. Вози дальше. А денежку за пережёг плати в кассу исправно, мать Тереза ты наша!
- Петр Петрович! Оформлю я его, стервеца! Сегодня же оформлю!
- И за, что, смею спросить?
- Так, Петр Петрович! Он с дружками у цыган умудрился металлолом спереть и пропить! У Асташкиной, пока в городе у дочери гостевала, в выходные ворота кованные увели. Тоже его работа!
- Ну, так чего жалеешь его, давай, оформляй! Пока тебя по «несоответствию» на пенсию не оформили!
Скоморохов тяжело вздохнул: - Да, жалко мне их, товарищ полковник. Сколько уж лет их знаю. Неплохие, в сущности люди. Жизнь у них такая. Я постараюсь всё уладить. Разрешите идти?
- Да, иди уже, иди, Скоморохов! А дырочку в погоне сверли! Я представление на тебя написал.
- Спасибо, Петр Петрович!
*****
Участковый поднялся со стула, рефлекторно хлопнул себя по нагрудному карману рубашки, проверяя, на месте ли документы, Взял со стола папку, взглянул на часы. «К черту всё! На пасеку! Мужикам кофе и сигарет не забыть купить. Веньке, наконец, паспорт выправил. Приеду, торжественно вручу. Трофимыч на пивко намекал, кваском перебьётся. А завтра с Тоней на Медовую ярмарку!».
Построению «планов громадья», самым банальным образом, помешал подошедший Кукухинский «полицмейстер», старлей Ваня Пыжиков. Стыдливо отводя глазки, заискивающим голоском, он, пританцовывая, как будто у него где-то, что-то свербило, спросил: - Валер, тут такое дело…
- Дело, Ваня, у прокурора, а у нас сплошное безобразие.
- Да, ладно тебе, Валера! Всё шутишь, а я серьёзно!
-Ааа! – понимающе протянул Скоморохов. - Раз серьезно, значит вещай! Я тебя внимательно слушаю!
- Да, вот, в субботу подвозил я одну женщину с твоего околотка. Женщина-Огонь! Мечта! Фигура, улыбка ! Убила наповал!
- Эк, ты, Ванюша, загнул! Живой вот, стоишь! Или мне показалось?
- Да Валер! Ну, хватит! Ранила она меня! В самое сердце!
- Так это тебе, Ваня, в госпиталь, а не ко мне! А, что сам не воспользовался своим положением? Подошел бы, представился. Потребовал документы. Если нет, задержал «до выяснения», и дело в шляпе!
- Валер, казенная твоя ментовская душа! Я же серьёзно!
- Ну, раз серьёзно… Именем хоть поинтересовался? Или в язык тоже ранение схлопотал? Опиши. Фоторобот сбацаем.
- Лизаветтой представилась.
- Как? Так и сказала - ЛизавеТТа? А глаза голубые?
- Ну, да!
- И ноги прям из глаз растут? Еще похихикала и песню пропела «Лизаветта, Лизаветта, я люблю тебя за эТТо?»
-Ну, да!
- Что ты заладил: ну, да ну, да! Правильно говорю?
-Ну, да! Ты, Валер, как в воду глядишь!
- Нет, Ваня, это ты в лужу лезешь. Не морочь себе голову. Повертит тобой и бросит. Не ты первый, не ты последний. А она, большой мастак таких как ты, на крючок взять. И Когда ты её увидишь в следующий раз, не требуй у неё документов, прячь свои, и беги, как черт от ладана. А сам подумал:
«Явилась, таки, не пропылилась, а дома не появилась. Не иначе у подружек хороводится».
- Валер! Ну, не тяни! Я сам разберусь, ты главное познакомь!
-Вань! Никаких проблем, при условии, что тебе понравится всё, что я скажу. Поверь мне на слово, не тот она человек, с которым стоит знакомиться. Хочешь послушать?
- Да, - грустно произнес Кукухинский страж правопорядка. - Запала она мне в душу, словно, брошенная и голодная кошка.
- Вань! Ты, случайно, не провидец? Она и есть кошка, но не брошенная и не голодная, а хищная и злая. Я тебе больше скажу, она бывшая танцовщица, да еще и на шесте. Потому, что и фигуркой бог не обидел, и мордашкой. А вот меня она обидела.
- Валера, не темни. Чем она тебе насолила??
- А тем, Ванюша, что она - моя сестра. А в семье, как говорила моя мама, «не без урода».
-Да, ты что?? Вот удача! А что же она такого натворила?
- Вань, ты дурак? Или притворяешься? Ничего, кроме того, что танцевала в ночных клубах, мужиков меняла, как перчатки и жила в свое удовольствие. Ты подумай, Ваня. Я тебе зла не желаю. Нужна менту такая подружка? А если надумаешь, сразу снеси свою заначку на будущий автомобиль в какой нибудь «Фонд страждующих». Это полезней и благороднее, чем спустить все на Лизаветту. И, кстати, прими к сведению, муж у неё горячий, ревнивый, кавказец с большим кинжалом на поясе, горячей крови и скорый на расправу.
- А ты не врешь?
-Ваня, зачем?? Говорю как есть.
-Понял - уныло протянул растерявшийся Ваня. -Я подумаю.
-Вот и думай. Только недолго.
«Вот же не ко сну помянута будет! Каким сквозняком её сюда задуло? Детей погодок на кого оставила? А Вазген, ради какого Хаша её отпустил?
Ладно. Все, что можно сделать сегодня, отложим на понедельник. А сейчас – к гражданам Козлитиным!»
***
Ещё не дойдя до калитки, Скоморохов безошибочно понял – за стенами дома свершается какое-то грандиозное праздничное действо.
«И, что можно праздновать в пятницу тринадцатого числа?» - с недоумением и легким раздражением подумал участковый.- «Чьи-то очередные чугунные ворота стараниями неугомонного Вити Козлитина справляют по себе тризну?» С тяжелым сердцем Скоморохов вошел во двор.
Огромная дворняга со свалявшейся до состояния дерюжного мешка шерстью, зевая, вылезла из будки, лениво тявкнула, и подойдя к нему, подобострастно завиляла хвостом. - Что, брат, пируют-жируют хозяева, а участковый кормит? – и вытащил из- за спины круг ливерной колбасы, припасённой на случай возможного конфликта. Подношение было принято и мгновенно проглочено. Собака лениво полезла в будку, а Скоморохов вошел в дом.
Уважаемые подписчики и читатели!
Благодарю Вас за то, что читаете рассказы, комментируете, а также за отметки " мне нравится".
Если прочтете этот рассказ, то у Вас непременно поднимется настроение. Проверено многими читателями).