Редкий, как ископаемый мамонт, без неожиданных звонков вызывающих нервный тик, спокойный воскресный вечер.
Никита Таничкин томно потягивался в старинном кресле-качалке, бездумно пялясь в дергающиеся на экране фигуры, и сортировал приходящие в голову мысли на нужные и хорошие, и те, которым приходить в безмятежный выходной совсем не следовало. «Некстати, накануне, приказал долго жить движок на некогда обожаемой юными особами женского пола «вишневой девятке».
*****
Чванливый и заносчивый мэтр гаечного ключа и засаленной робы, с презрением и брезгливостью смотревший на чудо советского автопрома, как на раздавленную сороконожку, заломил цену, от которой тоскливо сжалось сердце, прекрасно осведомленное, что в кармане, под которым оно находится, таких денег отродясь не водилось.
«И потому, завтра, в понедельник, мне предстоит долгий и опасный путь на общественном транспорте».
*****
Ох! Как же ненавидел Никита эти понедельники! «Их бы взять, да отменить», как на острове Невезения, да почему-то такое «очевидное невероятное» никому не приходило в голову. А вот пятница, это да! Особенно, накануне великого праздника, такого-то, или такого-то, неважно какого. Важно вовремя отключить телефон, и совсем не важно, что потом схватишь выговор «с занесением» или без оного. Всё это с лихвой компенсировалось безмятежным валянием на диване, просмотром «шедевров» мирового и отечественного кинематографа, перемежающегося в жаркое время года употреблением живительного пенного напитка из холодильника, а в холодное, горячим чаем с мамиными умопомрачительными пирожками.
*****
Правда, за удовольствие приходилось расплачиваться «ложкой дегтя», в виде маминого ворчания о бездарно потерянном времени, о никчемности автономного существования, и о том, что назрела крайняя необходимость поменять жизнь в корне, и немедленно жениться, и заняться полезными делами на благо ячейки общества. На что Никита философски отвечал, что такая ячейка уже была однажды разрушена. Жена у него была, да сплыла, неизвестно куда, и что новоявленная жена, вкупе с его работой, могут оказать на его нервную систему пагубное влияние. - Мам, мы же с тобой давно пришли к консенсусу, что Дашка - временщица, и в силу величины моего денежного довольствия, её место займет такая же.
- И где вы их находите? – всегда сердито ворчала Марь Николавна.
По всему выходило, что мыслей, которым «приходить совсем не следовало» оказалась значительно больше. Видимо, поэтому, понедельник у Никиты выдался тяжелым.
*****
Подвел будильник, заполошно затрещав на двадцать минут позже положенного. Таничкин до полуночи корячился над отчетом, и никак не мог взять в толк, куда делись деньги, выданные ему на недельную служебную командировку. Дебет с кредитом категорически не хотели совпадать, пока, наконец, голова не сжалилась над незадачливым бухгалтером и сильно заболела. По этой причине Таничкин спал плохо, и ему снились кошмары в образе бывшей супруги с лицом автомастера, которая потрясала отчетом и визгливо кричала: - Где деньги?? Никита?!
*****
Морально и физически разбитый Никита, уныло побрел в ванную, в надежде привести в более-менее надлежащий вид эмоциональное состояние и внешние данные. То, что помятый Таничкин увидел в зеркале, радовало мало. Круги под глазами, нелепо торчащее полушарие споро растущего на маминых борщах с пампушками животика: - Мы так не догововаривались! – кричало его отражение из зазеркалья. И Никита пришел к выводу, что пришла пора вплотную заняться своим здоровьем и весом. Меньше кексов, больше полезного, нужного и разнообразного.
*****
В автобусе, наполненном страждущими добраться до места назначения, Никита забил себе местечко у окна, надеясь подремать, но не тут-то было. Две пожилых «кумушки», сидевшие за спиной, и обставленные всевозможной тарой с сельхозпродукцией с личного подворья, тут же принялись судачить: -Марусь, как же чижало нынче торговать на базаре. Тама перекупы сидять, и у их беруть, а у тебе ентот помидор шшупають, мнуть, а потом бягуть в магазин, и бяруть турецкай, стекляннай, шоб на зубах хрустел, как стакан гранёнай.
Потом их разговор плавно перетек в политическое русло, в свою очередь перетекший на «приму», зачавшую детей из пробирки, и о страшной инфекции, выкосившей половину Африканского континента.
«Прощай, мечта! И на кой им вся эта бодяга?» - с тоской подумал Никита, с трудом размыкая «сомкнуты негой взоры».
*****
Переполненный автобус, утробно рыча и зло «псыкая» тормозами, подкатил к остановке, и Никита попытался покинуть насиженное место, но, с досадой обнаружил, что прочно забаррикадирован теткиными узлами, баулами, коробками и авоськами.
– Э, мил человек, сынок, а ну кось, помогни теткам поклажу выгрузить! – послышалось с заднего сиденья, и его крепко и больно ухватили за локоть. «В довесок ко всему», - подумал раздосадованный Никита, спешащий на встречу с осведомителем.
Молча подхватив тяжеленные сумки, от веса которых у него едва не выскочили плечевые суставы, Таничкин ринулся к выходу. Следом, расталкивая толпу всеми доступными средствами, ринулись разговорчивые тетки.
Незаконная торговля у остановки и её окрестностях готовилась к встрече покупателей. Его соседки по автобусу, суетливо бегали в поисках места торговли. Никита, оглядевшись, и не найдя «стукача», пошел к киоску купить сигареты и «проглотить» пару свежих хачапури с кофе. Полчаса у него в запасе есть.
*****
Уплетая изыск кавказской кухни, он с интересом наблюдал за стихийным рынком. «Издержки профессии. Всевидящее «око государево»,- подумал Никита.
В начале, как из воздуха, среди торгового люда, материализовалась сгорбленная старуха в черной хламиде, повязанная рваным платком, жалобно заголосила: - Христа ради! Люди добрые, православные! Подайте на хлебушек!
Через пару минут, стуча впереди себя палкой, и ловко обходя препятствия, появился «слепой» музыкант, как две капли воды похожий на кота Базилио. Он аккуратно раздвинул раскладной стульчик, вынул из футляра очень даже приличный аккордеон, и надрывным голосом затянул душещипательную, эмигрантскую «Не надо грустить, господа офицеры». Да так, что Таничкину захотелось рвануть на груди рубашку, и разрыдаться. Допев песню, он ловким движением запустил руку в потертую, грязную сумку, выудил из неё бутылку минералки, и сделав несколько глотков, поморщился, понюхал засаленный рукав, и заиграл: «Безнадёга, безнадёга. безнадёга…».
Вот, невдалеке, остановился черный минивэн. Распахнулась сдвижная дверь, и два дюжих молодца вынесли и поставили на тротуар коляску с сидящим в ней «Ветераном сразу трех войн», с медалями, купленными на блошином рынке, и неизвестно как затесавшимся между ними «Орденом Дружбы Народов». Коляска бодро, своим ходом, покатилась к мини рынку.
К слепому музыканту подошли два «лица кавказской национальности», бросили ему купюру в алюминиевую чашку, что- то сказали. Через минуту окрестности огласила залихватская «лезгинка». А бабка ходила с протянутой рукой, и жаловалась, что её выгнала из дома дочь. «Ветеран» молча сидел в коляске с гордо поднятой головой, изредка подергивая длинными ногами.
Сердобольные граждане застенчиво пряча глаза, подходили и бросали им деньги. Музыканту заказывали песни. «Ветерану» перепадало меньше всего. Видимо, из-за присутствия обоих ног, которые от непомерной их длины некуда было подогнуть и спрятать.
Спасибо всем за внимание.
Уважаемые читатели! Не забываем оценивать рассказ.
До новых встреч на канале.
Если кто не читал, рекомендую к прочтению